На следующем этапе колдовства бразды правления снова перешли к Тирании. Указания, как именно передать полученной жидкости силу осуществления желаний, были записаны на ведьмячьем жаргоне. Собственно говоря, это был какой-то бредовый язык, потому что по словарному запасу он ничем не отличался от нашего, но все наши слова обретали в нём совсем другой смысл. Ни одно слово не обозначало то, что оно обычно значит. Так, например, мальчик называется глобусом, девочка – бочонком, вместо «гулять» говорят «лопаться», вместо «сад» – «чемодан», вместо «видеть» – «дрожать», «глоток» означает «собака», «прыткий» значит «пёстрый», а «тупой» значит «вдруг». Таким образом, фраза «Мальчик и девочка гуляли в саду и вдруг увидели пёструю собаку» на ведьмячьем языке звучит следующим образом: «Глобус и бочонок лопались в чемодане, тупой дрожали прыткий глоток».

Тирания свободно владела этим языком. Если его не знать, то рецепт теряет всякий смысл и кажется сплошной галиматьёй.

На самом деле текста здесь было в пять раз больше, эти строчки приводятся лишь в виде примера.

После того как Тирания перевела весь этот пассаж, свет в лаборатории потушили, а тётя и племянник в кромешной тьме принялись колдовать наперегонки. Как в лихорадочном сне, из этой тьмы возникали какие-то видения, которые стремительно вытесняли друг друга.

В воздухе появились огневые вихри, они со свистом вертелись, всё сближаясь и образуя своего рода огненный смерч, который всё больше уплотнялся и превратился в конце концов в большого червя, и его проглотил клюв, который повис над сосудом сам по себе, без птицы. Затем проплыло серое облако, из которого торчал скелет собаки, его кости тут же на глазах превратились в пылающих змей и, свернувшись клубком, упали на пол; в тот же миг появилась лошадиная голова с пустыми глазницами, она скрипела зубами, а ржание её звучало как страшный хохот; вокруг сосуда с пуншем желаний крысы с крошечными человеческими личиками водили хороводы, а огромный синий клоп, на спину которого забралась ведьма, бежал наперегонки с таким же большим жёлтым скорпионом, на котором восседал колдун. Розово-красные пиявки, словно тяжёлые капли, падали с потолка; яйцо величиной с человеческий рост разбилось, и из него выскочила куча маленьких чёрных рук, и они, как пауки, расползлись во все стороны; вдруг появились песочные часы, в которых песчинки сыпались снизу вверх; в темноте плавала охваченная пламенем рыба; крошечный робот на трёхколёсном велосипеде проткнул копьём каменного голубя, который тут же стал пеплом, а по пояс оголённый великан с совершенно лысой головой непрерывно стягивался и растягивался, как мехи гармошки…

Одни видения всё быстрее и быстрее сменялись другими, и все они исчезали в конце концов в сосуде с пуншем, который при этом всякий раз вскипал и шипел, словно в жидкость окунали раскалённую железку.