1    Как много в небе между часом третьим

    И дня началом видно сферы той,

    Что век кружит, подобно резвым детям,

4    Пути так много в тверди голубой

    Светилу дня пройти осталось к ночи;

    Был вечер там, здесь полночь предо мной.

7    Лучи в лицо нам ударяли косо;

    Мы направлялись прямо на закат,

    Прошедши путь немалый от откоса.

10    Почуяв, что сильней лицо томят

    Сиянья мне, чем прежде, я вопроса

    Не разрешил, неведомым объят;

13    И руки поднял я броней к вершине,

    Сложивши их в защиту пред челом,

    Чтоб лишний блеск ослабить в их твердыне.

16    Как от воды иль зеркала скачком

    Луч прядает в противном направленье,

    Вверх восходя под самым тем углом,

19    Под коим пал, и в том же отдаленье

    От линии, куда идет отвес

    (Как учит нас в науке наблюденье), —

22    Так поражен я был лучом с небес,

    Здесь преломившимся, как мне казалось,

    И отклонил я тотчас взор очес.[73]

25    «Отец мой милый! Что такое сталось,

    Что защитить очей не в силах я? —

    Так я спросил: — Не солнце ль приближалось?»

28    И он: «Не диво, что небес семья

    Твое слепит еще столь сильно зренье:

    Посол грядет позвать нас в те края.

31    Уж близок час, узришь сии виденья

    Не с тягостью, но с чувством огневым,

    Сколь сил тебе дано от Провиденья».

34    Тут стали мы пред Ангелом святым,

    И кротко рек он: «Шествуйте в обитель

    По ступеня́м уж менее крутым».

37    Со мной взбираться стал по ним учитель,

    И «Beati miseri Cordes» хор

    Воспел в тылу, и «Слава, победитель!»

40    Мы оба шли одни по высям гор,

    И я, и вождь, и пользу я задумал

    Извлечь себе, вступя с ним в разговор.

43    И думал я: спрошу его, к чему, мол,

    Романский дух упомянул запрет

    Сообществу? И я спросил, что думал.

46    И он на то: «Познав, в чем высший вред

    Его греха, он этим нас желает

    Предостеречь от горших слез и бед.

49    Пока в вас душу только то прельщает,

    Что обществом дробится вновь и вновь, —

    Как мех, в вас зависть вздохи вызывает.

52    Но если б к миру высшему любовь

    Всегда горе[74] влекла желанье ваше, —

    Вам этот страх не мог бы портить кровь,

55    И чем вас больше там зовущих «наше»,

    Тем больше каждому дается благ,

    И тем сильней горит любовь в той чаше».

58    «Во мне мой глад не только не иссяк,

    Но стал, — я рек, — сильней, чем был дотоле,

    И ум объял сомненья больший мрак.

61    Как может быть, что благо, чем в нем боле

    Владетелей, сильней их богатит,

    Чем если бы далось немногим в доли?»

64    И он: «За то, что лишь земное зрит

    Рассудок твой, извлек ты мысль незрелу,

    Что будто здесь свет правды мраком скрыт.

67    Но Благо то — Ему же нет пределу,

    Ни имени, — к любви так точно льнет,

    Как солнца луч к светящемуся телу.

70    В ком больший жар, тот больше обретет,

    Так что чем шире в ком любовь — в заслугу

    Над тем сильней и светлый луч растет.

73    Чем больше душ к тому стремятся кругу —

    Тем боле там любви, и тем сильней

    Льют жар любви, как зеркала друг другу.

76    Но коль твой глад не стих с моих речей —

    Жди Беатриче, и в небесном взоре

    У ней прочтешь ответ на все полней.

79    Заботься же, чтоб зажили здесь вскоре,

    Как эти две, все прочие пять ран,

    Что закрываются чрез скорбь и горе».

82    Сказать желая: «Ты во мне туман

    Рассеял…» — смолк я, видя в то мгновенье,

    Что мы вошли в круг новый чудных стран.

85    И мнилось, там я в некоем виденье

    Восхи́щен был экстазом, как певец.

    И вижу храм и в нем людей стеченье.

88    И входит в храм Жена и, как венец

    Всех матерей, вещает кротко: «Чадо!

    Что сделал с нами Ты? Вот Твой отец

91    И я с великой скорбию средь града

    Тебя искали». — И лишь смолкнул глас,

    Как все, что зрел я, скрылось вмиг от взгляда.

94    Потом я зрел другую, что из глаз

    Струила дождь, какой родит досада

    За оскорбленную гордыню в нас.

97    И говорит: «Коль ты владыка града,

    За имя чье шел спор между богов,

    Отколь блеснула всех наук отрада,

100    О Пизистрат! пролей злодея кровь,

    Кто смел обнять дочь нашу без боязни!»

    И, мнилось, он, весь кротость и любовь,

103    Ей отвечал, исполненный приязни:

    «Что ж делать с тем, кто нам желает зла,

    Коль тех, кто любит нас, подвергнем казни?»

106    Потом толпу я видел без числа,

    Что каменьём Стефана побивала,

    Крича: «Мучь, мучь!» исполненная зла.

109    И юноша, над кем уж смерть летала,

    К земле поник и устремил врата

    Очей своих вглубь райского портала.

112    И к Богу сил мольба им пролита,

    Да не осудит Он его тиранов,

    С таким лицом, что скорбь в нас отперта.

115    Когда мой дух вернулся из туманов

    В действительность, к предметам в мире сем,

    Я понял смысл нелживых тех обманов.

118    Мой вождь, кому я мог казаться тем,

    На ком сейчас вериги сна разбили,

    Рек: «Что с тобой? ты ослабел совсем?

121    И вот идешь уж боле чем полмили,

    Закрыв глава и с путами у ног,

    Как бы вино иль сон тебя томили».

124    «Отец ты мой! Когда б ты внять мне мог,

    Я б рассказал, — сказал я, — ту причину,

    По коей я в ходьбе так изнемог».

127    И он: «Носи ты не одну личину,

    А сто личин, ты б от меня не скрыл

    Из дум твоих малейших ни едину.

130    Ты зрел затем виденья, чтоб не мнил

    Не допустить тех мирных волн до груди,

    Что льются к нам из тока вечных сил.

133    И не спросил я: «что с тобой?» — как люди,

    Чей глаз не в силах в спящем отгадать

    Хранится ль жизнь еще в своем сосуде;

136    Но я спросил, чтоб мощь тебе придать,

    Как делают с ленивым, побуждая,

    Его скорей дремоту разогнать».

139    Мы шли в вечернем сумраке, вперяя

    Насколько можно взоры в даль и в высь,

    Где поздний луч еще сверкал, пылая.

142    И клубы дыма издали неслись

    Навстречу нам, темнее ночи мглистой,

    И негде было от него спастись!

145    Наш взор затмив, он отнял воздух чистый.