Содержание. Поэты вступают во второй отдел седьмого круга, где наказуются насилователи самих себя — самоубийцы, превращенные в деревья, и расточители, нагие тени, вечно преследуемые адскими псами. Деревья самоубийц образуют густой непроходимый лес, в котором на ветвях вьют гнезда отвратительные Гарпии. Данте слышит человеческие вопли, но никого не видит. По приказанию Виргилия, он ломает ветвь с одного дерева и с ужасом видит истекающую из него кровь и слышит стоны. В дереве заключена душа Пиетро делле Винье, секретаря Фридерика II. По просьбе Виргилия, он повествует о причине, побудившей его к самоубийству, просит защитить на земле честь свою от наветов зависти и дает сведение о состоянии душ в этом круге. Едва Винье кончил, как две нагие тени с ужасом пробегают мимо поэтов, гонимые черными птицами. Впереди бегущая тень Сиенца Лано призывает смерть; другая же, тень Падуанца Иакопо ди Сант’Андреа, в изнеможении укрывается за кустом; псы набегают, рвут ее на части и разорванные члены растаскивают по лесу. При этом они разрывают и куст, который, обливаясь кровью, стонет, и на вопрос Виргилия дает сведение о себе и родном своем городе — Флоренции.
1 Еще Кентавр не перешел пучины,
Как в дикий бор вступили мы одни,
Где ни единой не было тропины.
4 В нем, скорчившись, растут кривые пни;
В нем все темно, без зелени, без цвета;
В нем яда полн бесплодный терн в тени.
7 В такую глушь, в такую дичь, как эта,
Не мчится вепрь с возделанных полей
В стране между Чечины и Корнета.
10 Вьют Гарпии там гнезда из ветвей,
Прогнавшие с Строфад Энея криком,
Пророческим предвестником скорбей.
Вьют Гарпии там гнезда из ветвей
13 На крыльях длинных, с человечьим ликом,
С когтьми на лапах, с чревом птиц, они
На страшных пнях кричат в смятенье диком.
16 «Пока мы здесь, — сказал учитель мне, —
Узнай, мой сын, ты во второй долине,
И будешь ты дотоле в сей стране,
19 Пока к ужасной не придешь пустыне;
Смотри ж теперь: ты здесь увидишь то,
Что подтвердит слова мои отныне».
22 Со всех сторон я слышал вой; но кто
Стонал и выл, не зрел я, и в смятенье
Я стал, от страха обращен в ничто.
25 Вождь, думаю, мог думать, что в сомненье
Подумал я: не скрылся ли в кусты
От нас народ, рыдавший в отдаленье;
28 И потому сказал он: «Если ты
Одну хоть ветку сломишь в роще темной,
То вмиг рассеются твои мечты».
31 Вблизи от нас терновник рос огромный:
Я ветвь сломил с него; но он с тоской:
«За что ломаешь? — простонал мне томно,
34 И, потемнев от крови пролитой,
Вскричал опять: «Что множишь мне мученья?
Иль жалости не знаешь никакой?
37 Когда-то люди, ныне мы растенья;
Но будь мы души змей самих, и к ним
Иметь ты должен больше сожаленья».
Вблизи от нас терновник рос огромный:
Я ветвь сломил с него…
40 Как с одного конца горит, другим
И пенится и стонит прут зеленый
И по ветру, треща, бросает дым —
43 Так здесь из ветви, издававшей стоны,
Струилась кровь и, бросив ветвь, я стал,
Как человек внезапно устрашенный.
46 «Злосчастный дух! — мудрец мой отвечал. —
Когда б сперва поверил он преданью,
Которое в стихах я рассказал, —
49 Он до тебя не прикоснулся б дланью.
Я сам скорблю, что ваш чудесный плен
Подвиг меня к такому испытанью.
52 Скажи ж, кто ты; а он тебе взамен
Возобновит величье славы шаткой,
Пришедши в мир из мрака адских стен».
55 И терн: «Так сильно манишь речью сладкой,
Что я молчать не в силах, и на миг —
О выслушай! — прильну к беседе краткой.
58 Я тот, кому от сердца Фридерик
Вручил ключи, чтоб отпирал по воле
И запирал я дум его тайник,
61 Для всех других уж недоступный боле;
Теряя сон и силы для трудов,
Я исполнял свой долг в завидной доле.
64 Развратница, что с кесарских дворцов
Бесстыдных глаз вовек не отвращала, —
Смерть общая и язва всех веков —
67 Против меня сердца воспламеняла
И, Августу то пламя передав,
Свет радости в мрак скорби обращала.
70 Тогда мой дух, в отчаяние впав,
Мечтал, что смерть спасет от поношенья,
И, правый, стал перед собой неправ.
73 Клянусь корнями юного растенья:
Всегда хранил я верности обет
Монарху, столь достойному почтенья.
76 Когда ж из вас один придет на свет,
Пусть честь мою спасет от поруганья
И отразит завистников навет».
79 Тут он замолк, и, полный состраданья,
Сказал мне вождь: «Минут теперь не трать
И спрашивай, коль есть в тебе желанья».
82 Но я ему: «Сам вопроси опять
О том, что знать полезным мне считаешь:
Душа скорбит; нет сил мне вопрошать!»
85 «О бедный узник! если ты желаешь,
Чтоб просьб твоих не пре́зрел человек,
Благоволи нам объяснить, коль знаешь,
88 Как в эти пни, — учитель мой изрек, —
Вселились души? о скажи: в сем теле
Останутся ль они в плену навек?»
91 Тогда вздохнул колючий терн тяже́ло,
И вздох потом сложился так в слова:
«Короток будет мой ответ отселе.
94 Как скоро дух все узы естества,
Свирепый, сам расторгнет: суд Миноса
Уж шлет его в жерло́ седьмого рва.
97 И дух, упав в дремучий лес с утеса,
Ложится там, куда повергнет рок,
Где и пускает стебль как колос проса.
100 И стебль растет, искри́влен и высок,
И Гарпии, кормясь его листами,
Творят тоску и для тоски исток.
103 Подобно всем, пойдем мы за телами,
Но в них не внимем: правый суд Небес
Нам не отдаст, что отдали мы сами.
106 Мы повлечем их за собою в лес:
У каждого из нас в бору угрюмом
Повиснет тело на ветвях древес».
109 Вниманья полн, весь предан грустным думам,
Еще я ждал от терна новых слов,
Как вдруг я был испуган страшным шумом.
112 Так человек, пред кем из-за дерев
Несется вепрь, и в след за ним борзые,
Внимает треску сучьев, лаю псов.
И вот, налево, бледные, нагие,
Несутся двое…
115 И вот, налево, бледные, нагие,
Несутся двое с скоростью такой,
Что вкруг ломают сучья пней кривые.
118 Передний выл: «О смерть, за мной! за мной!»
Меж тем другой, не столько быстроногий:
«О Лан, — вопил, — с потехи боевой
121 При Топпо, так тебя не мчали ноги!»
И прибежав к кусту во весь опор,
Запыхавшись, к нему припал в тревоге.
124 За ними вдруг наполнили весь бор
Станицы псиц[16] голодных, черной масти,
Как стаи гончих, спущенных со свор.
127 Укрывшийся не избежал их пасти:
Псы, растерзав его в куски, в куски,
Размыкали[17] трепещущие части.
130 Тут вождь подвел меня за кисть руки
К тому кусту, который, кровью рдея,
Вотще стонал от боли и тоски
133 И говорил: «О Якоп Сант’Андреа!
Зачем ты скрылся за кустом моим?
За что терплю я за грехи злодея?»
136 Тогда мой вождь, остановясь пред ним,
Спросил: «Кто ты, струящий кровь с слезами
Из стольких ран, злой горестью крушим?»
139 А он: «О души, вам же небесами
Дано увидеть страшный стыд того,
Чьи ветви так растерзаны пред вами,
142 Сберите их вкруг терна моего!
Я в граде жил, сменившем так коварно
Старинного патрона своего.
145 За то он губит град неблагодарный
Своим искусством, и когда бы снят
Был истукан его с моста чрез Арно,
148 То граждане, средь пепла и громад,
Оставленных Аттилой при разгроме,
Вотще[18] б трудились, воздвигая град.
151 Повесился там в собственном я доме!»