Эн Драгоман, да будь я на коне,[379]

Враги бы оказались в западне,

На гибель устремившись всей гурьбой,

Как перепелки к ястребу, ко мне,

Не стоили б их жизни и денье,

Известен нрав мой, дикий и крутой.

Когда иду с колчаном на плече

При эном Ги подаренном мече,[380]

Земля трясется под моей стопой,[381]

Противника не вижу по себе,

Чтоб с ним на узкой встретиться тропе, —

Бегут, едва лишь шаг заслышат мой.

Бесстрашен, как Роланд и Оливье,[382]

Любезен, как Бернарт из Мондидье,[383] —

Такая слава тянется за мной;

Угадываю я в любом гонце

Весть добрую, в снурке ль витом, в кольце,[384]

И сердце бьется с радости такой.

Я рыцарство явил во всей красе,

Притом любви постигнул тайны все,

Я преданнейшим был ее слугой,

И как под крышей дома рады мне,

Так ужас я внушаю на войне,

Повсюду я предупрежден молвой.

Жаль, нет коня, а будь я на коне,

Король бы почивать мог в сладком сне,

На Балаг’эр спустился бы покой;

Я б усмирил Прованс и Монпелье,

И те, что еле держатся в седле,

В Кро не посмели 6 учинить разбой.

А встреть я близ Тулузы, на реке,

Бойцов с дрожащим дротиком в руке,

Услышав «Аспа!» и «Оссо!» их вой,[385]

Их в быстроте превосходя вдвойне,

Ударю так, что к крепостной стене,

Мешаясь, повернет обратно строй.

Губители людей достойных, те,

Кто в ревности погряз и клевете,

Кто радость принижает волей злой,

Узнают, что за мощь в моем копье.

Я ж их удары, шпаг их острие

Приму, как на павлиньих перьях бой.

Сеньора Вьерна,[386] Милость Монпелье,

И эн Райньер,[387] любите шевалье,

Чтоб славил он Творца своей хвалой.