Он оставался в воронке столько, что, казалось, прошло год или два. Он обхватил голову руками, но они не заглушали нарастающий звук стучащих траков и трясущейся машины. Хлещущий рев огнемета звучал подобно влажному ворчанию огра.

Послышались вопли. Послышалось множество воплей. Некоторые продолжались дольше, чем вопль мог терпимо продолжаться.

Он попытался заблокировать все это. Все, что он мог видеть, это кроваво-красное небо над головой, покрытое плывущим дымом, и случайным послесвечением от большой вспышки. Он продолжал ожидать, что его заблокирует черное, промасленное брюхо танка, когда он прогромыхал над ним.

Свернувшись, как нерожденный ребенок, Далин Крийд чувствовал себя более смертным, чем когда-либо за всю жизнь. Вся энергия самообмана юности вытекла из него и оставила только осадок боли позади. Его потребности уменьшились до низменного, простого уровня, и стали такими вещами, которые взрослые люди высмеивают, как слабости, в столовой или барной комнате, или кричат от стыда, в крайнем случае. Например, в дыре в земле, на пути танка.

В этот момент, он понял с ошеломительной ясностью, что это случалось, раньше или позже, с каждым мужчиной или женщиной, кто стал Имперским Гвардейцем. Это был момент, когда личность встречалась лицом к лицу с фактом того, что все, чего он с бахвальством хотел – боевых действий, славы, боевых шрамов и репутации – было, без исключения, несбыточным и не имело значения или награды, и все, что он презирал, как мягкое и слабое, и малодушное, было всем тем, что произошло.

Он хотел, чтобы шум прекратился. Он хотел, так же, чтобы быть в другом месте, но шум был ключевой вещью. Шум был безжалостным, и ему было нужно, чтобы шум прекратился. Он хотел, чтобы боль на лице и плече ушли. Он хотел увидеть ма. Он хотел, чтобы ему снова было одиннадцать, играющим с бумажными корабликами вместе со своей маленькой сестрой в водосточных желобах палубы транспортного корабля.

В этой дыре в земле, так похожей на могилу, эти вещи приобретали внезапную и резонирующую ценность, которая была далеко за пределами комфорта или реальности. Было еще кое-что, по чему он так же тосковал, но он не мог решить что это. Лицо, может быть.

Он понял, что испытывает всеобщее солдатское прозрение, но не понимал, что должно произойти потом. Было ли это мимолетным? Было ли это тем настроением, которое приходило и уходило, или его сердце опустело, а его мужество навсегда исчезло? Исчезла ли его боевая отвага? Был ли он бесполезен в качестве солдата?

Что, на самом деле, произошло далее, было громким взрывом, яростным и содрогающимся, который прозвучал, как будто две наковальни столкнулись на сверхзвуковых скоростях. Металлический удар причинил физическую боль, сотряс его кости и заставил заболеть носовые пазухи.

Затем последовал второй взрыв, более сильный, чем первый, и ревущий со звуком горения.

Крийд услышал приглушенный голос сержанта, как будто издалека. — 137-ой! 137-ой, перегруппироваться! Перегруппироваться! — Прозвучал свисток.

Он выглянул из воронки и увидел фигуры, двигающиеся через плотные волны жара.

Волны плыли от огромного костра в двадцати метрах от него, массивной кучи черного материала размером с ярмарочный костер, раздутым от оранжевого пламени.

Крийд выбрался из воронки. Он посмотрел на винтовку Глыбы и задумался, должен ли он взять ее с собой. В конце концов, он решил вынуть силовую ячейку и забрать только ее.

Он шел сквозь омывающий жар к своему собирающемуся отряду. На земле лежали обуглившиеся и дымящиеся тела. Одним был солдат, которого Форбокс прозвал Розеткой. Его фигура сморщилась и уменьшилась от экстремального жара, но Крийд мог сказать, что это был Розетка, потому что, непостижимо, но лицо Розетки осталось нетронутым, как маска на черном, как смоль манекене.

Кекси собирал отряд. Признаков Собайла не было, что было единственной неплохой вещью, которая произошла с самой высадки.

— Что произошло с танком? — спросил Крийд Кирпичника.

Бинарец кивнул в сторону костра.

— Это он?

Это был, несомненно, он. Никто в точности не мог сказать, что уничтожило танк, но самым лучшим предположением был случайный выстрел от чего-то большого издалека. Согласно сержанту, — Иногда такое дерьмо случается на поле битвы.

Комиссар Собайл вернулся живым через несколько минут, так что и такое дерьмо тоже, несомненно, случается на поле битвы. Он заработал своим кнутом и проделал в двух солдатах новые дырки за то, что они потеряли свои шлемы.

Они пошли на север, вдоль линии огневых позиций, к чудовищной перестрелке примерно в километре. Титан, давно ушедший, сравнял с землей укрепленные огневые позиции на своем пути. Большинство из них горели и были открыты небу. Некоторые взорвались, извергая темную тягучую жидкость в широкие озерца у своего основания. Как будто здания кровоточили. Кекси предупредил их не идти рядом, но ни у кого и так не возникло такого желания, и никто не захотел заглянуть внутрь руин.

Они добрались до главной дороги, которая шла на восток через мрачный город. Река Имперских танков и легкой бронетехники плыла во внутренние районы, направляясь к супербашням с верхушками в виде тыквы в сердце К’эздрака. Истребители проносились над танками. Городской район на дальнем конце дороги, регион темных башен и странных, похожих на гребень, структур цвета вольфрама, превращался в пыль точечным орбитальным огнем. Ленты света, до слез яркие, обрушивались вниз сквозь запятнанные облака и, с содрогающим грудную клетку ударом, превращали жилые блоки в кружащиеся бури пепла.

Там, откуда они пришли, еще больше титанов ступали на фоне горящего горизонта, видимые по пояс позади крыш, как будто они переходят реку. Они были громыхающими силуэтами на фоне янтарных сумерек, их руки ярко мерцали от выстрелов лазеров.

Крийду казалось, как будто весь город был в огне.

Еще одна волна десантных кораблей начала разливаться над головой.

На усыпанной обломками мостовой, ТП 137 встретился с быстрым потоком Гвардейцев, Колстекский полк, быстро продвигающихся во внутренние районы позади бронетехники. Здесь были сотни Колстековцев, регулярные войска, двигающиеся быстро и упорно, с вымуштрованной точностью и суровыми невозмутимыми лицами. Кекси и Собайл кратко поговорили с их беловолосым командиром, который указал на что-то на карте.

— Внимание! — крикнул Собайл, когда они вернулись. — Слушайте своего сержанта. Он говорит голосом Императора!

Крийд не был уверен, что Инструктор Кекси говорил голосом Императора. Судя по тому, как Кекси одарил взглядом Собайла, Кекси тоже не был согласен с такой мыслью.

— Выдвигаемся для поддержки, — медленно сказал Кекси, повысив голос над грохотом танков.

— В этом районе много врагов, так что мы идем с Колстековцами, чтобы очистить его. Разобраться по отрядам. Смотрите за моими сигналами, и присматривайтесь к Колстекским офицерам. Я не хочу дерьмовых безбашенных ошибок от вас, дебилы.

Сержант перенял характерное выражение Собайла для них, которое, все еще нелестное, было одним шагом от «скальпов», худших из худших, самых новых их новых, свежеобритых голов цирюльником Муниторума.

Сержант проверил время, и они выдвинулись. Крийд был уверен, что его хронометр был сломан, потому что с проверкой времени было что-то не то, и никакое паузы, чтобы подстроить хронометр, не было.

На середине следующей улицы оружейный огонь замерцал из возвышающегося серого здания, которое уже интенсивно горело. Огонь вырывался их окон верхних этажей. Множественный пушечный огонь прошелся по улице и двинулся к передним рядам наступающих Колстековцев. Все разбежались по укрытиям. Раздались ответные выстрелы, но слишком много Колстековцев было поймано на открытой местности, и они были просто срезаны, как стебли кукурузы.

Крийд забрался в укрытие, когда началась полномасштабная битва на улице. Отряды Гвардии отстреливались из всего, что у них было, а невидимый враг, казалось, увеличивал темп огня для уравнивания. Крийд сделал пару выстрелов, но был вынужден залечь из-за серии близких попаданий, которые проделали глубокие дыры в каменной стене над ним. Он чувствовал, как страх снова растет в нем, замораживающий, пригвождающий страх, который нашел его в воронке.

Именно в этот момент начался дождь из тел.

Это было так пугающе, так нереально, что он поначалу не поверил. Живые тела людей в полном облачении падали с неба на улицу или натыкались на поверхности зданий. Каждый удар был шокирующе сильным: извивающийся, живой человек упал на камни и мгновенно стал кровавым месивом, обернутым в порванную одежду. Слышались крики, очень краткие.

Только когда Крийд понял, чему он стал свидетелем, он поверил. Приближающийся десантный корабль был подбит вражеским огнем, и бока его фюзеляжа оторвались. Пока он с визгом летел вниз, солдат пониженным давлением вырывало изнутри, и они усеяли улицы.

Крийд увидел подбитый десантный корабль за секунду до того, как он врезался в башню и испарился. Казалось, что некоторые люди, выпадающие из него, выпрыгивают.

Тела сыпались вниз, ударяясь, как зрелые фрукты. Несколько Колстековцев на земле были убиты падающими телами. Здесь была мерзкая вонь сырого мяса и экскрементов. Кровавая дымка плыла по улице.

Это заставило Крийда проблеваться.

Он низко согнулся и потер свое лицо, чувствуя острую боль от удара кнутом по челюсти. Он снова начал бормотать Я молю тебя и посмотрел на свой хронометр. В конце концов, это не было неправильным. В конце концов, проверка времени совсем не была неправильной.

Его разум отказывался принять это, но он был Гвардейцем всего лишь час. Казалось, прошли дни – ужасные, варварские дни – но, всего лишь час назад, он был чистым и опрятным, поднимающимся на платформе сквозь палубу транспортника двухметровой толщины с остальными из ТП 137, пока военный оркестр играл, а десантные корабли заводили свои двигатели.

Один час. Один час безумия и крови. Один час, более дикий, чем все часы его жизни, собранные вместе.

А он еще даже ни разу не видел врага.