Услышав, как открылась и снова закрылась за его спиной дверь, Тоа-Ситель повернул голову, окинул вошедшего Берна холодным равнодушным взглядом и снова уставился в окно.

Из окна была видна не только стена Сен-Данналин, окружавшая дворец Колхари, но и замысловатые шпили храма Катеризи и вообще вся западная часть улицы Богов. По ней, залитой багровым светом заката, к дворцу полз экипаж с решетками на окнах, запряженный четверкой вороных, – отчаянная давка на улице не давала коням двигаться быстрее. Теперь, когда мост Рыцарей рухнул, все бедняки и недочеловеки, которым закон предписывал покидать пределы Старого города на ночь, стекались к единственной уцелевшей переправе – мосту Дураков. День выдался не по сезону жарким и заканчивался духотой; глядя на толпу сверху, Тоа-Ситель понимал, что до наступления комендантского часа ей не рассосаться. Он видел потасовки, которые вспыхивали в толпе время от времени: один потный горожанин потерял терпение, когда ему в очередной раз наступили на ногу, другому надоело терпеть тычки локтями в ребра, третьего вытянул хлыстом по физиономии дворянин за то, что тот загородил путь его лошади. Констебли, которых в толпе было всего ничего, заметно нервничали. Вообще-то, в такой ситуации им должны были помогать солдаты, но армию бросили на тушение пожаров, которые по-прежнему полыхали в разных концах города, посылая столбы черного дыма к безоблачному небу.

Сзади раздался голос Берна:

– Ну как, еще не доехал?

Тоа-Ситель кивнул на приближающийся экипаж.

– Едет. Объезд занимает время, знаешь ли, – буркнул он. – Ты, наверное, в курсе, что мост Рыцарей рухнул?

В кои-то веки Берн не клюнул на наживку, а только сказал:

– Ма’элКот хочет видеть Кейна в Железной комнате.

– Какое совпадение, я тоже, – буркнул Тоа-Ситель.

– Как думаешь, где он был?

Герцог раздраженно пожал плечами:

– Выпал из этого мира. А сегодня, после полудня, вернулся. Точнее сказать не могу.

Тоа-Ситель незаметно вздохнул, ожидая язвительных замечаний Берна. И ведь крыть ему будет нечем: Коты Берна свое дело сделали. Правда, Актири сбежали, зато Ма’элКот теперь знает, где они, так что ему останется только руку протянуть, чтобы извлечь их оттуда, если ему захочется, ведь маг, который прятал их до сих пор, лежит, беспомощный, на алтаре в Железной комнате.

А вот Очи не справились с задачей, не высмотрели Кейна. Вместо них его нашла шлюха из недочеловеков, хозяйка борделя «Чужие игры» утерла нос ему, Тоа-Сителю. Он был убежден, что Берн с присущей ему ребячливостью ни за что не упустит возможности поиздеваться над ним, но Граф его удивил. Встав у окна рядом с Тоа-Сителем, он уперся ладонями в подоконник и невидящими глазами уставился на толпу, которая запрудила улицу Богов.

– Нет таких слов… – раздался его громкий шепот, – у меня нет слов, чтобы сказать, как сильно я его ненавижу.

Тоа-Ситель открыто уставился на профиль Графа, уже не столь безукоризненный со сломанным носом, теперь еще кроваво-красный от заката, – и с удивлением обнаружил, что испытывает к нему нечто вроде сочувствия.

– Быть может, Ма’элКот позволит тебе его убить.

– Надеюсь. Очень надеюсь. Но… – Граф повернулся к Тоа-Сителю и грациозно, как он делал вообще все, пожал плечами. – Я не знаю. Я волнуюсь, понимаешь? По-моему, кругом происходит слишком много такого, о чем я не знаю. У меня такое чувство, что все вышло из-под контроля. Не только у меня – у всех нас. Вообще у всех.

Не раз и не два прежде Тоа-Сителю случалось окидывать Берна внимательным взглядом, но теперь ему показалось, что он видит Графа впервые. Берн совсем не пострадал при катастрофе на мосту Рыцарей – пара царапин, оставленных кинжалами той девчонки, которую он убил там, не в счет, – и это лишний раз напомнило Герцогу, что перед ним тот, кого защищает Сила самого Ма’элКота, любимец Императора. Его мужественная красота, могучее телосложение и грация пантеры – все это Тоа-Ситель видел уже не раз, но вот чего он не замечал прежде, так это неожиданной глубины его чувства к Ма’элКоту, заботы о нем, а может, и об Империи тоже. Еще вчера, да нет, сегодня утром Тоа-Ситель поспорил бы на свою бессмертную душу, что Берну недоступны те самые чувства, которые он сейчас походя демонстрировал.

Всю неделю Герцог задавался вопросом: не порождена ли ненависть Берна ревностью к наемному убийце и страхом, что тот может занять в расположении Ма’элКота то место, которое сам Берн занимал до сих пор. Теперь Тоа-Сителю вдруг пришло в голову, что и его собственное злобное презрение к Графу могло быть продиктовано теми же мелочными чувствами; ведь до того, как Берн получил титул Графа и должность командира Серых Котов, он, Тоа-Ситель, был единственным доверенным лицом Императора, его ближайшим советчиком.

«Как странно, – подумал Герцог, – я, тот, для кого читать в душах других – работа, остаюсь загадкой для самого себя».

– И у меня такое же чувство, – сказал он вслух, приходя к внезапному решению. – Берн, ты и я никогда не были друзьями. Вряд ли когда-нибудь и будем. Однако мы слишком увлеклись противоборством и подсиживанием друг друга, наша вражда сыграла на руку нашим противникам. А между тем мы оба служим Императору, просто каждый на свой лад, так давай впредь не забывать об этом. Хватит нам с тобой биться, как двум любовникам, соперничающим за одну даму, пусть между нами отныне будет мир.

И он протянул руку. Берн взглянул на нее так, словно перед ним оказался какой-то непонятный предмет, дернул плечами и пожал ее.

– Ладно, – сказал он. – Мир.

Но тут же повернулся к окну и снова уставился на алую дольку над линией горизонта – последний ломоть истекающего кровью солнца.

– Но с Кейном все равно надо что-то делать. Знаешь, я думал, когда он исчез в первый раз… я думал, что, когда он вернется, Ма’элКот скажет мне: «Убей» – и дело с концом. Но когда я объявил ему, что та сучка из города Чужих требует выплатить ей награду за голову Кейна, он расхохотался – ну, ты знаешь его смех, как будто богатый дядюшка смеется… в общем, ты понял… и велел мне привести его в Железную комнату и оставить там. Знаешь, я подумал, что Кейн просто нравится Ма’элКоту. А может быть, и больше чем нравится. Между ними что-то происходит. Что-то глубокое, вот только не пойму что.

Тоа-Ситель кивнул:

– Согласен. Недели не прошло с тех пор, как Ма’элКот обещал отдать Кейна тебе. И он говорил серьезно, но теперь я не уверен, что он так поступит. Ты наблюдал за ним в то время, когда он был занят Великим Трудом?

– Как он лепит то одного, то другого Кейна и все ломает голову, куда его вставить?

– Да. С той ночи в Сумеречной башне он не лепит никого, кроме Кейна. Всю первую ночь, которую Кейн провел во дворце, Ма’элКот только тем и занимался, что подвергал его магической проверке. С тех пор его одержимость Кейном растет. В последнее время он не думает ни о чем и ни о ком, кроме Кейна. Это чрезмерно, да и опасно.

– Зря я не убил его тогда, в «Чужих играх», – отрешенно произнес Берн, по-прежнему глядя в окно.

– Зря, – согласился Тоа-Ситель. – Но что сделано, то сделано. Надо искать способ избавить Ма’элКота от одержимости. А для этого надо понять ее природу. Что ты знаешь о прошлом Кейна?

Берн пожал плечами:

– То же, что и все. Но я подскажу тебе, где стоит поискать, – в Монастырях.

– Вот как?

– Ага. Ты знаешь, что мой отец монах? Из ордена Экзотериков. Так вот, они там помешаны на записях. Записывают все подряд, вообще все.

– Да, я об этом слышал, – задумчиво протянул Герцог. – И что, они позволят мне заглянуть в их архивы?

– Нет, обычно нет, они же тайные. Но сейчас совсем другое дело. В Монастырях очень озабочены деяниями Кейна…

Размышляя над услышанным, Тоа-Ситель прижал лоб к оконному стеклу и стал смотреть вниз, во двор замка, где стремительно густели ночные тени. Пятеро Рыцарей дворцовой стражи, в тяжелых доспехах, окружили дверцу зарешеченного экипажа, которую распахнул один из Очей Короля. Во дворе вспыхнули факелы. Из экипажа, стоявшего в тени стены Сен-Данналин, вышел человек. Сверху он казался совсем маленьким. И как будто ничуть не тяготился ни наручниками вокруг запястий, ни стальными кандалами на ногах.

– Слишком многие, – протянул Тоа-Ситель задумчиво, – озабочены сейчас деяниями Кейна. Что ж, подождем его в Сумеречной башне.