В 15 часов 03 минуты его заметил кладбищенский сторож. Незнакомец бежал, перепрыгивая через могилы, и негромко повторял, как бы в забытьи, странную фразу: «Собака — это голоса!»
Только что прошла похоронная процессия. Поэтому сторож, как он впоследствии объяснял журналистам, принял незнакомца за убитого горем родственника покойного. Он только не мог взять в толк, при чем тут собака.
В 15 часов 35 минут в контору Фареджского почтово-телеграфного агентства вбежал молодой человек. В этот тихий послеобеденный час он был здесь единственным посетителем. Ему пришлось громко постучать в окошко с надписью «Прием телеграмм», чтобы разбудить клевавшую носом юную чиновницу.
Текст поданной депеши мигом привел девицу в чувство: «Привлекаю в целях популяризации нашего кандидата говорящую собаку. Переведите четыре сотни на организационные расходы. Бертино».
— Запомните мое имя, беби! — сказал Бертино, просунув в окошко свою сплюснутую голову с оттопыренными ушами. — Выстоите на пороге великих событий!
С этими словами незнакомец исчез, оставив девицу в полном оцепенении.
Из этого состояния она вышла лишь через час, приняв ответную телеграмму, адресованную репортеру полицейской газеты «Держи вора!» Бертино. Ответ был краток: «Болван, проспитесь, рекомендуем от запоя таблетки Кола-Дельфи. Директор Бардуэл».
Телеграфистка успокоилась, никак не предполагая, что через двадцать четыре часа она станет самым популярным лицом в Фаредже.
Теперь мы должны перенести читателя к началу описываемого дня.
В это жаркое утро по дороге к кладбищу шли мальчик и собака. Карола все звали просто: «Веснушка». Отвратительная кличка приклеилась к нему так прочно, как прозрачная бумажка к мятному леденцу. Лицо Карола действительно напоминало кукушкино яйцо. В другом месте это обстоятельство, вероятно, не имело бы значения, но фареджские школьники славились злыми языками.
И ничего не было удивительного в том, что, чуждаясь сверстников, Карол гулял вдвоем со своей собакой, молодым сеттером по имени Джерри.
Они шли по раскаленному тротуару, сперва степенно, как полагается благовоспитанному мальчику и породистому псу. Но чем дальше от главной улицы, длинной и скучной как церковная служба, тем веселее становились мальчик и собака.
— Сыграем? — спрашивал Карол. Джерри одобрительно махал хвостом. Мальчик доставал из кармана губную гармонику, и звуки простенькой польки приводили в восторг собаку. Джерри то забегал сбоку, завернув одно ухо, то с визгом уносился вперед, а хвост его вертелся, как ручка кофейной мельницы.
Так они достигали цели: маленького кладбища на зеленом пригорке с несколькими развесистыми деревьями. Единственное место в городе, где имелось немного тени, было предоставлено мертвым.
Карол усаживался под каштаном, неподалеку от шикарной мраморной плиты с надписью «Будь спокойна в том мире, как я спокоен в этом». Здесь мальчик открывал пластмассовую коробочку, доставал сэндвич и честно делил завтрак с собакой.
Да, не было ничего удивительного в том, что крикливой ватаге фареджских школьников Карол предпочитал сеттера Джерри, корректного, доброжелательного и, надо полагать, молчаливого. Надо полагать…
Но действительность иногда опрокидывает все наши предположения.
В то время как мальчик и собака блаженствовали в тени каштана, на этой самой дороге, по которой они недавно прошли, появился молодой человек с оттопыренными ушами.
Он остановился у киоска и выпил фужер холодного, со льда, сухого вина. Жара стояла такая, что можно было выпить и галлон. Но молодой человек — просьба запомнить это обстоятельство! — выпил только фужер, один фужер и ни капли больше, так как спешил на деловое свидание.
Затем он продолжал свой путь и в аллее кладбища остановил субъекта в потертых брюках и помятой шляпе.
— Хэлло, маэстро! Надеюсь, вы перебирали копытами мне навстречу? — спросил молодой человек, задрав голову, так как был значительно ниже собеседника.
— Совершенно верно, Бертино, — последовал ответ, — ожидая вас, я развлекался тем, что читал надписи на могилах некоторых наших знакомых. Вот, например; «Здесь покоится прах Питера Стебса, убитого бандитами»…
Бертино перебил его:
— Не советую вам интересоваться мертвыми, если вы не спешите разделить их компанию!
— Ах, Бертино! Воспоминания юности облагораживают человека! — закатив глаза, прошамкал субъект.
— Вы порядком заржавели за то время, что я вас не видел, — сказал Бертино, усаживаясь на могильную плиту с известной уже читателю вдовьей надписью.
Субъект пропустил комплимент мимо ушей и кротко спросил:
— Зачем вы вернулись сюда, Бертино? В Фаредже совершенно некого грабить.
— Я теперь грабежом не занимаюсь, — ответил Бертино надменно и вытащил из жилетного кармана сигару.
— Чем же вы занимаетесь? — изумился субъект, морщась от вонючего дыма.
— Это вы сейчас узнаете.
Закончив деловой разговор, друзья разошлись в разные стороны. Бертино повернул уже к выходу, как вдруг услышал разговор.
Голос мальчика, невнятный, вероятно потому, что обладатель его покусывал травинку:
— Если завтра у меня будет только три урока, мы с тобой сходим на озеро.
Другой голос, с хрипотцой и странными придыханиями:
— Не мешало бы. Меня заели блохи. — Вслед за этим заявлением послышался звук, с которым собаки выкусывают из шерсти блох.
Казалось бы, в разговоре этом не было ничего примечательного. Но какая-то сила привлекла Бертино поближе. Он укрылся за кустами боярышника и впился глазами в сидящего под деревом… Но это был всего-навсего мальчик. Бертино узнал школьника Веснушку, так как знал всех в городе.
Веснушка был один. Черт побери, куда же делся его собеседник? Вокруг никого не было видно. Никого, кроме шоколадного цвета сеттера, который, сидя напротив Веснушки и наморщив лоб, сосредоточенно следил за прыжками зеленой метелочки в зубах хозяина и одновременно почесывал задней лапой у себя за ухом.
— Сегодня на ужин будет свинина с бобами, — сказал мальчик.
— А мне что? На мою долю достанутся одни бобы.
При этих словах Бертино крепко ущипнул себя за ягодицу. Убедившись таким образом в том, что он не спит, репортер в чрезвычайном волнении принялся вспоминать, сколько же он влил в себя этого самого сухого вина? Однако он ясно помнил, что выпил всего один фужер. Он только подумал, что в такую жару можно вылакать и галлон. А выпил только один фужер, и ни капли больше!
Между тем он ясно видел и слышал, что собеседником Веснушки был… шоколадный сеттер.
Репортер услышал, как пес очень явственно произнес:
— Пойдем отсюда, здесь какой-то мерзкий запах!
Теперь мы должны сообщить читателю нечто могущее поколебать его доверие к нам, если он, читатель, не обладает достаточной долей воображения.
Дело в том, что сеттер Джерри действительно говорил. Мы могли бы написать тут, что Джерри читал литературное приложение к «Фареджскому вестнику» или решал алгебраические задачи. Но мы строго придерживаемся истины, которая сама по себе достаточно удивительна.
Да, Джерри говорил. Правда, исключительно на чисто собачьи темы. Он мог попросить телячью косточку или высказать свое мнение о соседском бульдоге, снобе и хвастуне. К широким обобщениям он не был способен и не имел в них никакой нужды.
Поразительное его свойство обнаружилось прошлым летом, во время школьных каникул. Случилось так, что Карол, купаясь в озере, стал тонуть. На берегу никого не было, если не считать собаки, которая просушивала на солнце свою длинную шерсть, мокрую после купанья.
«Джерри, ко мне!» — крикнул Карол. Он не помнил, как очутился на песке. Джерри тормошил его. Едва мальчик открыл глаза, он услышал, как пес сказал: «Уф! И задал же ты мне работу!» — точь-в-точь, как это произнес бы человек на его месте.
— Как, Джерри, ты говоришь? — спросил изумленный мальчик.
— Как видишь. Конечно, я не так болтлив, как ваш проповедник, которого я слушал в воскресенье, дожидаясь тебя у двери церкви. Но пару толковых фраз связать могу, — с достоинством ответила собака.
— Я рад, — заявил Карол, — я очень-очень рад, что ты — говорящий!
— Надеюсь, ты не раззвонишь об этом. Я не люблю сенсаций.
— Положись на меня, — сказал Карол.
На Карола можно было положиться, и тайна осталась бы между друзьями, если бы не исключительные качества репортера полицейской газеты.
Бертино привели в Фаредж обстоятельства государственного характера. Дело в том, что приближались выборы президента. В стране имелись две партии: Истовых и Не-Истовых. Истовых поддерживала компания Штрепк-Брехер-Бумс; Не-Истовых подкармливал банк Мошенни-Кер.
Шефы Бертино получили сведения о том, что во многих городах организуется новая партия под страшным названием «Партия честных людей», и члены ее называют себя просто «честными людьми». И так как никто из магнатов промышленности и финансов не содержал эту новую партию, создание «П.Ч.Л.», как она именовалась в полицейских документах, вызывало тревогу.
Люди подобные Бертино почувствовали себя на гребне волны и без очереди получали в кассе командировочные.
Путь Бертино лежал на Фаредж, где у него сохранились старые связи.
Читателю теперь понятно, как скрестились дороги репортера и мальчика с собакой.
Карол воспитывался у своего дяди, служащего нотариальной конторы. Это был бледный пожилой мужчина с угрюмым характером, по имени также Карол.
В субботу вечером у дяди пили коктейли.
— Жарко, — сказал Неуман-бакалейщик.
Коммивояжер Флит включил телевизор: передавали рекламу зубного эликсира.
Тут позвонили у входной двери.
— Ну кто там еще? — Кэрол-старший не любил, когда его беспокоят в субботний вечер.
В комнату вошел молодой человек с оттопыренными ушами, с сигарой в зубах.
— Я репортер газеты «Держи вора!» — отрекомендовался он.
— Не понимаю, какое отношение я могу иметь к газете с таким названием! — сухо сказал дядя.
Посетителя это не смутило:
— Я хотел бы объясниться с вами конфекционно[12]. (Он хотел сказать конфиденциально.)
— Можете говорить при всех, только поскорее! — отрезал дядя.
Бертино выплюнул окурок на ковер и, присев на край стола, выпалил без обиняков:
— Мы хотим привлечь вашу собаку к избирательной кампании.
Несколько секунд длилось молчание.
— Не надо его раздражать, это сумасшедший, — прошептал Флит.
— Это особый вид предвыборного психоза, — вполголоса подтвердил Неуман.
— Я хочу, — заявил Бертино, — чтобы ваша собака выступила за кандидата партии Не-Истовых.
— Прелестно! Прелестно! Она выступит, — пробормотал Карол-старший, обмениваясь тревожными взглядами с друзьями.
— Расходы — на наш счет! Гуд бай! — Бертино сделал ручкой и удалился.
В передней он наскочил на собаку и отдавил ей лапу.
— А! Это вы? — сказал Бертино, фамильярно подмигнув сеттеру. — Как жизнь молодая?
Но Джерри с глухим ворчанием приподнял верхнюю губу и проворно вцепился в щиколотку репортера.
— Джерри, что с тобой? — воскликнул вбежавший в переднюю мальчик. Шерсть на спине собаки встала дыбом, и нос все еще был угрожающе приподнят над оскаленными зубами.
— Хозяин! Я узнал его запах! — ответил пес.
Дядя Карол почитал себя человеком здравомыслящим, понимая под «здравым смыслом» то, что не выходит за рамки установленных в его кругу правил жизни. Решив, что неожиданный визитер — сумасшедший, он совершенно успокоился на этой мысли. Даже письмо со штампом «Держи вора!», извлеченное утром из ящика для почты, не нарушило этого спокойствия. В письме, написанном не очень грамотно, но весьма энергическим стилем, предлагалось подготовить собаку Джерри к публичному выступлению за кандидата Не-Истовых.
Дальше шла такая ересь, что дядя и читать не стал и, чтобы рассеяться, поскорее развернул свежую газету. Но на первой же странице он нашел репортаж:
В ГОСТЯХ У ХОЗЯЕВ СОБАКИ-ФЕНОМЕНА. ВЧЕРА В 19.00 ПО ФАРЕДЖСКОМУ ВРЕМЕНИ НАШ КОРРЕСПОНДЕНТ ПОСЕТИЛ СЕМЕЙСТВО КАРОЛОВ, УВАЖАЕМЫХ ОБЛАДАТЕЛЕЙ ГОВОРЯЩЕЙ СОБАКИ. КОРРЕСПОНДЕНТУ БЫЛ ОКАЗАН РАДУШНЫЙ ПРИЕМ ВСЕЙ СЕМЬЕЙ, ВКЛЮЧАЯ САМОЕ СОБАКУ, ПОКИНУВШУЮ СВОЮ БУДКУ ДЛЯ ПРИЕМА СОТРУДНИКА ПОПУЛЯРНОЙ ГАЗЕТЫ. В НЕПРИНУЖДЕННОЙ БЕСЕДЕ ЗА СТАКАНОМ ВИНА ГЛАВА СЕМЬИ СООБЩИЛ НАШЕМУ КОРРЕСПОНДЕНТУ, ЧТО ВСЕ ОНИ ЯВЛЯЮТСЯ ЯРЫМИ ПРИВЕРЖЕНЦАМИ НЕ-ИСТОВЫХ И, ЕСТЕСТВЕННО, ЧТО ИХ СОБАКА РАЗДЕЛЯЕТ ВОЗЗРЕНИЯ ХОЗЯЕВ, РЕШИТЕЛЬНО ВЫСКАЗЫВАЯСЬ ЗА КАНДИДАТА НЕ-ИСТОВЫХ, ВЫДВИНУТОГО НА ПОСТ ПРЕЗИДЕНТА…
Прочитав это, дядя Карол почувствовал, что почва уходит у него из под ног.
Кажется, — о, ужас! — ему предлагалось вступить в переговоры политического характера с собственной собакой? Он вернулся к газетной заметке. Да, в ней ясно говорилось, что «Карол-старший обязался и впредь оказывать разумное влияние на сеттера Джерри при помощи своего племянника, не по летам делового юноши»…
Карол! Вот он ему сейчас задаст, этому «деловому юноше»! Вероятно, он и заварил всю эту кашу. Не мог же в самом деле репортер взять интервью у собаки!
— Карол! — позвал дядя. Он поерзал в кресле, решительно не зная, как начать разговор.
Нельзя же спросить несовершеннолетнего племянника: «Что там такое наговорил наш пес насчет выборов президента?» Карол-старший дорожил своим авторитетом в семье.
Между тем мальчик уже несколько минут с невинным видом наблюдал за дядей.
— Послушай, Карол, — начал тот, — ты не замечал, чтобы наш Джерри делал… гм… что-нибудь такое, знаешь, не совсем обыкновенное? Или даже вовсе необыкновенное?
— Нет, дядя.
— И ты считаешь, что наш Джерри вполне… гм… нормальная собака? Ну, скажем, как соседский бульдог?
— Да, дядя.
— Ну ладно, в таком случае ступай, играй, — с облегчением разрешил дядя. — И дай Джерри кусок сахару! — добавил он на всякий случай.
Карол-старший сел за бюро и написал в редакцию письмо о том, что принадлежащая ему собака Джерри является обыкновенной, так сказать, вульгарной собакой и, как таковая, говорить не может. Вследствие чего он, Карол, не может нести никакой ответственности за поведение собаки во время избирательной кампании.
Написав это, дядя успокоился, не подозревая, что он только что бросил палку в осиное гнездо.
По делу о говорящей собаке в Фаредж прибыл редактор газеты «Держи вора!» Шерман.
— Вы уверены, что эта собака существует? — спросил он.
— Еще бы! Она прокусила мне щиколотку, чтоб она подохла! — прорычал Бертино, обозленный ежедневными уколами в живот.
— Может, она бешеная?
— Дьявол ее знает, эту тварь! Вполне возможно. Ведь нормальные собаки не говорят.
— Я никогда не слышал, чтобы говорили бешеные, — задумчиво проронил Шерман. — Что вами предпринято в связи с отказом Карола обеспечить участие собаки в кампании? — спросил шеф.
— Я послал три анонимных письма с угрозами. Кроме того, Каролов каждую ночь терроризуют по телефону разными голосами.
— Не годится. Устарело. ОБЪЕКТУ надо дать понять, что он является нарушителем правовых норм нашего общества.
Шерман пояснил:
— Карол лишает свою собаку свободы высказывания и толкает пса на путь абсентеизма[13]…
Бертино не знал, что такое «абсентеизм», и полагая, что это нечто связанное с абсентом[14], чрезвычайно удивился: дядя Карол действительно не прочь был выпить, но Бертино решительно не понимал, как можно склонить к этому собаку? Впрочем, начальству виднее!
— Карол должен одуматься, — продолжал Шерман. — Мы должны оказать ему моральную поддержку, — и редактор вытащил чековую книжку.
«Столичная штучка!» — заключил Бертино про себя, имея в виду Шермана. И скромно сказал:
— Насчет моральной — не беспокойтесь, это я могу! — И взял чек.
Карол-старший вовсе не хотел портить себе карьеру из-за собственного сеттера.
И так как мальчик упорно отрицал удивительные способности своей собаки, его высекли. К этой мере дядя прибегал в исключительных случаях. Положение с говорящей собакой безусловно являлось таковым.
Но Карол считал, что нельзя изменить честному слову, данному другу, даже в том случае, если этот друг — собака.
Джерри прекратил испытания мальчика, заявив:
— Пес с ними, со всеми! Я скажу, что им надо, хотя не совсем понимаю, чего добивается приезжий Вонючка.
— Дядя говорит, что тебе совсем не трудно будет сказать на пресс-конференции несколько слов, которым тебя научат. Что-то насчет президента.
— Мне не трудно. Мне просто противны все эти несобачьи дела. Согласись, что в нашем положении вряд ли что-нибудь изменится от того, кто будет президентом. Котлетками нашего брата все равно кормить не будут. А что такое пресс-конференция?
Мальчик этого не знал.
— Я знаю, что такое конференция просто. А пресс-конференция — это значит, там что-то будут давить прессом.
— Я так и думал, — сказал Джерри, — проклятый Вонючка уже раз отдавил мне лапу!
Жизнь Каролов резко изменилась. Их фамилия не сходила со страниц газет. Двоюродные сестры Веснушки позировали фотографам. Джерри купили серебряный ошейник и запретили чесаться.
Газеты передавали, что на приеме у Каролов феноменальный пес сказал: «Хочется видеть на посту президента особу с острыми зубами». Под этим разумно мыслящая собака несомненно имела в виду необходимость положить предел проискам антиправительственных элементов.
Пластинки с записью речи Джерри покупались нарасхват. Модный автор выпустил детективный роман, в котором собака выступала в качестве торговца наркотиками. В мюзик-холле ставили обозрение: «Моя болонка сказала: «Нет!» Все три действия происходили в собачьей будке.
Некий господин широко оповестил о том, что принадлежащий ему жесткошерстный фокстерьер по имени Рекс заговорил и высказывается против кандидата Не-Истовых.
Фокстерьер был представлен группе журналистов. Они действительно слышали, как старый кобель замогильным голосом произнес несколько фраз. Однако тщательная проверка установила, что старик Рекс не только говорить не может, но и лает через силу. А говорил за него чревовещатель, спрятанный за ширмой.
Ночью агент Истовых с мешком костей пробрался по пожарной лестнице в квартиру Каролов с целью подкупа говорящей собаки.
Но неискушенный в политике Джерри принял деятеля за вора и схватил за горло Истового. Газеты Не-Истовых расписали этот случай на все лады, и партия Истовых была посрамлена.
Триумф Не-Истовых омрачался выпадами отдельных личностей. Так известный профессор-биолог Карнеги заявил публично, что если действительно появилась говорящая собака, то она должна явиться объектом научного исследования, а не предлогом для «избирательных махинаций темных дельцов». Аудитория, «возбужденная профессором», как писали газеты, смеялась и кричала: «Пусть оставят в покое хотя бы собак!» И даже слышали, как некоторые называли кандидата Не-Истовых «собачьим кандидатом».
Портили настроение также мальчишки, распевавшие по улицам неизвестно кем сочиненную, глупую песенку:
Все собаки говорят:
Вот у нас так кандидат!
Без собак всех пород
Кто ж его изберет?..
Особенно неприлично и вызывающе звучал обращенный к кандидату припев:
Будь же здрав!
Хав! хав! хав!..
Пресс-конференция с участием говорящего сеттера состоялась в загородном отеле «Рези», куда Джерри прибыл инкогнито во избежание скопления любопытных.
В обществе чувствовалась некоторая натянутость. Молодой журналист обращался ко всем с дурацкими вопросами: «Как вести себя с говорящей собакой? Следует ли здороваться с ней за руку (за лапу)? Удобно ли называть ее собачьей кличкой?»
Пресс-бюро разъяснило, что рукопожатия в данном случае неуместны. Собаку следует приветствовать кивком головы, а в разговоре с псом употреблять приличное и вместе с тем лишенное подобострастия обращение: «старина».
— Но какой же он «старина»? Это же совсем молодой пес! — не унимался новичок.
От него отмахивались: уж во всяком случае этот пес — совершеннолетний и может участвовать в выборах!
На заданные ему вопросы Джерри толково, время от времени только заглядывая в шпаргалку, отвечал, что единственно достойным кандидатом в президенты он считает лицо, выдвинутое Не-Истовыми.
Пес так разошелся, что добавил уже от себя:
— Я лично твердо надеюсь, что наш кандидат, став президентом, упорядочит, наконец, торговлю мясными обрезками и добьется провоза собак в омнибусах без намордников!
Все были в восторге. Но вдруг сеттер сорвался с места и выпрыгнул в окно холла.
— Держите его! — не своим голосом завопил председатель. Присутствующие вскочили со своих мест и бросились к окнам.
— Где он? Где он? — вопил Шерман.
— Я говорил, что лучше бы привязать его — собака все же! — бубнил какой-то скептик.
— Как можно? Это — недемократично! — возражали ему.
— Это происки «честных людей»! — истерически кричал кто-то.
В общем шуме, наконец, был услышан голос мальчика:
— Это не происки. Это — кошка…
И тут все увидели серого кота, который сидя на заборе и выгнув спину, шипел на Джерри, как будто это была обыкновенная собака.
Если не считать описанного незначительного инцидента, пресс-конференция прошла блестяще. Это было отмечено печатью, и даже маловеры вынуждены были признать, что лошадка Не-Истовых имеет шанс прискакать к финишу первой.
На школьном празднике Веснушка был героем дня. Маленький мальчик подошел к Каролу и спросил:
— Это правда, что твоя шобака умеет говорить?
И когда Карол гордо подтвердил, малыш осведомился:
— А ты шам не научился лаять?
Праздник окончился поздно. На улице было уже темно. Шел дождь. На углу, недалеко от дома, Карол увидел сеттера, который нес в зубах зонтик. С шерстью, вымокшей под дождем, и с поноской в зубах, Джерри абсолютно ничем не отличался от других собак.
— Ты очень хорошо сделал, что встретил меня, — сказал Карол. — Я совсем промок.
Джерри отряхнулся и длинным языком слизнул дождевые капли с носа. А его хозяин раскрыл зонтик, держа его так, чтобы защитить от дождя и собаку, и двинулся дальше, разбрызгивая грязь толстыми подошвами башмаков.
В это самое время неподалеку, в подворотне, стояла группа мужчин. Двое из них отделились и, войдя в глубь двора, закурили.
— Послушайте, Бертино, — сказал тот, что был повыше ростом. — Почему это вы вдруг переметнулись к Истовым?
— В нашем свободном обществе я свободен служить тому, кто больше платит, — гордо ответил Бертино.
— Хорошо, мои ребята сработают втемную, но мне-то вы можете сказать: на кой шут вам сдался этот мальчишка? Что он, сын миллионера? Можно рассчитывать на крупный выкуп?
— Маэстро, вы перепутали все на свете: мы должны похитить не мальчишку, а его собаку!
— Что же, это — любимая собака миллионера? — неуверенно спросил высокий.
— Боже, как вы старомодны! Ну, при чем тут миллионер? — воскликнул Бертино. — Собака нам нужна как таковая.
— Знаете, Бертино! — грустно ответил его собеседник. — Мне приходилось похищать детей и женщин, и безоружных политических деятелей. Но впервые я имею дело с собакой.
— Так, почему же, дьявол вас раздери, это так вас расстроило? Может быть, вы член общества защиты животных?
— Отнюдь нет. Но у собаки — зубы…
— Тсс! Они идут! Подавайте сигнал! — зашипел Бертино.
Человек в балахоне с капюшоном, накинутым на голову, бросился на мальчика и свалил его с ног. Рука с дубинкой поднялась и опустилась на голову Карола. Собаку схватили двое. Один зажал ей морду рукой, другой пытался надеть на нее намордник.
Сеттер напряг свою мощную грудь и вырвался. Отчаянный крик Карола долетел до ушей Джерри, и он бросился на нападавших.
С проклятиями они вбежали в подворотню и захлопнули калитку.
Карол лежал без движения на мокром асфальте, и мелкий дождь поливал его неясно белевшее в темноте лицо. Тогда подняв свою большую морду, пес завыл. Он забыл все человеческие слова, которые знал, и выл жалобно и безнадежно, как это делает каждая собака, увидев хозяина в беде и не умея помочь ему.
У входа в палату дремала на стуле сиделка. В комнате было полутемно.
Мальчик не спал. Он смотрел на синее окно и думал: «Неужели нельзя избрать президента без таких неприятностей? И что теперь будет с Джерри?»
— Я здесь, хозяин, — раздался шепот из-под кровати, и голова сеттера показалась оттуда, — только бы эта тетка меня не заметила! Выздоравливай скорее, хозяин! — попросил Джерри, кладя передние лапы на одеяло. — Ведь это все — из-за меня.
— Дядя говорит, что это все подстроили Истовые.
— Я не разбираюсь в таких тонкостях! Я ненавижу всех, кто нас втянул в эти дела. Я еще покажу им!
Несмотря на дождливую погоду, огромная толпа стояла у здания, где должна была выступать говорящая собака. Зал не мог вместить всех желающих послушать необыкновенную речь. В истории предвыборных кампаний в этой стране еще никогда не проявлялось такого интереса к выборам президента. Поэтому на всякий случай были наготове слезоточивые газы.
Атмосфера достигла высшего накала, когда на сцене появилась внушительная фигура шоколадного сеттера с крупной мордой, умными глазами, с солидными и благородными движениями — внешность, которой мог позавидовать сам кандидат в президенты, невзрачный господин, присутствующий тут же.
В передних рядах прилично перешептывались. Торжественность минуты нарушил только детский голос, с величайшим изумлением произнесший:
— Папа, там — собачка…
На дитя зашикали, и воцарилась тишина.
Джерри поднялся на трибуну, перед которой маячил рожок микрофона.
С минуту он молча разглядывал публику. Никогда еще ни один пес не привлекал внимания такого количества людей. Но собакам абсолютно несвойственно честолюбие…
Сеттер на трибуне открыл пасть и… Оглушительный лай наполнил здание до самых верхних балок под крышей и до самых дальних дверей, где в ужасе оцепенел дежурный констебль, а обезумевший кинооператор механически продолжал вертеть ручку аппарата, не сообразив впопыхах, что снимает ординарное зрелище лающей собаки.
А Джерри все лаял. Это был не тот легкомысленный, с привизгом лай, которым пугают кошку. И не тот отрывистый и хриплый, с которым преследуют точильщика во дворе. Джерри лаял, как лают на смертельного врага перед тем, как схватить его за горло.
В поднявшейся суматохе ничего нельзя было разобрать.
— Прекратите трансляцию! Выключите микрофон! Он лает на всю страну, — надрывался председатель.
— Тушите юпитеры!
— Да она вовсе не умеет говорить! — послышалось из толпы.
Под аккомпанемент неумолчного лая чей-то громкий голос из задних рядов крикнул:
— Друзья! Она облаивает кандидата!
С пением неприличной песенки «Все собаки говорят…» публика стала растекаться. В суматохе никто не заметил, как исчезли мальчик и собака.
У железных ворот станции Фаредж-Товарная сновали грузчики. Нагруженные платформы въезжали на товарный двор.
Карол взял сеттера на короткий поводок и сказал:
— Постарайся не лаять, даже если мы встретим кошку.
Они пересекли двор и очутились на плохо освещенных запасных путях.
— Бежим!
Мимо длинных составов с укрытыми серым брезентом машинами, похожими на слонов, с цистернами, короткими и круглыми, как сардельки…
— Сюда! — Карол с трудом отодвинул тяжелую дверь вагона. Они влезли. Внутри было темно, пахло карболкой. Они протиснулись в узкий проход между ящиками. — Не бойся! Нас никто не заметит! — дрожащим голосом пробормотал мальчик и несколько приободрился, когда Джерри лизнул его в нос.
Приглушенным долетел до них паровозный свисток. Потом вагон дрогнул, двинулся. Вверху, под крышей, в отверстии люка, проплыл зеленый огонек.
— Сыграем? — спросил Карол и не увидел в темноте, как пес одобрительно помахал хвостом.
Мальчик вынул из кармана губную гармонику, и звуки простенькой польки слились со стуком колес поезда, уносящего мальчика и собаку неведомо куда.
Нам неизвестна дальнейшая судьба мальчика Карола и сеттера Джерри. Мы также не слыхали, чтобы где-нибудь когда-нибудь еще появилась собака, умеющая говорить.