1    Как в час, когда луч первый солнце мещет[79]

    Туда, где кровь Творца его лилась

    (Меж тем как знак Весов над Эбро блещет,

4    Над Гангом же горит девятый час), —

    Так солнце здесь стояло, день кончая,

    Когда Господень Ангел встретил нас.

7    Вне пламени, он, возвышаясь с края,

    Пропел «Beati mundo Cогde» нам,

    Как не звучит на свете песнь живая.

10    Потом: «Проникнуть можно к тем местам

    Не иначе, как сквозь огонь: войди же?

    О, род святой, чтоб внять поющим там!» —

13    Так он сказал, лишь подошли мы ближе;

    И, слыша то, я обмер, как злодей,

    Кого спускают в ров все ниже, ниже.

16    И вспомнил я, глядя на пламень сей,

    Всем телом вытянут, простерши руки,

    Казнь виданных мной на костре людей.

19    И подошли вожди ко мне, и звуки

    Я слышал слов Виргилия: «Мой сын,

    Здесь смерти нет, но могут быть лишь муки!

22    О! вспомни, вспомни… Если я один

    Тебя сберег, подъятый Герионом,

    То здесь, близ Бога, кину ль без причин?

25    И верь ты мне, что если б, скрытый лоном

    Сего огня, в нем пробыл сто веков, —

    И волоска ты б не утратил в оном.

28    И чтоб за ложь не счел моих ты слов,

    Приблизься сам и, взяв конец одежды,

    Вложи в огонь смелей: он не суров.

31    Так брось же, брось боязнь и, полн надежды,

    Вернись ко мне и — смело в огнь за мной».

    Но я стоял упорнее невежды.

34    И, видя, что я твердой стал скалой,

    Слегка смутясь, сказал он: «От царицы

    Ты отделен, мой сын, лишь сей стеной!»

37    Как, слыша имя Фисбы, вдруг зеницы

    Открыл Пирам в миг смерти и взглянул, —

    И алым стал цвет ягод шелковицы,

40    Так дух во мне вождь мудрый пошатнул

    Тем именем, что каждый раз так звонко

    Звучит душе, будя в ней страсти гул.

43    И, покачав челом, с усмешкой тонкой:

    «Что ж, остаемся здесь?» — спросил, меня

    Дразня, как манят яблоком ребенка.

46    Тут предо мной вошел он в пыл огня,

    И Стация, что шел меж нас вначале,

    Просил идти вослед мне, тыл храня.

49    Вхожу. Но, ах! в клокочущем металле

    Или стекле прохладней было б мне,

    Чем в пекле том, пылавшем в страшном шквале.

52    Чтоб ободри́ть мне сердце в том огне,

    Он говорил о Беатриче с жаром:

    «Уж взор ее мне виден в вышине!»

55    И чей-то глас, нам певший за пожаром,

    Нас вел в пути, и внемля песне сей,

    Туда, где всход, мы шли в огне том яром.

58    «Venite benedicti patris mei», —

    Звучало нам во свете столь блестящем,

    Что я, смущен, не смел возвесть очей.

61    «Уж сходит ночь за солнцем заходящим, —

    Он продолжал. — Вперед! ускорьте шаг,

    Пока нет мглы на западе горящем».

64    Так прямо путь вел вверх нас чрез овраг,

    Что пред собой последний отблеск света

    Я рассекал, бросая тени мрак.

67    Ступени три прошли мы, как и эта

    Исчезла тень; о погруженном в сон

    Светиле дня узнали два поэта.

70    И прежде чем безмерный небосклон

    Угас совсем, повсюду мрак умножа,

    И развернулся всюду ночи фон, —

73    Уж всяк из нас избрал ступень для ложа.

    Вверх возбранял всходить закон горы,

    Не волю в нас, a силы уничтожа.

76    Как козочки и резвы, и бодры,

    Пока не сыты, лазят на утесах,

    И утолив свой голод, в час жары

79    Лежат в тени на каменных откосах.

    Пастух же там, как истинный отец,

    Их сторожит, склонясь на длинный посох,

82    И как овчар, открытых гор жилец,

    Всю напролет проводит ночь у стада,

    Чтоб хищный зверь не растащил овец, —

85    Так мы втроем там были, где прохлада:

    Я — как овца, певцы — как стражи гор.

    Вокруг же нас отвсюду скал громада.

88    Был мал над нами неба кругозор;

    Но я и в малом небе зрел светила

    Крупней и ярче, чем до этих пор.

91    Пока я созерцал их, охватила

    Меня дрема́ — дрема́, что нам порой

    Вещает то, что будущность нам скрыла.

94    В час, думаю, когда уж над горой

    С восточных стран сверкает Цитерея,

    Горящая огнем любви живой, —

97    Приснилась мне, прекрасна, как лилея,

    На луг пришедшая цветки срывать

    Младая дева, певшая, как фея.

100    «Кто хочет знать, кто я, тот должен знать:

    Я — Лия, та, чьи руки не ленятся

    Прелестные венки мои сплетать,

103    Чтоб ими в зеркале мне любоваться;

    Сестра ж моя Рахиль от своего

    Зерцала ввек не может оторваться.

106    Очей своих ей блеск милей всего,

    Я ж украшаюсь рук трудами в неге;

    Мне — в действии, ей — в зренье торжество».

109    Уж в небе первые зари набеги,

    Блеск коих пилигриму тем милей,

    Чем ближе к родине его ночлеги,

112    От всюду гнали ночи иглу, a с ней —

    И сладкий сон; и я, открывши очи,

    Восставшими уж славных зрел вождей.

115    «Тот сладкий плод, к нему ж изо всей мочи,

    По всем ветвям стремится род людской,

    Твой голод утолит еще до ночи». —

118    Так мне сказал Виргилий. О! какой

    Подарок в мире с словом тем Виргилья

    Сравнился бы отрадой неземной!

121    И так во мне удвоились усилья

    Стремиться вверх, что с каждым шагом ввысь

    Во мне росли, казалось, воли крылья.

124    По лестнице мы вихрем пронеслись.

    И лишь пришли к ступени той конечной,

    Как уж в меня глаза его впились.

127    И он сказал: «Огнь временный и вечный

    Ты зрел, мой сын, и вот! — пришел туда,

    Где разум мой бессилен быстротечный.

130    Мой ум с искусством ввел тебя сюда,

    Руководись теперь уж сам собою:

    Не крут, не узок путь, нет в нем труда.

133    Смотри, как солнце блещет пред тобою,

    Смотри, как травки, кустики, цветы

    Рождает здесь земля сама собою!

136    Пока придут те очи красоты,

    Что мне в слезах явились в злой юдоли, —

    Здесь можешь сесть, ходить здесь можешь ты.

139    Не жди речей, моих советов боле, —

    Творить свободно, здраво выбор дан

    Тебе, своей покорствуя лишь воле, —

142    И мной венцом и митрой ты венча́н.