У Хасимира Фенринга мой отец научился пользоваться людьми, как козырными картами в политических играх.

– Сир, я принес вам послание от вашей дочери, принцессы Ирулан.

Одетый в серую форму сардаукарской гвардии баши Зум Гарон, держа фуражку в одной руке, другой протянул бывшему Императору почтовый цилиндр. Шаддам в это время заканчивал завтрак, сидя с дочерью Уэнсицией и ее мужем в аскетически убранной гостиной своей частной резиденции. Служанка унесла ребенка; Шаддам не терпел возни с младенцем во время чинной трапезы.

– Кто вам сказал, что я хочу получать от нее письма? – Шаддам сделал знак Уэнсиции принять цилиндр. – Я с большим нетерпением жду вестей от Фенринга.

Сидевший рядом с Уэнсицией (намного ближе, чем допускал этикет) Далак просиял.

– Сир, вы позволите мне написать моему кузену? Я смогу убедить его вернуться к нам. Я счастлив продолжить свои усилия.

Уэнсиция, нахмурившись, обратилась к мужу:

– Не переоценивай свои важность и влияние. Это становится скучным. Граф Фенринг едва ли помнит о твоем существовании.

За предыдущие полгода Далак дважды покидал Салусу Секундус, утверждая, что сможет отыскать кузена и поговорить с ним. Каждый раз, однако, он возвращался ни с чем, «столкнувшись с непредвиденными дорожными трудностями». Он не смог побывать на Тлейлаксе и тем более отыскать Фенринга, хотя в свое время это легко удалось баши Гарону. Оба раза, вернувшись, Далак был по-детски обескуражен и лишь пожимал плечами, объясняя свою неудачу.

Шаддам, правда, доподлинно знал, что собирался делать Далак во время своих неожиданных отлучек. Глупо улыбающийся муж Уэнсиции вовсе не был таким дурачком, каким хотел казаться. Напротив, в нем было кое-что и от Хасимира Фенринга. Шаддам собирался извлечь максимальную пользу из неосмотрительности своего зятя…

Уэнсиция подозрительно осмотрела цилиндр.

– На нем личная печать Ирулан и печать Императора.

– Это официальное послание, – сказал Гарон, все еще стоя по стойке «смирно». – И еще одно, сир. Мне так и не удалось уговорить графа Фенринга переменить его решение. Он шлет вам заверения в дружбе и тысячу извинений, но обстоятельства пока не позволяют ему вернуться на Салусу.

– Дал ли граф Фенринг ответ на обращения его кузена? – задавая этот вопрос, Шаддам пристально посмотрел на съежившегося Далака.

– Граф не сказал ни слова о своих контактах с супругом Уэнсиции, сир. Но я буду продолжать свои усилия при каждом посещении планеты тлейлаксу. Они начали создавать вашу частную армию, как вы того потребовали, сир.

– Сможет ли Далак убедить своего кузена или нет, не важно. Когда наши планы начнут воплощаться в жизнь, Фенринг не удержится от того, чтобы в них участвовать. Я твердо в этом уверен.

Далак счел за благо сменить тему разговора.

– Я полагал, что Ирулан не дано права участвовать в официальных делах. – Он перегнулся через плечо Уэнсиции, чтобы лучше рассмотреть цилиндр. – Неужели Пол Атрейдес наконец решил прислать сюда свои воинские формирования и рабочие команды, чтобы начать работы по переустройству экологии? Буду рад, если нашему маленькому Фарад’ну удастся вырасти на более гостеприимной планете.

Уэнсиция сорвала печати и прочитала письмо.

– Муад’Диб желает продемонстрировать всем свою новую цитадель, которая, как он утверждает, размерами и роскошью далеко превосходит императорскую резиденцию на Кайтэйне.

Уголки губ Шаддама скорбно опустились. Он отвернулся и посмотрел в окно на расстилавшийся вокруг неприветливый пейзаж.

– Есть там какие-нибудь дополнения, касающиеся лично меня?

– Он приглашает на Дюну представителей всех аристократических Домов и всех благородных семейств, включая и Коррино с Салусы Секундус. Ради такого случая Пол готов снять ограничения, запирающие вас здесь. – Уэнсиция подняла голову. – Это не приглашение, отец. Скорее, это вызов. Вам, или вашему представителю, настоятельно рекомендуют прибыть на церемонию Великой Капитуляции в Арракине и привезти с собой груз воды в дар Императору.

– Император – это я. – Шаддам сказал это машинально и без особой убежденности в голосе.

– Это дар Муад’Дибу. Здесь есть уточнение, касающееся минимально допустимого количества воды.

– Мне дали понять, что такие же приглашения разосланы всем планетарным правителям. Я бы не советовал игнорировать этот вызов, – сказал баши Гарон. – Фанатики Муад’Диба будут рады ухватиться за любой предлог, чтобы убить вас и искоренить род Коррино.

Шаддам понимал, что его военачальник прав.

– Сказано ли в послании, кто именно должен приехать? Или подойдет любой представитель? – Взгляд Шаддама упал на застенчивого мужа Уэнсиции. Тощий человечек, разодетый в кружева и шелк, как принц крови на придворном балу, держался подальше от реальностей окружавшего его мира и старался не досаждать тестю. – Может быть, настало время, Далак, доказать, что и ты годишься на что-то полезное. Дай мне совет, что делать, как делал в прежние времена твой кузен граф Хасимир Фенринг. Убей одного из моих врагов, как сделал бы это Фенринг. Поезжай в Арракин как мой представитель и найди способ убить Муад’Диба.

– Сир, – лицо Далака сделалось бледным как мел, – неужели у вас нет более подходящих для этого людей?

– Нет, нет ни одного, кем я мог бы рискнуть. – Шаддам с наслаждением наблюдал за зятем, лицо которого выражало потрясение – никто еще так не обижал Далака. – Что от тебя толку, Далак? Хасимир сделал бы это с легкостью. Моя дочь говорит, что, проснувшись, ты в первую очередь начинаешь смотреться в зеркало, стоящее у твоей кровати. Это что, деяние, достойное надежного союзника, каковым ты должен быть для меня? У меня слишком много таких ничтожных союзников, и именно поэтому Дом Коррино впал в немилость.

Далак напрягся, изо всех сил стараясь сохранить остатки гордости.

– Да, я ухаживаю за своей внешностью, чтобы достойно выглядеть при вашем дворе. Это исключительно ради вашего величества. Я сделаю все, что вы прикажете. Это мой долг. Моя жизнь, ее благополучие, целиком и полностью зависят от благоденствия Дома Коррино, от восстановления его блеска и славы.

– Ах вот оно что, от восстановления его блеска и славы. Возможно, я смогу тебе помочь.

По знаку Шаддама через боковую дверь в гостиную вошли четверо слуг, толкавших перед собой плывущие на пневматических подвесках несколько больших ящиков.

– В этих ящиках находятся величайшие и самые ценные сокровища Дома Коррино. Мы восстановили свою собственность. Каким-то образом эти сокровища исчезли из наших подвалов и тайных хранилищ, а потом были обнаружены на черном рынке.

По паническому страху, мелькнувшему в глазах зятя, Шаддам понял, что Далак превосходно осведомлен о содержимом ящиков.

– Я… я рад видеть, что эти ценности вернулись к своему законному владельцу.

Шаддам поднялся со своего места и, обойдя стол, подошел к зятю.

– Это было очень трудно и дорого обошлось, но думаю, компенсацию легко извлечь из твоих частных счетов.

Уэнсиция посмотрела на мужа так, словно он на ее глазах превратился в груду гниющей вопиющей плоти.

– Ты украл и продал фамильные ценности Коррино?

– Ну, конечно же, нет! – Далак довольно искусно разыграл искреннее возмущение. – Я не имею ни малейшего отношения ко всем этим махинациям.

– Теперь мы знаем, почему у тебя возникли большие трудности с визитами на планеты тлейлаксу и почему ты не смог встретиться с графом Фенрингом. Он, Уэнсиция, был по горло занят совершенно иными делами.

– Нет, я полностью отметаю эти голословные обвинения. Где доказательства?

– Слово Императора есть единственное доказательство, каковое должен принять любой его подданный.

На самом же деле в распоряжении Шаддама было множество документов, протоколов и видеоизображений совершенных Далаком сделок. Вопросов тут не было. Шаддам посмотрел в сторону баши Гарона.

– Гарон, нет ли у вас при себе какого-нибудь не слишком нужного вам сейчас оружия, которое вы могли бы одолжить этому молодому человеку? Какой-нибудь кинжал или миниатюрное ружье, которые вы обычно держите за голенищем или в рукаве? Или, может быть, пистолет с отравленными пулями, который сейчас лежит у вас во внутреннем кармане. Кажется, это было бы самое подходящее оружие для моего женоподобного зятя.

Гарон послушно извлек из внутреннего кармана маленький пистолетик размером в половину мужской ладони, не вполне, впрочем, понимая, что задумал Шаддам.

Далак был сильно испуган и не мог этого скрыть. Граф Фенринг никогда бы не повел себя так даже в самых крайних обстоятельствах.

– Сир, это какое-то недоразумение. Я могу доказать свою ценность. Позвольте мне поговорить с кузеном. Я смогу убедить его вернуться на Салусу. Я знаю, что смогу! Я сделаю все, чего вы потребуете.

– Так как Далак является моим верным подданным, то вы можете дать ему такое оружие, баши. Возможно, он сможет использовать его на службе моей особе.

Не колеблясь, баши без лишних слов протянул смертоносное оружие Далаку, который неохотно его принял. Шаддам увидел, как Гарон незаметно положил правую руку на рукоять шпаги, чтобы при необходимости сразу же выхватить оружие. «Да, – подумал Шаддам, – на сардаукара можно всегда положиться».

После того как Далак взял пистолет, бывший Император принялся ледяным тоном терпеливо инструктировать своего зятя:

– Для начала основная информация. Для того чтобы выстрелить, отведи казенную часть своим наманикюренным ногтем и нажми на открывшуюся кнопку. Теперь ты видишь, откуда вылетают пульки?

Далак, скривив недовольную гримасу, с отвращением смотрел на оружие.

– Э… да. В‑вы хотите, чтобы я кого-то убил, ваше величество? Кто вызвал ваш гнев?

– Не надо направлять пистолет на живых людей. – Шаддам говорил таким тоном, словно обращался к ребенку. – Достанет ли тебе мужества воспользоваться этим оружием?

Далак с трудом сглотнул слюну, посмотрел на жену, а потом ответил с напускной храбростью:

– Если вы прикажете мне, мой Император.

Кажется, Далак решил, что ему удастся выпутаться из этой неприятной истории.

– Отлично. – Шаддам сочувственно посмотрел на дочь, но она была скорее заинтригована, чем испугана. Шаддам ничего не говорил ей о воровстве зятя, но сегодня они наедине подробно все обсудили и решили, что Далак отнюдь не такой раболепный льстец, каким хочет казаться. – Теперь приставь ствол к виску и нажми курок.

– Сир! – Далак наморщил лоб, как упрямый ребенок. – Это что, проверка?

– Да, проверка. Ты уже показал свои недостатки и свою вину. Сможешь ли ты теперь доказать свою верность? – Шаддам обернулся к начальнику сардаукарской гвардии. – Баши Гарон, отдадите ли вы жизнь, если того потребует от вас Дом Коррино?

– Без колебаний, сир.

– Ты видишь: простой солдат являет больше верности, чем зять. Уэнсиция, ты сделала плохой выбор. Этот муж тебе не подходит.

– Мы же думали, что он будет не только мужем, но и полезным союзником, – сказала Уэнсиция.

– Замужество должно было стать предложением мира Хасимиру Фенрингу, но, очевидно, Хасимир ценит этого человека не больше, чем я. Поэтому я не вижу смысла и дальше держать его здесь. Далак сделал то, что от него требовалось: ты забеременела и наконец родила мне наследника. – Он посмотрел на ящики со спасенным имуществом. – Но я презираю воров и не стану терпеть предательства.

Молодой человек испытывал смешанное чувство злобы и дикого страха.

– Если таково отношение ко мне императорского семейства, то я буду счастлив покинуть Салусу Секундус.

– Да, ты покинешь планету, но не так, как тебе хотелось бы. – Шаддам кивнул стоически терпевшему эту сцену сардаукару, разыгрывая ужас. – О, мой дорогой баши! Этот человек наводит на меня смертоносное оружие! Защити нас от этого фанатика и его пистолета. Убей его!

Далак бросил пистолет на пол и торопливо поднял руки, подавшись назад.

– Я безоружен и не представляю для вас никакой угрозы!

Баши Зум Гарон, поколебавшись, извлек массивную шпагу из ножен. Клинок блеснул на свету.

– Вы уверены, что это надо делать, сир? Я с радостью покрою этот клинок кровью, но в битве, а не ради убийства безоружного дурака.

– Но ты сделаешь это, если я прикажу?

– Конечно, – ответил Гарон без всякого энтузиазма.

– Ну, довольно! – Уэнсиция подняла с пола брошенный ее мужем пистолет и без колебаний выпустила очередь в грудь Далака. На рубашке заалели пятна крови, и Далак, плача и причитая, упал на колени. Склонившись к его посеревшему лицу, словно собираясь на прощание поцеловать его в щеку, Уэнсиция сказала: – Когда Фарад’н подрастет, я скажу ему, каким галантным и сильным человеком был его отец, скажу, как он погиб, защищая нас. История подчас нуждается в таком приукрашении. Мы скажем ему, что один из заключенных сумел прорваться в нашу крепость, и ты спас наши жизни ценой своей.

Но Далак уже не услышал этих слов. Сложившись пополам, он рухнул на пол и умер.

– Это гораздо проще, чем развод. – Уэнсиция бросила разряженный пистолет на мертвое тело. Бывший Император и баши смотрели на нее с почтительным удивлением. Шаддам подумал, что эта дочь создана для правления, в отличие от неудачницы Ирулан.

Гарон вложил в ножны оставшуюся незапятнанной шпагу, и Шаддам заметил озабоченность на лице верного солдата.

– Прошу прощения за причиненную неприятность, баши, но это было неизбежно. Дом время от времени нуждается в уборке.

Старый баши в знак согласия склонил голову.

– Сир, мы не решили главный вопрос: кто поедет представителем на устраиваемую Муад’Дибом церемонию Великой Капитуляции.

На мгновение в голову Шаддама пришла мысль отправить на празднество тело Далака. Это было бы славное оскорбление!

– В приглашении сказано, что представитель обязательно должен быть живым?

– Поеду я, – слишком, пожалуй, поспешно сказала Уэнсиция. – Как дочь Шаддама Коррино IV я буду говорить от вашего имени, отец.

В гостиную, держа на руках ребенка, вбежала Руги, хотя ее никто не приглашал. Пустышку, видневшуюся во рту Фарад’на, когда-то сосала сама Руги. На ней до сих пор был заметен лев – герб Дома Коррино. Увидев на полу мертвое тело, Руги едва не уронила младенца.

– О, что случилось с бедным Далаком?

– Произошел ужасный несчастный случай, – ответила Уэнсиция. – Запри, пожалуйста, дверь.

Руги повиновалась. Молодая женщина, недоуменно тряхнув светло-каштановыми волосами, обошла труп и передала ребенка Уэнсиции.

– Твой бедный муж! Может, надо кого-нибудь позвать?

– Здесь уже не поможешь. – Уэнсиция откинула со лба младенца прядь темных волос. – Я научу тебя, что надо говорить, а до тех пор никому ни слова. Но сначала нам надо решить, кто поедет на праздник.

– У нас будет праздник? – Руги совершенно растерялась.

Шаддам улыбнулся, глядя на ребенка, и сказал:

– Может быть, нам следует послать маленького Фарад’на. Тогда уж ни у кого не будет сомнений в смысле нашего ответа.

Уэнсиция энергично замотала головой.

– Фарад’н – твой единственный наследник мужского пола, отец! Он окажется на Арракисе в большой опасности. Из ревности этого ребенка может убить даже Ирулан, так как сама она оказалась не в состоянии родить наследника.

Шаддам подошел к окну, потом внимательно посмотрел на Руги. Самая младшая и совершенно ненужная ему дочь Анирул, Руги была покорным и глуповатым созданием. До нападения на Арракис он рассчитывал пристроить ее за какого-нибудь аристократа из влиятельного Дома Ландсраада, но после поражения и опалы эти расчеты рухнули, и теперь можно было рассчитывать только на такого же никуда не годного соискателя, как Далак Зор-Фенринг.

Мысленно бывший Падишах-Император улыбнулся. В конце концов, и из Руги можно извлечь какую-нибудь пользу. Послать самую младшую и бесперспективную из дочерей на церемонию Великой Капитуляции – это значит подать Муад’Дибу недвусмысленный знак.