Шли дни, а Раск по-прежнему не вставал с постели.

В первый день Бастон в основном сидел на Фонарной, присматривал за состоянием босса. Позвал врача, чтобы тот позаботился о его раненой ноге, но порез сам по себе не был проблемой. Тут скорее требовался чародей. Или священник.

Или изгонятель духов, как шептались некоторые гхирданцы.

Насрать на них. Гхирданцам не понять, каких преобразований добился Шпат, действуя через Раска. Теперь здесь был настоящий город воров, приют для разбойников. С границ Нового города каждый день разлетались рассказы о том, как очередной вор удачно ушел через брешь в стене, которой не было раньше; как патруль дозора умудрялся полдня проблуждать в одном тупике; как какой-нибудь старухе во сне привиделось, где зарыт алхимический клад. Как мостовая, ровная, когда по ней убегал карманник, превращалась в коварные ухабы под ногами преследующих его стражников.

Прежде ходили байки о Святой Карательнице, мстительной защитнице Нового города. Теперь разговоры велись о более ушлом городском ангеле.

При мертвом Вире и Раске, плывущем на волнах забытья, ответственность за ведение бизнеса легла на Бастона с Карлой. Приходилось строить торговцев илиастром, проталкивать товары через границу зоны – за последние недели Бастон утряс вопросы между гхирданскими контрабандистами, моряками и местными грузчиками, теперь причалы Нового города бурлили суетой и днем и ночью. Он навещал добрых друзей, с которыми не общался годами, восстанавливал прежние сети, вкладывал монеты в умелые руки. А в руки, полезные другими умениями, вкладывал пистолеты и рукояти ножей.

И работа двигалась, чаши весов качались, выравнивались. Он чувствовал, как начинают вращаться старые шестеренки – понятия и обычаи Братства возвращались к жизни в обновленном облике.

Каждую ночь Бастон приходил на Фонарную проведать Раска, а тот спал и во сне разговаривал. Карла сидела у его постели, держала наготове лекарства и записную книжку, выступая заодно в роли оракула. Ночные визиты Бастона приобрели вид почетного ритуала, церемониального благословения. Он принял на себя долю власти Раска, лично общался с боссом, и его приказы никто не оспаривал. В Гхирдане шептались, ворчали о чужестранце – даже не принявшем пепел! – который приобрел такое влияние, но Бастон слишком был занят делами, чтобы много о них переживать. Драконье золото текло сквозь его пальцы – а также сквозь пальцы Карлы. Если она не сидела с Раском, то выходила на улицу в Новый город, раздавала монеты и творила добрые дела, подобно тому, как прежнее Братство делилось частью награбленного с беднотой Мойки.

Каждую ночь он глядел на Вирову карту поставщиков илиастра. На два скопления, обозначенные по разные стороны города. Есть припортовый район, длинная дуга от руин Мыса Королевы до новых доков, строящихся под Лососевой Скалой, – тут все приняли пепел. От почтенных торговцев навроде Крэддока, что раскланиваются с алхимиками, до последнего ковырятеля грязи, заначившего с войны пару канистр илиастра. Все они ходят под Раском.

Под ним, под Бастоном.

Нельзя отрицать, чувство власти приятно, однако оно строилось на песке. Если Раск очнется, если вернется дракон – что тогда?

Подошла Карла и вручила ему чашку с дымящимся чаем.

Несколько минут оба сидели в тишине, но не такой, как бывало, уютной тишине старого дома на Мойке. Они сейчас будто взломщики, тишком забрались куда-то в чужое. Или только ему кажется, что он недостоин этого крова? Он пока не отчитывался за эти дни перед Синтером, но, похоже, поневоле придется. Карлу никто здесь в обиду не даст, но жрец угрожал расправиться и с другими.

– Надо сходить проведать маму.

– Она в безопасности. С ней друзья. – Карла пригубила чай. – Я побуду здесь, на случай, если понадоблюсь. Тебе бы тоже лучше остаться.

Бастон уставился на руки. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь подсказал, что делать, кого бить. К этому он подготовлен, в этом хорош. Умеет организовывать, способен выстроить Братство, но преступному миру нужен предводитель с широким взором. Вот если бы Шпат заговорил с ним, объяснил, как будет лучше для города. Кого следует убрать? Манделя, как хочет Раск? Даттин с ее тайными союзниками? Нижние боги, их бы он исполнил с удовольствием. Или захватчиков из Ишмиры, и пошло Перемирие на три буквы?

«Скажи мне, что делать. Скажи, пока у меня есть такая возможность. Скажи, как загладить вину».

– Нужно продвинуть кого-то из парней в смотрящие за Призрачным базаром. И старыми доками. Я подумываю про Гуннара и, может, Стена Неумеху, – нарушила тишину Карла.

«Оба из Братства. Оба наши».

– Я разберусь.

– На следующей неделе в Лирикс отплывает корабль. Мы должны отправить домой тело Вира.

– Я так понимаю, ему понадобится эскорт.

Карла улыбнулась:

– Его должны везти сородичи. Из чистокровных гхирданских семей, а не купленные пеплом. Подумываю, не отослать ли нам кого домой в Лирикс. Если ты скажешь, что приказ получен от Раска, то они подчинятся.

– И что мы будем делать, когда прилетит дракон и увидит, что его соплеменники высланы, внук мертв, а Избранник прикован к постели?

Карла собиралась ответить, когда в дверь замолотил вестовой:

– Босс! Босс! Под Лососьей Скалой неприятности!

Оказалось, под Лососьей Скалой все было хуже, чем неприятности.

Там тянулся длинный причал, обросшие гнилью сваи уходили в пенную воду Исповедной бухты. Поодаль ветшали склады, заброшенные после Кризиса. Всем этим владел торговец алхимией по имени Барроу. Месяц назад Бастон поплескался в мусорной жиже, держа голову Барроу под водой, пока тот не сдался и не принял пепел, поклявшись быть вечно верным Гхирдане.

Теперь здесь стоял отряд городского дозора, синие плащи развевались под морским ветром. На складской крыше ярко горели огни троицы сальников.

Бастон изучал их в подзорную трубу. Недавно отлиты, как тот, на кого он наткнулся у Манделя, в отличие от пугала, напавшего на Раска. Горбятся, как горгульи, плащи стражи приклепаны к восковым плечам. Сальники вернулись на улицы. Встречайте недобрые старые времена в придачу ко всей нынешней новой неразберихе.

– Мы пришли собрать долю с Барроу, как ты велел. Сальники напрыгнули без предупреждения, – сказал один вор, сжимая раненую руку. – Мы начали драться, но они слишком прыткие. Потом набежали дозорные. Барроу сейчас допрашивают, вон там. – Окуляр сместился на конторку, примыкавшую к помещению склада. Бастон разглядел тонкое лицо Барроу. Тот разговаривал с капитаном стражи.

– Сколько наших забрали? – спросил Бастон.

– Арестовали Стена Неумеху и молодого Лео. Джан пробовал сопротивляться, и ему перерезали горло. Остальным удалось уйти.

– Двигаем в Новый город, – приказал Бастон. – Дозор за нами не сунется.

– А сальники?

На сальниках форма городской стражи. Когда их выпускали на улицы перед Кризисом, то налагали на них те же правила, что и на гвердонский дозор. То есть по закону сальники не смогут преследовать подозреваемых за границей ЛОЗ. Для этого понадобится получить у Лирикса пропуск.

И никак иначе. А за два медяка тебе продадут двугрошовый обед.

Сальники пройдут, куда им заблагорассудится.

– Помчите со всей прыти, – приказал Бастон. Он порылся в кармане, отыскал ключ. – Есть тайник на Журавлиной улице. В Мойке. Пошлешь туда парней и скажешь, чтоб принесли то, что там лежит, на Фонарную, понял? Все до последнего.

Вор кивнул.

– И дай мне свою винтовку.

Когда воры скрылись, Бастон покачал в руке оружие, оценивая вес, баланс. Нужно отвлечь погоню, чтобы парни добрались до Нового города целыми, но еще важнее, есть правила, которые надо соблюдать. Отмеченные пеплом обязаны верно служить Гхирдане. Нет прощения тому, кто принял пепел и нарушил присягу. Слово мужчины должно быть твердым. Поэтому Бастон отказывался вступать в Эшдану – если он не мог хранить верность, значит, не мог и дать клятву, и не важно, насколько с нею было б удобнее. Для клятвопреступников отведен особенный ад.

Он отщелкнул затвор, вынул флогистонный заряд, проверил, воткнул обратно в ствольную коробку.

Убивать Бастону приходилось далеко не раз. Первое убийство он совершил в четырнадцать, когда воры воевали с бандой Пяти Ножей. Те пришли за Хейнрейлом, за его ближним кругом, пришли за Хеданом. И за семьями главарей. В комнату Карлы вломилась бакланья башка, перед мысленным взором до сих пор стояли черные птичьи глазки, в ушах до сих пор скрипело курлыканье. В доме сидели люди из Братства, отцовские бойцы, и они ранили тварь, отдав жизни за детей Хедана, но убил баклана именно Бастон. Снес пернатую голову с человечьих плеч. Он помнил, как лопнула требуха, как из шеи под давлением брызнула кровь, окрашивая мир в красный цвет.

После этого Хейнрейл приставил его к Холерному Рыцарю.

– У мальчугана талант, Хедан. – Холерный Рыцарь был у Хейнрейла силовиком, ломал людям ноги. Не только ноги. Назови конечность, назови кость. Назови нужную разновидность боли, и Холерный Рыцарь знал, как ее причинить. На службе у Рыцаря Бастон убивал несколько раз, и много, много чаще бил – некоторых так жестоко, что они скорее желали бы умереть. Нижние боги, одного парня он так поломал, что тот живым продал свое тело алхимикам, добровольно пошел в чан, чтобы только прекратить боль. Это Хейнрейл заставлял его заниматься такими вещами. Хейнрейл приказывал калечить людей.

Всякий раз, убивая, он действовал по чужому приказу. Исполнял распоряжения Хейнрейла. Холерного Рыцаря. Каждое убийство сажало пятно, пока грязь не стала его броней. Хотелось смыть ее навсегда, но вместо этого он все глубже забредал в нечистоты. При нем была только вера в законы Братства – тонкая нить, но Бастон надеялся, что она станет для него путеводной.

Барроу все говорил. Выворачивался наизнанку перед дозором. Не важно, что он там им рассказывал. Главное – однажды он принял пепел.

Бастон навел винтовку, совместил метки прицела. Лицо Барроу в перекрестье. Еще один шаг в трясину. Чуть-чуть надавил, и окно окрасилось красным.

Он бросил винтовку и побежал, а дома вокруг замерцали свечным, яростным пламенем. Бастон не слишком хорошо знал эту новую часть Гвердона, поэтому приходилось угадывать, какие улицы выведут с мыса наверх, а какие упрутся в тупики. Сильные и легкие преследователи скакали по крышам, сверкали головами-прожекторами. Верещали, перекликаясь друг с другом, точно в погоню высыпала стая кипящих чайников.

Куда теперь? Если вправо, то можно добраться до чудесной бухточки в Исповедном заливе, выступа Нового города. Теперь там швартуются гхирданские корабли. Однако между ним и бухтой полно домов, муравейник сараев, навесов, пристроек – жилищ бедноты из Маттаура. Если он заблудится или увязнет в толчее, тогда от свечек не уйдет.

Другой вариант – упырий туннель, прямо по курсу. Подземный ход пронизывал мыс, как червоточина – яблоко. Бастон выбрал бы туннель не мешкая – тот проходил у самой поверхности, и был невелик шанс наткнуться на плотоядных особей, – но нынче упыри работают на дозор…

…Справа на крыше мигнул огонек, и выбор сделали за него. Бастон пригнул голову и с топотом понесся к туннелю, пыхтя, как грузовой поезд. Сальники приближались – их восковые конечности не знают усталости, лица горят изнутри адским пламенем.

Тьма туннеля поглотила его, но совсем ненадолго. Прыгающий огонек одного из сальников разогнал темноту. Свеча мигала, озаряя вырубленные стены, зеленые в алмазных блестках водяных капель, скользкую жижу на полу.

Бастону не успеть. Граница на том конце туннеля. Черт, еще окажется, что лириксиане так и так завалили свой выход. С его везением станется. Он поднажал, сослепу поскользнулся на мокрых камнях, плюхнулся в грязь, снова вскочил. В отдалении что-то шумело, по трубе хлестала вода. Может, туннель сейчас затопит и его вместе с сальником смоет в Исповедный залив. Утонуть, как Фей, наверно, не самый плохой конец.

Сальник поравнялся с ним, поставил подсечку, и Бастон опять плюхнулся в грязь. Кулак въехал в живот, скручивая вора пополам. Существо вскинуло его за волосы, впечатало мордой в стену, потом снова бросило. Захихикало, выставив нож. Свет превращал блестящее лезвие в пламя.

– ОН НЕ ТВОЙ.

Слова вышли у Бастона изо рта, но то были не его слова, не его голос. И на вкус они были как земля, гниль и мясо.

На долгий миг сальник застыл, лишь подергивалось пламя свечи. Существо восприняло странный голос без страха, но с интересом. Восковые пальцы удивительно бережно ощупали горло Бастона, словно в изумлении – как это он сумел издать такой громкий шум?

– УХОДИ.

Сальник покрутил лезвием, вздернул подбородок Бастона, словно из любопытства вознамерился рассечь трахею. И вдруг судорожно выгнулся, выронил нож и скакнул назад на четвереньках, как потревоженное насекомое. Пламя у него в голове разгорелось ярче, потом стало ядовито-синим. Рот открылся, выплескивая плавленый воск. Сальник проскрежетал несколько невнятных слов, затем повернулся и побежал.

Бастон еще немного повалялся в грязи, ломота стиснула и не отпускала все тело. Голос исторгся снова, как рвота:

– БАСТОН, ПЕРЕДАШЬ ХОЗЯИНУ, ЧТО Я ДОЛЖЕН С НИМ ВСТРЕТИТЬСЯ. СКАЖЕШЬ – Я ЗНАЮ ТО, ЧЕГО НЕ ЗНАЕТ ОН. СКАЖЕШЬ, ЧТО Я ХОЧУ ГОВОРИТЬ СО ШПАТОМ.

Раск очнулся, разбуженный сновидением об упырях. Открыл глаза, но в комнате темно и ничего не видно, так что он растерялся – не застрял ли в туннеле у Исповедного? Или весь тот туннель – его часть?

Он открыл внутренний глаз, приник к восприятию Шпата и увидел все. Смертную плоть на кровати, заляпанные простыни. Пришлось подплывать ближе к телу, чтобы заново завладеть им, – и вот он у себя в спальне, на Фонарной улице. В городе ночь, и на мостовых скользко от дождя. Секунду назад сиял день и было сухо – он снова потерялся во времени.

«Нет. Это Шпат боялся быть унесенным временем», – напомнил себе Раск.

Между ними двумя стирались границы.

– Я что… – В горле пересохло и саднило, не голос, а хрип.

– Ш-ш. Не шевелись. – Карла присела на колени рядом с постелью, подтянула покрывало. Стала разматывать бинт на ноге. Опять прострелила боль.

– Нога! Что с ней случилось?

Карла не подняла на него взгляд. Вместо этого принялась менять повязку.

– Ты ударил себя кинжалом. Сперва несколько раз полоснул по стене, потом взялся за себя. Бастону пришлось выбить у тебя нож.

Воспоминание скрутило Раска.

– Я не просто так себя резал. Боль ему помогла. Вроде принесения жертвы.

Когда рана обнажилась, то оказалась глубокой и скверной дырой в мышцах бедра почти до самой кости. Карла осторожно прочистила корку, смазала целительным бальзамом, потом открыла другую баночку и стала втирать вокруг поврежденного места зернистую пасту. От мази нога немела, словно боль испытывал кто-то со стороны.

– Что это? – дремотно спросил Раск. С раной было что-то не так. Кожа по краям отвердела, покрылась сероватым налетом и, казалось, поблескивала при тусклом свете.

– Алкагест, – произнесла Карла. – Против каменной кожи. Небольшая притирка.

– Я заразился хворью? – Ужас пронизал его, холодной желчью подкатили воспоминания, не его – память о том, как Шпат медленно разлагался от каменной хвори.

Карла покачала головой и успокаивающе положила руку ему на грудь:

– Я вовремя ее обнаружила, но придется и дальше вести уход за раной. Ты только лежи спокойно и отдыхай. Все хорошо. Бастон справится с делами.

Захотелось возразить. Раск попытался привстать, но она уложила его мягким нажатием. Поднесла к губам чашку. Горький отвар, густой, лечебный, смыл его назад в забытье.