Пол Атрейдес, так же, как и его отец, красный герцог, допускал в свой круг опасных людей. Будучи склонным к риску человеком, он говорил, что это позволяет оттачивать чувства.

– Ваша дочь – интересный ребенок, граф Фенринг, – сказал Пол, ведя своего гостя по лестнице в подземелье.

– У нее замечательные гены, – ответил Фенринг, не вдаваясь в дальнейшие подробности. – Я очень рад, что вы, как и мы, находите девочку исключительной.

Рабочие нашли этот старый подземный ход, когда углубляли фундамент цитадели; этот ход лежал глубже прежнего основания арракинской резиденции и был так хорошо скрыт, что его не нашли, даже когда много лет назад искали здесь харконненовские ловушки. Пол сомневался, что Фенринг знал о существовании этого подземелья, хотя оно было несравненно древнее, чем расположенное выше здание, а само его существование наводило на мысль, что здесь есть и другие туннели, переплетенные под основанием древнего строения. Воздух здесь был сух и прохладен, ступени избиты поступью множества ног в древние времена. Тысячи и тысячи лет тому назад.

Фенринг шагнул на ступени и принялся осторожно спускаться в тусклом свете желтых светящихся полосок, укрепленных недавно на стенах подземелья. Фенринг напряженно оглядывал пространство своими чересчур большими глазами. Узколицый граф был сейчас похож на настороженное ночное животное.

В то утро Пол короткой запиской вызвал к себе графа и повел его в подземелье под восточным крылом цитадели, туда, где не было охраны и подслушивающих устройств.

– Вы сомневаетесь, что я могу сам себя защитить в схватке даже с таким человеком, как он? – спросил Пол у встревоженных федайкинов, и те перестали возражать. Правда, в том, что касалось этого человека, предзнание Пола всегда оказывалось ненадежным.

Граф Хасимир Фенринг. Этот человек обладал плохой репутацией, считался опасным злодеем, но Пол всегда испытывал необъяснимую симпатию к этому человеку, служившему Шаддаму IV, чувствуя, что между ними гораздо больше общего, чем они сами подозревают.

– Я прекрасно знаю, кто вы, граф, во всяком случае, мне известно, кем хотели видеть вас сестры Бинэ Гессерит. Я почувствовал, что в вас что-то есть в тот самый момент, когда увидел вас в свите Падишах-Императора. Вы очень похожи на меня.

– Хм э-э… как прикажете вас понимать?

– Мы оба неудачные экземпляры Квизац Хадерача, по крайней мере неудачные в глазах Ордена сестер. Они не смогли получить от вас того, что им было нужно, и не могут контролировать меня. Я нисколько не удивляюсь тому, что они проявляют такой пристальный интерес к вашей дочери.

– Ах, да разве можно что-то понять в бесчисленных селекционных схемах этих ведьм?

– А кто может понять множество вещей, которые должны делать мы? – спросил Пол.

С невероятной жестокостью покончив с мятежом Торвальда, Пол был вынужден испепелить еще две планеты, полностью уничтожив их население. Стерилизация… Это было много хуже того, что произошло на Салусе Секундус, хуже того, что намеревался учинить на Груммане виконт Моритани. Пол понял, что едва ли испытывает чувство вины по поводу содеянных им злодеяний.

«Неужели я так привык к убийствам и разрушениям?» От этой мысли по спине Императора пробежал неприятный холодок.

Он вспомнил убитого им в поединке Ямиса. Это была первая отнятая им жизнь. Тогда Пол был потрясен, но горд своим успехом, однако мать обрушила ему на голову молот чувства вины: «Ну и каково это – чувствовать себя убийцей?»

Он привык и чувствовал себя весьма комфортно. Муад’Диб мог, не задумываясь ни на секунду, отдать приказ об уничтожении очередной планеты, и никто не станет задавать ему лишних вопросов. Пол, как человек, не мог позволить себе забыть об этом.

Так как граф Фенринг тоже воспитывался как будущий Квизац Хадерач, как пешка в игре ордена, то, может быть, у них есть основа для взаимопонимания, невозможного ни с кем другим, не исключая и Чани.

Дойдя до конца лестницы, Пол остановился у входа в выложенный камнями туннель.

– Я не бог, граф Фенринг, невзирая на все нагроможденные вокруг моего имени мифы. – Он жестом пригласил гостя в левое ответвление туннеля, где от колебаний воздуха покачивались плавучие светошары.

– Мы, гм э-э… можем многому научиться друг у друга. Возможно, это поможет нам лучше понять самих себя. Вы хотите э-э… гм, чтобы мы стали друзьями? Вы не забыли, что Шаддам приказал мне воевать с вами после битвы за Арракин?

– Я помню, что вы отказались. Есть разница между прагматизмом и верностью, граф. Вы видели, кто победитель, а кто побежденный, и сделали разумный выбор.

– Да, но я сознательно отправился в изгнание вместе с Шаддамом и был при нем до тех пор, пока не ощутил потребность в перемене. Мы не захотели воспитывать нашу дочь на Салусе Секундус.

Они обошли угол, проход стал заметно уже.

– Все отношения меняются, граф Фенринг, и, как люди, мы должны либо приспосабливаться к ним, либо погибать.

– Приспосабливаться или погибать? – Граф опасливо оглядел коридор. – М‑м э-э… здесь есть камеры для допросов?

– Они есть в любой Империи, любая Империя нуждается в камерах допросов и пыток. Коррино точно в них нуждался.

– Гм э-э… конечно. Я уверен, что интриги в вашей цитадели коренным образом отличаются от интриг кайтэйнского дворца. – Он откашлялся, словно что-то застряло у него в горле.

– На самом деле разница есть, граф, потому что я в такой же мере фримен, в какой Атрейдес. Законы пустыни направляют мои действия в такой же степени, как и мое благородное происхождение. В моем распоряжении не только обычная политика, но и религия. Хочу я этого или нет, но я и есть эта религия. Таким образом, мои воины не просто обычные бойцы. Они видят в себе миссионеров религии.

Пол остановился у маленького темного дверного проема, активировал панель и запер за ними дверь, отключив освещение. В темноте слышалось дыхание Фенринга. Пол явственно ощутил запах страха в поте Фенринга. Непроизвольная потеря влаги. Через мгновение Пол открыл вторую дверь и вошел в довольно обширное помещение, где, как только они вошли, зажегся тусклый свет.

– В каком-то смысле мы с вами сейчас вернулись в прошлое. – Пол терпеливо ждал, когда Фенринг заметит живописные картины и письмена, покрывавшие стены, странные изображения, видневшиеся на всех поверхностях – на стенах, на полу, на потолке. – Это древнее капище муадру, давно засыпанное и забытое. Вероятно, эти люди жили здесь задолго до фрименов.

– Сказка. Как вам повезло, что вы нашли это место. Сколько лет я провел в резиденции и не подозревал, что у меня под ногами такое сокровище.

При этих словах графа Пол почувствовал, как болезненно пошевелилось его чувство истины, как будто заработала система тревожной сигнализации, но сирена пока не звучала. Может быть, так происходит из-за неспособности Пола прощупать Фенринга предзнанием, из-за конфликта аур двух несостоявшихся Квизац Хадерачов? Или, может быть, Фенринг скрывает правду и лжет? Но зачем ему скрывать знание об этом месте, о святилище муадру?

Граф старался не задеть письмена, изображения и символы.

– Наверное, в то время я больше интересовался материальными сокровищами, больше всего, как я полагаю, меланжем.

Пол заговорил, не пытаясь скрыть благоговения:

– Это помещение – лишь маленькое напоминание о расе, которая когда-то, видимо, еще до дзенсуннитского переселения, населяла множество планет. Очевидно, они прибыли на Дюну еще до того, как она превратилась в сплошную пустыню. Есть легенды, заставляющие предположить, что именно муадру привезли с собой червей, но точно я ничего не могу сказать. Мы очень мало о них знаем.

– Ваше имя восходит к муадру?

– Есть какое-то лингвистическое родство между языками фрименов и муадру, но эта раса одновременно исчезла во всех уголках галактики; возможно, с этим народом произошла какая-то неведомая нам трагедия.

Двое так не похожих друг на друга людей принялись обходить помещение, внимательно рассматривая рисунки, числа, письмена и другие символы. Здесь были цветные рисунки, выполненные неизвестными красками, и резные изображения, выгравированные в холодном камне.

– Вероятно, гм, вы зарыли свой талант в землю, сир. Вам, наверное, надо было быть археологом, а не Императором. – Фенринг рассмеялся своей шутке.

– Люди знают меня благодаря моему джихаду, но мне самому хочется думать, что я занимаюсь раскопками в поисках истины человечества, пытаюсь найти то, что можно оставить, а от чего следует очиститься. Мне нравится всегда искать истину, двигаться к ней. – Пол запер святилище и вывел Фенринга обратно в коридор, по которому они пришли. – Меня окружают многие и многие легенды и истории, но сколько из них истинны? Кто может знать, что в действительности происходит в истории, даже если сам ее переживает?

Фенринг на мгновение замялся.

– Я видел э-э… что принцесса Ирулан пишет следующий том вашей биографии. Это ревизия истории?

– Нет, это просто еще один рассказ о моей жизни. Люди требуют этого. Миллиарды людей говорят обо мне исключительно как о герое, но рассказы обо мне неполны. Так же, как и рассказы о вас, граф, как мне кажется. Мы ведь похожи, разве не так, граф Фенринг? Мы гораздо более значимы, чем о нас говорят.

– У каждого из нас свой долг верности, – загадочно ответил Фенринг.

Пол не питал никаких иллюзий в отношении своего гостя. Если Фенрингу покажется выгодным, то он в любой момент обратится против Пола. С другой стороны, как Император, он может воспользоваться тайными навыками графа и его умением тонко плести интриги. У Фенринга, несомненно, были большие связи в элитных кругах. Пол повел графа не к выходу, а в противоположную сторону.

– Куда мы э-э… теперь идем?

Пол открыл другую дверь.

– В один из моих личных погребов. Я хочу угостить вас настоящим каладанским вином.

– Это гораздо лучше, чем камера пыток, – сказал Фенринг.