Вот, обложил Амор, мой сюзерен,[332]

Меня оброком, ибо силой чар

Прекраснейшей из дам смягчен удар

И в сердце щедром выделен мне лея.

Дождался я столь доброго совета,[333]

Что благом для меня стал прежний вред;

И так как лучшей в целом мире нет,

Она по праву будет мной воспета.

Взираю на нее, не встав с колен,

И чувствую в груди такой же жар,

Как перед Фисбою Пирам[334] в разгар

Исполненных великой страсти сцен.

Я следую благим словам совета

Той, для которой слов достойных нет,

В ней для клеветника — источник бед,

Но милости источник для клеврета.

Когда сдавался Алый Рыцарь в плен,[335]

То Персеваль не более был яр,

Чем я, когда рассеялся угар

И вдруг пахнуло ветром перемен;

Я в восхищенье от ее совета,

Но мучусь, как Тантал,[336] когда запрет

Она кладет на искренность бесед,

Сама ни в чем не ведая запрета.

О Дама, разве я стоял согбен,

Когда просил мне срезать локон в дар[337]

И средство дать, чтоб так не жег пожар?

Я был — как к Тиру рвавшийся Эвмен![338]

И вот добился славного совета,

Что стоит всех Эвменовых побед.

Теперь иль смертный мрак, иль горний свет

Вознаградит настойчивость аскета.

Энглес[339] мне дал приют средь крепких стен,

Но бог велел Оранж и Монтлимар[340]

Покинуть, чтобы тем избегнуть кар,

Ибо прекрасной Даме нет замен;

И стань я даже королем полсвета —

Послушный указаниям планет,

Я б трон оставил, чтоб напасть на след

Той, что достойна своего совета.

Прекрасный Рыцарь,[341] украшенье света,

В меня вселил надежду ваш совет,

Ибо моей любви он не во вред,

И нет для песни сладостней предмета.

На Беатрис из Монферрата, эта

Кансона льется вашей славе вслед,

Скрывая лучезарный ваш портрет

Под позолотой каждого куплета.