Дорогой Владимир!

Из Вашего письма я узнал, что за мною большой эпистолярный долг. Это в самом деле нехорошо, но так как я уже давно объявил себя злостным банкротом, то взять с меня больше, чем тридцать копеек с рубля, нельзя. Большое спасибо за Ваши труды по распространению истины, согласно которой «Алла иль Алла, Мухамед рассуль Алла». Я получил из пражского «накладательства», что по-русски звучит очень смешно, два экземпляра моей книги и чувствую себя именинником²⁶⁹. Вчера мне сообщили (из соответствующей официальной инстанции), что итальянское издательство «Эйнауди» просит разрешения издать мою большую статью о мифологии, которая Вам известна. Таким образом, есть основание думать, что через некоторое время моя известность достигнет уровня Ойзермана²⁷⁰ или Сучкова. В книге, изданной пражским издательством, меня особенно порадовала статья о Мариэтте Шагиняновой[38]. Посмотрим, какое впечатление она произведёт, особенно на оригинал. Надеюсь, что благоприятное.

Что касается Ваших издательских дел в Москве, то в издательстве «Прогресс» Вас победила необходимость издать Штолла²⁷¹ – Вы, конечно, понимаете, что шансы неравные. Приходится довольствоваться тем, что Вы будете в пятилетием плане, который теперь составляется. В издательстве «Искусство» мне все обещают, но так как у меня кадров нет, то обещания пока остаются на бумаге, а жаловаться на то, что «зажимают чешского академика», у нас слишком далеко. Так что получилось «накладательство» в русском смысле этого слова. Но если у Вас есть что-нибудь готовое, Вы мне пришлите для сборника Академии художеств, в котором будут и общие вопросы. Это уже, мне кажется, можно обеспечить. Чем «идеологичнее» будет этот материал, тем лучше, не понимая это, конечно, в слишком прямолинейном смысле слова.

Вы видите, что мой электромагнитный потенциал меньше Вашего. Но ведь и поле более широкое. Отчаиваться не будем, дело всё-таки пойдёт, хотя и с некоторым замедлением.

Что касается моих дел, то они подвигаются медленно, единственно по моей собственной вине. Я не в силах подготовить к печати то, что от меня требуется.

Статью о «Человеке тридцатых годов» я ещё не переделал, но не ждите от неё слишком большого – название шире содержания, или, вернее, его нужно понимать буквально – об одном человеке тридцатых годов²⁷². Этим летом мне пришлось заниматься Гегелем для участия в международном конгрессе. А так как всякое такое дело вырастает у меня во что-то громоздкое по материалу, хотя и краткое по изложению, то я целиком отключился от всего остального. Доклад я сделал и перевёл его сам на немецкий язык. Слушали хорошо, но для печати его необходимо немного расширить, и это тоже оказалось обманчиво, как всё у меня; скажем прямо, я приготовил материал для целой книги, а напишу всего страниц двадцать-тридцать. Остальное (из материалов) завещаю Вам, постарайтесь быть здоровым и крепким, чтобы иметь возможность издавать моё литературное наследство – больше я никого вокруг себя не вижу. Соприкасания с людьми, конечно, есть, особенно хорош один мальчик лет 25–27²⁷³, но в большинстве это соприкасания и только, с одной какой-то стороны. Так что Вы у меня – единственный прямой наследник пророка, да святится имя его. Хотел бы я иметь небольшую часть той веры в важность моих писаний, которая есть у Вас. Гёте где-то хорошо сказал – о заблуждениях можно болтать без конца, что же касается истины, то нужно её выразить тотчас же, как только что-нибудь понял, иначе всё это остывает, исчезает бесследно. Так что всё это в прошлом – что не сделано вовремя, то уже не восстановишь.

Я очень схожусь с Вами в оценке Воровского²⁷⁴ – он действительно полностью ещё далеко не понят, не оценён. По всей вероятности, именно потому, что всё у него – по поводу, всё публицистика, за которой, конечно, стоит нечто большее, глубокое миропонимание. Это – оригинальный марксист, что не так часто бывает.

У нас с Лидой есть план поехать вскоре отдохнуть в Венгрию. Приглашение, которое мы получили, уже оформлено, остаётся только разделаться с неотложными делами. Среди них – сильная боль в ногах, но надеюсь, что это болезнь конъюнктурная, а не структурная. Хуже с глазами, но на операцию по поводу катаракты я пока ещё не решился, не знаю, что выбрать, у кого делать. Есть осложняющие обстоятельства. А пока ни черта не вижу. Живу больше по догадке, чем согласно чувству зрения, которое, как известно, необходимо даже для ума. Лучше бы мне оглохнуть – тут ещё был бы шанс, что я напишу Девятую симфонию. Но нет, слышу я очень хорошо —

поэтому надежды на совершенное музыкальное творчество никакой нет.

Обнимаю Вас, шлю низкий поклон Вере. Л.Я. передаёт вам обоим привет, и мы надеемся, что весной вы приедете в Москву.

Ваш искренний друг Мих. Лифшиц