Первое предположение Кари о том, что случилось, можно было подытожить так: «Я оказалась полной дурой». Мири выглядела слишком измученной, чтобы передвигаться.

Вскипел праведный гнев, стоило представить, как Мири тикает по пустошам, унося книгу, и злобно гогочет. Кари тут же представила и что будет дальше – чародейку придется ловить.

Может быть, предстоит отчаянная погоня до самых кхебешских врат. Она будет охотиться на Мири среди Божьей войны, вечно на шаг позади, выслеживать, как прежде выслеживала врагов в Новом городе. В тот самый миг, когда Мири попытается с помощью книги проникнуть за стены, Кари возникнет из ниоткуда и со спины перережет ведьме глотку. Будет ей наука, как красть у воровки. А может, ее доконает нехватка пилюль – и Кари наткнется на труп Мири в какой-нибудь яме, окоченелый и скорченный, как дохлое насекомое.

Однако, осмотревшись, Кари обнаружила явные следы борьбы и колдовских вспышек. Мири окружили, на нее напали со всех сторон. Опалины на земле, рядом борозды, будто что-то тащили – Мири воспользовалась чарами и убила нескольких нападавших, а после их тела убрали. Никаких сомнений, тоже замуруют в эти стены, накормят бога Гиссы помоями душ. А этих перекошенных зданий раньше здесь не было. Кари, одна из немногих на свете, могла конструктивно критиковать архитектурно-оборонительные чудеса; по-видимому, здесь побывал сам Ран-Гис. Святой подавил заклятия Мири силой Гиссы. Неудивительно, что Мири сбежала.

Кари спустилась в канаву, где Мири пряталась. Сражение, похоже, разыгралось немного поодаль от места их укрытия. По-видимому, Мири уже убегала с книгой, когда ее засекли, – пришлось расчищать путь боем.

Кари задела ступней камень, раздался хлопок – и маскировочный оберег стал угасать.

Ох.

Ох, мать вашу.

Там, спрятанная под камнем, под заклятием против обнаружения, лежала чертова книжка. С ней остаток их припасов. И эфирограф в футляре.

Черодейка оставила книгу. Отвлекла на себя нападавших. Оставила журнал для Карильон. Сберегла его для Кари, пожертвовала собой, чтобы Ран-Гис и его приспешники ничего не нашли.

Кари осела в грязь, не понимая, куда теперь девать гнев. С досады толкнула камень – предательство она бы пережила. Со сволочными чародеями, их кознями и коварством управляться умела. Но чтобы ей кто-то помог? Как с этим-то быть? Она представила умозаключения Мири. Магичке хватило хладнокровия взвесить ставки и решить, что у Кари больше шансов попасть в Кхебеш в одиночку, чем у Мири уйти без нее из Гиссы. Решить, что оптимальным выходом будет спрятать книгу и оттянуть врагов подальше.

То же самое сделал и Хоуз, но его Кари могла понять. Ты идешь на риск за друзей, за свою команду. Мири же ее ненавидела, и, что уж тут, обоюдно. Кари с нетерпением предвкушала, как пырнет ведьму ножом, и вот теперь эту радость у нее отобрали.

Трясущимися руками она подняла гримуар. Помедлила, затем взяла эфирограф и остальное имущество. Должно же быть какое-то сочетание кнопок, которое позволит ей связаться со Шпатом. Не удастся с ним, так хоть с кем-нибудь в Гвердоне. По военному каналу. «Карильон Тай вызывает Мыс Королевы, вызывает парламент, хрен с вами, вызывает Эладору Даттин: это я, еще не надоела?» Припасов может хватить до того рыбацкого селения, Ихан-как-то-там. Оно, наверно, недалеко. И есть немного денег за провоз. Ну, либо украсть у рыбаков лодку. Как-нибудь провихлять мимо Кракена.

«Уходи, – велела она себе. – Мотай в Кхебеш. Шевелись, пока еще стоит ночь».

Кажется, ноги увязли в земле, словно превратились в камень. «Мири наверняка мертва, а если нет, то в плену у безумного бога, а значит, скоро умрет. Этот Ран-Гис не менее могущественный святой, чем ты в свое время, – твердила она себе. – Помнишь, как ты сломала хребет Гхирдане? Помнишь, что вытворяла с теми, кто приходил за тобой с ружьями и чарами? Уходи».

Она сделала шаг в совершенно, однозначно неправильном направлении.

«Мири велела тебе бежать. Разве только не начертила на земле огромными буквами: брось меня и беги».

Второй глупый шаг.

«Шпат сказал бы тебе – пора уходить».

Но она знала, что это брехня, и поэтому сделала еще шаг, и еще, и, пошло оно все, операция по спасению началась.

Несколько часов прорыскав по Гиссе, Кари узнала три вещи.

Вот первая. Достаточно просто определить, где сейчас сам Ран-Гис. Через город вел след – от передвижного храма к канаве Мири и обратно, след овеществления. Участки, где грезы о старой Гиссе сгущались в смертной реальности, где грязная трава превращалась в мощеные улицы, а разбросанные камни вставали стенами и башнями. Божественная городская застройка. В Гвердоне Кари видела, как распускались цветы там, где ступали святые Матери. Здесь то же самое с городом. Однако, в отличие от чудесных цветов, возрожденные здания быстро вяли и осыпались. Она надеялась, что это признак иссякания божественной мощи Ран-Гиса, что он себя растратил. Поддерживать город сохранным, своих поклонников – сытыми, разношерстную стражу – ходячей и еще обороняться от богов-соперников – все это подтачивало силы, а народа в городе не так уж и много.

И другая подсказка – проявлялось ощущение трения, вроде испытанного на ильбаринской горе и еще под водой. Поразмыслив, стало казаться, что и в Гвердоне чувствовалось нечто подобное, но тогда в ее голове вопили Черные Железные Боги, а после открылось гораздо более мощное восприятие потустороннего через Шпата, поэтому она не обращала на это ощущение особого внимания («К тому же много пила, – подсказал шепоток из глубин разума). Такое бывало и с другими святыми – она вспомнила, как Алина чуяла веретенщиков и Черных Железных Богов, но Кари не посещала уроков, как быть святой.

Присутствие Ран-Гиса скребло в подсознании, но не слишком назойливо. Она догадывалась – хотя это из области, в которой разбиралась не она, а скорее Эладора, Мири или кто-то еще, – что дело в согласованности с божеством. Шпат – не бог, однако если прищурить внутренний глаз, то довольно-таки смахивал на повелителя Гиссы. Может, эффект наждачки возникал от трения между остаточной святостью Кари и иносвященными местами, куда ее заносило. Чем более бог несхож, чем враждебнее настроен, тем ощутимее трение.

Если бы только Шпат помог ей в этом разобраться. Святому свойственно не осознавать, какие мысли и впечатления взаправду твои, а какие текут от богов. Тем не менее длинный список причин, отчего святость – говно, загодя пополнился и «риском непроизвольного возгорания от трения».

Вещь номер два. Ходить по городу оказалось очень просто, потому как граждане Гиссы были, как правило, невменяемы, шатались кругом, как лунатики, обменивались бубнивыми молитвами. Создавалось впечатление, что Ран-Гис несогласия не терпит и любой, кто спорил со сверхъестественным тираном, давным-давно получил нишу в стене.

Пользуясь невниманием большинства населения и их неспособностью отличить реальность от памяти о былом, Кари незаметно шныряла повсюду. В этом «городе» были свои пустые участки, постоянные шрамы, что передвигались наряду с остальным бродячим метрополисом. Она полагала, что это районы, сметенные Божьей войной. В них никто не обитал, и она сворачивала туда, когда возникала необходимость прятаться. Засиживаться там, впрочем, не стоило – в таком районе тени были холодны как лед и высасывали тепло из крови.

Кари руководствовалась догадкой, что Ран-Гис, если захочет, выследить ее сумеет, но, пока его не дразнить, она в безопасности – как любой в этом призрачном городе истовых психов, на полях кошмара посреди Божьей войны.

Ее отчасти интересовало, кем был Ран-Гис – не бог, а человек, ставший Его святым. Сомнительно, что от смертного там много осталось: тело лишь инструмент, канал между богом и этим миром. Полый внутри. Интересно, радовался ли он, принимая эту участь, как верный последователь бога Гиссы, надеясь, что будет возвеличен, а не съеден заживо? Или был подвергнут перерождению насильно и с ужасом осознавал, что с ним происходит? Или знал правду, знал цену, но все равно выполнил долг? Ближе к концу, когда Шпат по-настоящему ослабел, чудеса взымали с него тяжкую дань. Останься Карильон в Гвердоне, Шпат поглотил бы ее? Она всегда считала, что самопожертвование – цветастое слово, означавшее «сдаться». Но если выбор только таков – согласилась бы на это она, чтобы не дать ему умереть? Если бы по-другому никак нельзя было защитить людей, за которых она отвечала?

Из бездонного кладезя ужасных мыслей, что зародила в ней Божья война, выплеснулась еще одна: что, если так оно и работает и именно так будет со Шпатом? Она съездит в Кхебеш, найдет способ помочь ему выжить – а через несколько лет ее пустая оболочка начнет пускать слюни, как святой Ран-Гиса, а по Новому городу будут бегать безголовые с нацепленными камнями? На этом отрезке жизненного пути понятия Кари о приемлемом и нормальном несколько сбились, но она отдавала себе отчет – так нельзя.

Третью вещь она узнала на следующий день, после полудня.

Сюда заявился Артоло.

«Лунное Дитя» – гигантский корабль, но налегке он просто мчался через океан. Грохот алхимдвигателей и дикая качка палубы воодушевляли Артоло. Если закрыть глаза, можно представить себя на драконьей спине.

Он не спал. Ни разу с той первой ночи на борту. Сон Кракена подступал слишком мощно, затапливая мозги образами ишмирского бога. Артоло не хотел быть зачарованным Кракеном. Избранником ему не быть, но и на колени он больше не встанет. Это Кракен – его орудие. И жрица, Дамала, орудие тоже.

Цель ясна. Сначала найти Карильон Тай, женщину, что сгубила его жизнь, а потом ее уничтожить. Умертвить медленно. Задушить. Переломать окончательно и бесповоротно. Он распнет ее на форштевне «Лунного Дитяти», грозный знак – так будет с каждым, кто покусится на Артоло из…

Нет. Просто Артоло. Артоло теперь один. Артоло, Пиратский Король. «Лунное Дитя» он возьмет на войну. Оснастит вооружением и покажет этим трусам из Лирикса, что такое истинный морской разбой. А то и сплавает в Гвердон, и поставит город под факелы. Спалит целый мир.

Дамала говорила – а может, ему пригрезилось, – что они идут по следу ведьминой лодки. Ведьму тоже ждали мучения. Он собирался своими новыми руками – сноровистыми, бескостными, нечеловеческими руками – заварить ее в прежний костюм, залить изнутри жидким свинцом, а потом утопить. Прадедушку он застрелит и установит драконий череп тоже на носу корабля. Он будет ссать этому миру в глаза, давить любое живое создание, пока не сравняет чаши весов и все вокруг не познают страдания, какие уже познал он!

В моменты некоторого просветления он думал о сыне, о Вире. Думал о жене, Лоранне. Не мог припомнить их лиц. И ладно – главное, они не в этом аду. Они в безопасности на другом конце света, в Гвердоне и Лириксе. Никто не причинит им вреда. Весь вред уже причинили ему.

Дамала говорила, что добыча уже очень близко. И ночью вместо сна он обходил палубы «Лунного Дитяти». Обследовал просторные пещеры грузовых отсеков – их полагалось заполнить бочками с Прадедушкиным илиастром. Однажды набрел на какого-то палубного матроса и душил его, пока мальчишка не отрубился, потом привязал к ногам свинцовый груз и выкинул за борт, а сам при этом выпевал псалом на незнакомом языке Ишмиры.

На следующий день морской след Карильон оборвался. «Лунное Дитя» курсировало вдоль побережья, пока впередсмотрящий не углядел ведьмину лодку. В малюсенькую бухточку большому кораблю не войти, поэтому Артоло приказал команде плыть на юг, параллельно цепи гор. На якорь стали в первом заливе, который нашли, и ждали указаний.

Ждали знамений.

Артоло сошел на берег, взяв с собой Дамалу и отряд Эшданы. У солдат тряслись поджилки выдвигаться на Божью войну, но стоило Артоло принести одного в жертву Кракену, как остальных обуяла смелость. На берегу виднелся любопытный след, будто нечто выползало из океана. Они двинулись по нему до Эрефиса и отыскали в грязи отпечатки ног двух женщин. Артоло лег на землю и по-собачьи лакнул дождевой воды из следа Карильон, вкусил ее запах.

Но среди разрухи и беспорядка они сбились с пути. Какой-то враг изорвал этот край и отпечатал колдовские сигиллы, что заглушили взывания Дамалы. Охотники Артоло отправились на разведку и пришли назад с пустыми руками. Того, кто вернулся последним, Артоло задушил, не проронив ни слова. Двое не вернулись вообще.

Карильон опять от него убежала. День и ночь он орал, и крик его подобен был морскому шторму. Гнев зазубрился и заострился, как битое стекло.

Очередную жертву он утопил в луже грязи, и боги вознаградили его. Воздушные святые, послушники Матери Облаков, увидели беглянок с небес. Сама Матерь шепнула, что к югу есть город. Город Гисса.

Дамала поговорила с собратьями-жрецами, с воинами Праведного Царства, и объяснила им задачу. При упоминании имени Карильон Тай содрогнулась райская твердь. Ишмирские боги разделяли ненависть Артоло. Его поход за отмщением стал не просто священен, он лег в фундамент мироздания, истинно и непреложно, как день, сменяющий ночь. Свернуть с пути было теперь невозможно, как для воды течь на гору.

Этот мир – как «Лунное Дитя». Огромен и неповоротлив, но влеком великими моторами по заданному курсу, а правит он на Карильон Тай.

Этот мир, как его винтовка, тяжел и в обращении труден, но причинит немыслимые страдания, и он наводит дуло на Карильон Тай.

Артоло заявился не один.

Кари пряталась среди бродячих руин, за грудой камней, что являлась стеной, только если ты молишься Ран-Гису, и смотрела, как ее недруги приближаются к Гиссе под белым флагом. Кучка эшданцев и какая-то карга, похоже, у них за главного. Дракона не видать, и на том спасибо. Странно, несмотря на жару, все они вымокли и тряслись, а поодаль днищем в грязи засела лодка, хотя до моря отсюда несколько миль.

Ран-Гис со своими вельможами вышел из храма на широкую площадь навстречу новоприбывшим. Ран-Гис шагал твердо, и под его ногами проявлялись фрагменты красочной мозаики. Приближенные следовали за ним, поубавив пышности, когда пришлось ковылять по грязи. Свита образовывала городской пейзаж в миниатюре, на головах золоченые шляпы в виде дворцов и башен их исчезнувшего поселения. По правую руку Ран-Гиса змеился ползущий, облаченный в типичный черный плащ и фарфоровую маску – любимый наряд колоний червей. «Знаешь ли ты, что дракон Артоло спалил выводок ползущих на Ильбарине?» – гадала она. Может, этого ползуна еще удастся натравить на врагов.

Не было слышно, о чем говорили Ран-Гис и Артоло. С такого расстояния оставалось только читать язык телодвижений. «Шпат, как же мне тебя тут недостает, – подумала она. – Ты бы мог уронить на них на всех глыбы мрамора. Помочь проследить за Артоло. Найти чертову Мири. И я так по тебе соскучилась».

Прежде Кари никогда не скучала по дому. Перво-наперво для этого нужен дом.

Ран-Гис был высокомерен и самовлюблен, что явно бесило Артоло. Лицо здоровилы настолько побагровело, что выделялось на любом расстоянии, и крепко сжимались кулаки. С его руками происходило что-то не то, поняла Кари, и сейчас он был без перчаток. Старуха, кажется, играла роль посредника. Несколько раз махала на северо-запад, где проходил ишмирский фронт. Обратив на это внимание, ползущий вытянулся и что-то зашептал Ран-Гису на ухо. Судя по запруженной площади, Кари прикинула, что за Ран-Гисом вышла половина храмового духовенства и служек. Пестрых известково-кирпичных гвардейцев тоже полно. «Стало быть, храм сейчас охраняется не так зорко, а?» Кари переползла по кругу, огибая пределы площади, и прокралась в тень громадных смазанных салазок, что позволяли волочь храм по суше, перемещая вместе с ним призрачный город. Она оценила крошащиеся стены, пригляделась к небольшим заколоченным окнам, к двери, что когда-то вела на улицу, а ныне открывалась в воздух – в десяти футах над непролазной грязищей. К источенным временем статуям Ран-Гиса, изваянного в облике сфинкса, но с лицом святого, который сейчас вел переговоры на рыночной площади. В некоторых местах храм бороздили выбоины – целить в часовни и храмы было обыденной тактикой на Божьей войне. Может, удастся через такую щель пролезть внутрь, а затем потихоньку все обойти, пока не отыщется Мири. А дальше… дальше она что-нибудь сообразит.

Спасательные операции совсем не то, что грабеж. Собирайся она всего лишь обнести этот храм, сунула бы в торбу горсть драгоценностей – и бежать. Освободить Мири будет потруднее, даже при условии, что она еще жива. «Дурацкая твоя идея, Кари», – сказала она себе. Но голос в голове прозвучал непохожим на Шпатов и не вызвал большого доверия.

– Эй, это вы, – раздался другой голос – с балкона, прямо над ней. Она быстро взглянула наверх. Это был Бородатый Жрец с базара, неряшливый кавалер, пытавшийся показать ей фонтаны.

Искусством притворства такого рода Кари владела слабо, зато знала, когда пора хватать удачу за хвост.

Она подняла голову и помахала мужчине, нацепив широченную улыбку.

– Разве не замечательно побывать в Гиссе в расцвете ее славы! – отозвалась она. – Эх, лишь одно может сделать этот совершенный город еще совершеннее – тот бокал вина, о котором вы говорили!

И вот про какую третью вещь узнала Кари: один из болеутолителей Мири, разведенный в бокале вина, становится быстродействующим снотворным. Бородатый Жрец, пригласивший Кари войти через черный ход, через двадцать минут похрапывал у себя в келье на койке. До этого он между делом сообщил свое имя, только Кари не слушала.

Судя по обстановке кельи, жизнь послушников Ран-Гиса протекала значительно приятней, чем у простых граждан, хотя уровня ниже, чем у тех, почитай, не бывает. В общем, Кари обшарила комнату, нагребла лишней одежды, монет, немного других сокровищ и талисманов. И прихватила жертвенный кинжал – в результате настроение, как обычно, резко улучшилось. Во всяком случае, она надеялась, что ворует именно эти вещи: случайно глянув с балкона, она увидала великолепный город из мрамора и золота, что означало – подпала под заклинание Ран-Гиса. Храмовые ценности и святое облачение, насколько она понимала, превратятся в горстку камней и пепла, стоит покинуть город, – как сокровище фей в детской сказке. Маскировки ради она натянула через голову одну из ряс хозяина кельи, убедилась, что Бородатый Жрец еще дышит, допила нелекарственный кубок вина и продолжила операцию по спасению.

Шла она споро, но не летела, голову наклонила, чтобы не маячить незнакомым лицом. Когда вернется Ран-Гис, это, конечно, уже не поможет, поэтому она нигде не задерживалась. Даже возле молельни, усыпанной драгоценностями, включая золотого сфинкса с рубиновыми глазами размером с голубиное яйцо. «Шпат, надеюсь ты того стоишь, – подумала она. – Мири явно не стоит».

Этажом выше Кари обнаружила дверь, перед которой стоял один страж из разномастного каменно-живого отряда. В глубине сознания опять появилось наждачное ощущение, поэтому пришлось идти прямо и не сворачивать. «Пожалуйста, окажись очень, очень тупым».

– Так, хм-м, я за заключенной. Именем Ран-Гиса, хм-м, достославного.

Стражник нахмурился, встопорщив брови над каменной полумаской:

– Кто отдал приказ? Кто вы та…

Кари приставила жертвенный нож к его глотке, но часового это не напугало, и пришлось одернуться, когда тот пришел в движение. Потянулся за ней, прижимая к стене. Кари вывернулась, попыталась бежать, но он подмял ее, и оба завалились на пол. Короткая минута борьбы, и вот дерьмо – у него в боку очутился кинжал. Недоуменно он уставился на клинок – с каждым рваным вздохом из раны брызгала кровь, – а потом ужасно, сдавленно заскрежетал и замолчал, только когда Кари размахнулась рюкзаком и заехала в живую половину лица корешком чертовой книжки. Стражник затих, а у Кари замутило живот от того, что она натворила. Часовой не заслуживал такого конца, вовсе нет. Может, Ран-Гис его залатает. Может, истекши кровью, он увидит идеальный город своей мечты и пребудет там в вечном мире. «Пожалуйста, пусть убитый окажется конченой мразью». Отдельным преимуществом былой святости была возможность через Шпата видеть, кто заслуживал милосердия, а кто нет.

Ключи. Дверь. Пол заляпала кровь, все потуги на скрытность кончились. Теперь быстрота – ее главный товарищ.

Внутри, как она и надеялась, находился ряд камер. В операции по спасению это было равнозначно сокровищнице, полной золота. Большинство камер пусты, но в одной она увидела Мири. Без сознания, связанную по рукам и ногам, пленницу колдовской окружности, обведенной на каменном полу. В кругу, за рунной вязью, мерцал воздух. Пересекать этот круг казалось нехорошей идеей.

Кари нагнулась и жертвенным ножом стала скоблить руны, отчаянно пытаясь соскрести хоть часть вязи, чтобы заклятье распалось. Маленькую камеру наполнил озоновый привкус эфирных разрядов. Она скоблила все быстрей и быстрей, рукоять проскальзывала от пота, а может, от крови.

«Давай, пока Ран-Гис не вернулся. Распадайся, зараза».

– Кари, – произнес за спиной знакомый голос. – Посмотри на себя, ты как девчонка-алтарница, которая облилась причастным вином.

Сердце так и подпрыгнуло. Голос Адро. Невероятно, это же Адро. Она обернулась.

Взгляд уперся в фарфоровую маску.