1    Язык, меня так сильно уязвивший,

    Что от стыда весь лик мой запылал,

    Был мне и врач, боль сердца утоливший.

4    Так Ахилесс — я некогда слыхал —

    Сперва разил копьем своим нещадно,

    А после им же раны исцелял.

7    Расставшись с сей долиной безотрадной,

    Мы в гробовом молчанье перешли

    Лежавший вкруг нее оплот громадный.

10    Был сумрак здесь, ни день, ни ночь земли,

    И взор не мог проникнуть в воздух сжатый;

    Но слышал я столь громкий рог вдали,

13    Что перед ним ничто громов раскаты,

    И я навстречу звуку поспешил

    Направить очи, ужасом объятый.

16    По страшной битве, где не довершил

    Великий Карл священного обета,

    Не так ужасно в рог Орланд трубил.

19    Я вверх взглянул, и в воздухе без света,

    Казалось, зрел высоких башен ряд

    И рек: «Учитель, что за крепость эта?»

22    А он: «За то, что в адский мрак и смрад

    Ты слишком вдаль глядишь, воображенье

    Густою мглой твой обмануло взгляд.

25    Пришед туда, поймешь, как отдаленье

    Обманчиво для ваших чувств порой;

    Но несколько ускорь свое теченье».

28    И длань мою взяв ласково рукой,

    Сказал: «Пока достигнем той стремнины,

    Чтоб менее смущался разум твой,

31    Узнай: не башни то, но исполины

    Над кладезем возносят грозный стан,

    Погружены по пояс в глубь пучины».

34    Как взор, когда рассеется туман,

    Распознает предметы понемногу

    Сквозь пар, которым воздух был заткан, —

37    Так, подаваясь далее в дорогу

    И взор вперяя в мрак густой, я вдруг

    Прогнал мечту и в грудь вселил тревогу.

40    Как на горе, занявши полный круг,

    В венце бойниц стоит Монтереджиони:

    Так высятся над кладезем вокруг,

43    Таясь до чресл в его глубоком лоне,

    Гиганты, им же олимпийский бог

    Еще грозит, когда гремит на троне.

46    Лик одного уж рассмотреть я мог,

    Рамена, грудь, вдоль ребр висящи длани

    И весь живот почти до самых ног.

49    Пресекши род чудовищных созданий,

    Природа, сколь была добра ты к нам,

    Отняв столь лютых палачей у брани.

52    И если жизнь даруешь ты слонам

    Или китам, то всяк с рассудком ясным

    Поймет твою премудрость: ибо там,

55    Где злая воля связана с ужасным

    Избытком сил, где разум зол и дик,

    Там более защиты нет несчастным.

58    Огромен, толст казался страшный лик,

    Как в Риме шар с гробницы Адриана,

    И соразмерно с ним был рост велик.

61    От скал, служивших запоном[42] для стана,

    На столько вверх вздымался призрак сей,

    Что тщетно б три фригийца великана

64.    Достичь пытались до его кудрей:

    Пальм тридцать было до той части тела,

    Где пряжкой плащ застегнут у людей.

67    «Mai amech zabi almi rafela!»

    Тут завопила бешеная пасть,

    Что никогда иных псалмов не пела.

70    Но вождь: «Глупец! твоя ничтожна власть;

    Возмись за рог и речью непонятной

    Излей свой гнев, или другую страсть.

73    Сыщи ремень у выи, дух развратный!

    Помешанный! на нем твой рог висит;

    Смотри, вот он у гру́ди необъятной».

76    И мне потом: «Он сам себя винит;

    Он был причиной, он — Немврод ужасный,

    Что мир наречьем разным говорит.

79    Оставь его; с ним говорить напрасно:

    Как для него невнятна речь людей,

    Так и его наречье всем неясно».

82    Тут мы пошли и встретили левей,

    На перелет стрелы из самострела,

    Другую тень огромней и страшней.

85    Не знаю, кто сковал ее так смело;

    Но спереди на шуйцу ей легла,

    А на руку десную сзади тела

88    Стальная цепь, которая была

    Протянута от плеч до края бездны

    И тень пять раз спиралью обвила.

91    «Надменный сей, потрясший своды звездны,

    Дерзнул вступить с державным Зевсом в брань, —

    Сказал поэт, — здесь суд ему возмездный.

94    То Эфиальт, с богов сбиравший дань,

    Когда гиганты их смутили спором;

    Теперь вовек его недвижна длань».

97    А я: «Скажи, где Бриарей, в котором

    Такая мощь? желал бы я, поэт,

    Громадный рост его измерить взором».

100    «Вблизи от нас Антей, — он мне в ответ. —

    Он говорит и не закован в цепи;

    Он впустит нас в пучину лютых бед.

103    Но Бриарей там далее в вертепе:

    Он столь же дик и скован навсегда,

    Но страшный вид его еще свирепей».

106    С подобным треском башню никогда

    Не рушила землетрясенья сила,

    С каким потрясся Эфиальт тогда.

109    О! никогда так смерть мне не грозила,

    И если б я не зрел на нем цепей —

    Одна боязнь меня бы умертвила.

112    Тогда пошли мы дальше, где Антей

    Из пропасти поднял чело в гордыне,

    До головы имея пять локтей.

115    «О ты, губитель львов на той долине,

    Где Сципион такую честь стяжал,

    А враг его бежал вослед дружине!

118    О! если б ты с гигантами бросал,

    Как с братьями, на небо гром оружий,

    То, верно б, рок победой вас венчал,

121    Сыны земли, воинственные му́жи!

    В труд не вмени нас опустить в тот край,

    Где весь Коцит оледенел от стужи.

124    Идти к Тифею нас не принуждай,

    Тебе за все воздать мой спутник может;

    О! наклонись и глаз не отвращай.

127    Твою он славу в мире том умножит:

    Он жив и ждет жизнь долгую себе,

    Коль ранний срок ей Благость не положит».

130    Так вождь молил и, вняв его мольбе,

    Антей огромные раздвиг объятья,

    Которых мощь Алкид познал в борьбе.

133    «Скорей ко мне, чтоб мог тебя обнять я!» —

    Вскричал поэт, когда был схвачен им;

    И мы друг друга обняли как братья.

136    Как Карисейда, — если взор вперим

    На склон ее, когда над ней промчится

    Тень облака, — склоняется пред ним,

139    Так он спешил всем телом наклониться,

    И в ужасе в ту бездну в хлад и мрак

    Иным путем желал бы я спуститься.

142    Он нас спустил туда, где вечный враг

    С Иудой стынет в бездне подземельной,

    И, наклонен, сам не остался так,

145    Но вдруг поднялся мачтой корабельной.