Рабанус Рохус, чародей при дворе короля Килиана Последнего, стоял на крыше своей чародейской башни, которая располагалась в одном из тёмных уголков королевского парка. Башня, ограждённая зубцами, была мрачным, сырым строением, которое становилось тем мрачнее и сырее, чем глубже уходило в землю. Ведь чародейская башня придворного мага Рабануса Рохуса не только высилась в небо, но и углублялась в самые недра земли, где Рабанус Рохус скрывал свои тайны. Там внизу, в предпоследнем подземелье башни, жил один тайный дракон, но о нём речь пойдёт немного позже.

Пока что Рабанус Рохус был занят не драконом, а вороной. Он увидел в подзорную трубу, как она подлетает. Ворона, измочаленная и измученная долгим полётом, пошатываясь приземлилась на один из зубцов башни.

– Неповоротливая ты скотина! Быстрее-то не могла лететь? – ругался на неё Рабанус Рохус. Со вздёрнутой бородой, в развевающейся мантии он поспешил к ней, грубо схватил и сорвал у неё с лапки маленький деревянный цилиндр. – Если и дальше так пойдёт, – фыркал он, – придётся заменить вас на голубей. И тогда ни один человек не узнает, что когда-то были почтовые вороны. Да может, оно и к лучшему. Хотя бы забудутся все неприятности, каких я натерпелся с вами.

Он отпустил ворону, которая опять вспорхнула на спасительный зубец, и торопливо отвинтил крышку с деревянного цилиндра. Там внутри было крохотное письмецо, написанное мелкими буквами одним из шпионов Рабануса Рохуса. Пока почтовая ворона приводила в порядок свои пёрышки, чтобы затем незаметно исчезнуть, Рабанус Рохус принялся расшифровывать письмо, мрачнея при этом всё больше.

– Филиппа Аннегунде Роза? – вскричал он. – Официально избрана престолонаследницей? И уже на пути сюда? – Он гневно скомкал крошечное послание и принялся нервно ходить взад-вперёд по крыше башни. – Почему я узнаю об этом только сейчас? Как такое важное решение могло быть принято втайне от меня? Как вообще что-то может оставаться в тайне от меня?

Он воздел руки к небу, как будто небо было в этом виновато, и метнул гневный взгляд на королевский дворец Килиана Последнего в другом конце парка. Дворец красовался на солнце со своими белыми башенками и красными крышами и глядел большими окнами на живописный пруд, где купались в ярком свете водяные лилии.

Рабанус Рохус, однако, не замечал всей этой красоты. Он видел только власть, которая повелевала замком и замковым прудом, полями, лугами и деревнями вокруг, а также всеми людьми, которые там жили. Рабанус Рохус так жаждал этой власти, что ночами часто не находил сна, а если против ожидания всё-таки засыпал, то снова просыпался с единственным желанием самому стать королём. Тогда он – ещё в чёрной ночной рубашке, в чёрном ночном колпаке и босиком – спешил к своей подзорной трубе на крыше башни, чтобы навести её на окна королевской спальни и посмотреть, не скончался ли король Килиан минувшей ночью. Ибо король, как вы уже знаете, впал в глубокую меланхолию, и Рабанус Рохус очень надеялся, что скоро он умрёт от своей хандры.

И тогда – так расписывал себе чародей в свои бессонные ночи – его венчают на царство новым королём, поскольку, кроме Филиппы Аннегунде Розы, у короля Килиана не было родных, а Филиппа Аннегунде Роза была ещё ребёнком, да к тому же девочкой. А в мрачное Средневековье, да будет вам известно, королевы не были чем-то само собой разумеющимся. И куда чаще за неимением королевских сыновей на царство венчали придворного мага.

Однако и в эту ночь король Килиан не умер. Подзорная труба и в это утро показала Рабанусу Рохусу то же, что обычно: вялого короля в склепе подушек, едва находящего в себе силы для того, чтобы дать себя одеть своим слугам.

– Филиппа Аннегунде Роза! – гневался Рабанус Рохус, швырнув комочек смятого письма в один из башенных зубцов. – Почему Филиппа Аннегунде Роза, а не я? Разве не полагается по праву придворному магу наследовать трон? Разве этот впавший в хандру кашалот не обещал мне его? Ну погоди, король Килиан! Ну погоди, Филиппа Аннегунде Роза!

И с этими словами Рабанус Рохус, размахивая коптящим факелом, побежал вниз по винтовой лестнице своей мрачной башни, спускаясь всё глубже и глубже, в то время как его проклятия отражались от влажно поблёскивающих каменных стен и гулко отдавались в лестничной шахте. Целью Рабануса Рохуса был предпоследний подвал – круглая глухая темница, в которой покоился тайный дракон.

Имя тайного дракона было Вак, он родился в незапамятные времена на одном из далёких гудипанских вулканических полей. Он вылупился из чёрного яйца под горой, изрыгающей огненную кашу, на застывшей ноздреватой лаве, чтобы затем полвечности скучать на берегу вонючего серного озера. Такому дракону, как он, скудный Гудипан ничего не мог предложить. Там не было даже Драконьего города.

И однажды продымлённым сернистым утром Вак поднялся в небо, чтобы попытать счастья на чужбине. Он пролетал над заснеженными вершинами, над жаркими пустынями, над глубокими пропастями и густыми лесами, пока однажды не встретил в придорожной канаве захудалого городишки одного чародея, который и колдовать-то не умел. Вы, может быть, уже догадались, кто был этот чародей, не владеющий искусством магии: правильно, не кто иной, как Рабанус Рохус, сидел там, оборванный, в придорожной канаве, такой же разочарованный и злой на свою судьбу, как Вак был зол на свою богооставленную вулканическую долину Гудипана.

При всём желании нельзя было сказать, что они подружились, скорее сторговались тогда в той придорожной канаве. Вак пообещал Рабанусу Рохусу давать взаймы свою силу. А за это Рабанус Рохус обещал Ваку то, о чём мечтают все драконы: несметные золотые сокровища, чтобы лежать на них. Ведь драконы – чтоб вы знали – очень сильны в элементарной мудрости. Они знают, что глагол обладания – располагать – происходит от корня «лаг». Поэтому так стремятся именно лежать на сокровищах.

Но пока что свою часть договорённости выполнил только Вак, а Рабанус Рохус нет. При помощи дракона Рабанус Рохус стал чародеем при дворе Килиана Последнего. И этот двор он иногда ночами облетал, ко всеобщему изумлению. Никто ведь не знал, что летающий Рабанус Рохус на самом деле сидел на летающем тайном драконе. Ибо Вак был чёрным как ночь, а его жёлтые глаза светились на ночном небе как звёзды. Кто про него не знал, не мог его видеть в ночной темноте.

И никто также не знал, что волшебный огонь, который иногда вырывался из трубы Рабануса Рохуса, на самом деле исходил из пасти Вака. Дракон почти всегда сидел в предпоследнем подвале башни Рабануса Рохуса и изрыгал огонь в камин, тогда как чародей в это время на крыше башни размахивал руками и якобы заклинал свой магический огонь.

Для престижа Рабануса Рохуса это было хорошо, но для Вака это ничего не значило. Лежал он не на золотых сокровищах, а на твёрдом, холодном да к тому же ещё и сыром полу подземелья и порой думал, что лучше бы он оставался на своём гудипанском вулканическом поле, чем жить в таких условиях. Там его настроение было уж никак не хуже, чем здесь.

Дракон Вак, чёрный как ночь, выдохнул облако вонючего дыма. Он услышал шаги вниз по лестнице. Лестничную шахту озарил отблеск огня. Приближался Рабанус Рохус, и Вак зажмурил жёлтые глаза – частью от недоверия, частью оттого, что свет факела слепил его. Он опять провёл в чёрной темнице много часов.

– Вак, друг мой! – воскликнул Рабанус Рохус, держа в руке капающий смоляной факел.

Чёрная чешуя Вака блестела в отблесках пламени. Один жёлтый глаз угрожающе открылся. Длинный хвост дракона толщиной с дюжину удавов опасно мёл и хлестал по полу подвала.

– Чего ты хочешь, Рабанус? – прогремел Вак, выдержав некоторую паузу для устрашения чародея. – Помочь мне наконец обрести мои сокровища? Сегодня же, Рабанус?

Но как бы грозно ни звучал голос дракона, Рабануса Рохуса не так легко было испугать. А если он чего и боялся – например, снова очутиться в придорожной канаве, – то сам этого не замечал, потому что его постоянный гнев перекрывал любой испуг. Если Малыш не имел страха оттого, что не знал зла, то Рабанус Рохус не знал страха, потому что всегда был зол.

Вак исторг особенно вонючее облако дыма и ждал, когда Рабанус Рохус прокашляется.

– Скоро, – прохрипел наконец чародей с противным привкусом серы во рту, – скоро я помогу тебе заполучить твои сокровища, мой бесценный Вак, но, правда, не сегодня. Возникло некоторое препятствие, мой дорогой. Кто-то встал между тобой и сокровищами короля.

– Кто? – спросил Вак с вулканическим грохотом. – Кто посмел?

– Филиппа Аннегунде Роза, – сказал Рабанус Рохус со слезящимися глазами. Этот предпоследний подвал был уже весь заполнен едким дымом. – Она единственная родственница короля, и Килиан против моей воли назначил её принцессой и престолонаследницей.

Вак презрительно зашипел. Белый пар гнева повалил из его ноздрей.

– А ты знаешь, Вак, – продолжал Рабанус Рохус, – что я должен прежде стать королём и только после этого смогу передать тебе сокровища. Король Рабанус! Рабанус Единственный! – Теперь горели не только глаза Вака, но и глаза Рабануса Рохуса, и зажглись они не из-за гудипанского дыма.

– Тогда стань же наконец королём, Рабанус! – прогремел дракон, и это прозвучало как камнепад. – Неужто этот жалкий Килиан проснулся и нынешним утром? А ты точно смотрел в свою надзиральную трубу через замочную скважину, Рабанус?

– Сразу же, как только встал, – заверил его чародей и подавил новый приступ кашля. – Он жив. И в настоящий момент это даже хорошо, мой друг. Потому что умри он сейчас – и на трон воссядет Филиппа Аннегунде Роза, понятно тебе? Поэтому мы должны убрать её с дороги как можно скорее.

Вак прекратил дымить. Он поднял свой могучий драконий череп, который до сих пор сонно покоился на его мощных лапах.

– Да! – воскликнул Рабанус Рохус. – Ты должен убрать её с дороги! Мой друг… – Тряся бородой, чародей нагнулся вперёд. – Сегодня ночью ты должен её похитить. Она на пути сюда. Ты должен её подкараулить. Я…

Рабанус Рохус как раз хотел начать описание кареты, которая была послана за принцессой, но тут его перебил пронзительный звук рожков. Во дворце трубили к началу охоты, а Рабанус Рохус как придворный чародей был обязан сопровождать своего короля на охоту. Не то чтобы Килиан Последний так уж любил ездить верхом на охоту – Килиан ничего в жизни не любил делать, – но Рабанус Рохус всё равно должен был ехать с ним. Чародей негромко выругался.

– Мне надо возвращаться в замок, – сказал он тайному дракону. – Мой друг, я потом ещё зайду к тебе!

С горящим факелом чародей поспешил к лестничной шахте. В густом дыму он очень быстро превратился в тень.

– Сегодня ночью, Вак! – крикнул он на прощание дракону.

Затем шаги Рабануса Рохуса стихли, и Вак снова погрузился в привычную дремоту.

Рабанус Рохус спешил через парк к королевскому замку – между великолепными деревьями, мимо сверкающего замкового пруда, в котором толстые лягушки сидели на листьях кувшинок, а гордый лебедь совершал свои круги почёта. В развевающейся мантии, с трепещущей на ветру бородкой маг поднялся по ступеням, ведущим к террасе замка, мимо трёх выстроившихся в ровный ряд трубачей, долгом которых было ставить маленькое королевство в известность о планах свободного времени короля.

Притом что, как уже было сказано, скакать в этот погожий день на охоту вовсе не было планом короля Килиана Последнего. Скорее всего, эту охоту королю Килиану прописал в лечебных целях придворный медик Падрубель. Придворный медик Падрубель верил в целительное действие занятий и свежего воздуха. Охота должна была послужить лекарством против хандры Килиана.

Рабанус Рохус встретил придворного медика Падрубеля перед драгоценно украшенной двустворчатой дверью в спальные покои Килиана, и эта встреча не улучшила его настроения, потому что Рабанус Рохус терпеть не мог придворного медика. Если Рабанус Рохус был лихорадочно нетерпелив, то Падрубель проявлял терпение. Если Рабанус Рохус строил коварные планы, то Падрубель всегда был нацелен на добро. Ну и, как вы уже, наверное, можете догадаться, Падрубель проявлял к Рабанусу Рохусу ощутимое недоверие. Слишком часто – на взгляд придворного медика – придворный чародей осведомлялся о здоровье короля Килиана, причём это звучало не озабоченно, а скорее нетерпеливо. И сегодняшний день тоже не был исключением.

– Бесценный Падрубель! – крикнул, подбегая, Рабанус Рохус. – Вы ещё ждёте короля? Что, плохи его дела сегодня?

Вокруг королевского замка снова протрубили охотничьи рожки. Падрубель терпеливо ждал, когда они смолкнут, чтобы ответить, и поглаживал свою седую окладистую бороду. Он был мудрый человек и выглядел так, как порой и выглядят мудрые люди. С него хоть сейчас можно было лепить бюст, какие обычно украшают парадные холлы университетов.

– Король сегодня с трудом поднялся с постели, – сказал Падрубель своим приятным голосом, – но в принципе и не тяжелее, чем обычно. Он должен с минуты на минуту появиться.

И в этом придворный медик Падрубель тоже оказался прав, как и в своём недоверчивом отношении к Рабанусу Рохусу. Драгоценно украшенные створки двери королевской спальни распахнулись, и один из королевских слуг возник на пороге.

– Король Килиан Последний! – возвестил он, как будто это не было очевидно, ибо из коридора уже можно было видеть, как приближается, еле волоча ноги и опираясь на своего лейб-слугу, король Килиан, одетый в охотничий камзол.

По ощущению Рабануса Рохуса им требовалась ещё целая вечность, чтобы доковылять до порога. Но вот Килиан вышел, стоя между двумя своими слугами. Он был низенький и кругленький, носил светлый рыжеватый парик, и ему уже подрумянили его отвислые бледные щёки краской, добытой из жесткокрылых насекомых.

Король Килиан поднял глаза, чтобы тут же снова опустить веки. Затем его губы беззвучно зашевелились, а подбородок упал на грудь.

– Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ПЛОХО! – гаркнул в то же мгновение лейб-слуга Килиана, рослый крепкий парень с необычайно большими ушами, благодаря которым он способен был уловить всё, что говорил король. А говорил он из-за своей глубокой меланхолии еле слышно, так что никто, кроме лейб-слуги, его не понимал. И так повелось при дворе, что лейб-слуга переводил неслышный лепет Килиана на внятный крик. – Я ДУМАЮ, МОЙ НЕДУГ НЕ ПОЗВОЛИТ МНЕ СЕГОДНЯ СКАКАТЬ НА ОХОТУ, ВЫСОКОЧТИМЫЙ ПАДРУБЕЛЬ! – прокричал лейб-слуга Килиана, вытянувшись в струнку и ни на кого не глядя, в том числе и на придворного медика, имя которого Килиан Последний только что вышептал. – О БОЖЕ МОЙ! Я ДОЛЖЕН НЕМЕДЛЕННО ЛЕЧЬ! – продолжал выкрикивать лейб-слуга. – Я СЕГОДНЯ ТАК СЛАБ! – Лейб-слуга откашлялся и после этого крикнул особенно громко: – ТАК СЛАБ!

Тут вы, наверное, ожидаете, что король развернулся, чтобы залечь в подушки в своих покоях, однако никто из присутствующих на это даже не рассчитывал, а меньше всего сам король Килиан. Он привык, что его переубедят, и всегда подчинялся, что редко встречается среди королей. Ведь король Килиан Последний был не столько король, сколько в первую очередь пациент.

– Выезд на охоту будет вам полезен, ваше величество, – сообщил ему придворный медик Падрубель. – Как ваш лейб-доктор я вынужден настаивать на этом.

Килиан ответил усталым, едва заметным кивком. Ведь всё шло как тщательно отрепетированный спектакль, который повторялся из раза в раз, когда нужно было ехать на охоту. Король Килиан протестовал, но протест всякий раз был подавлен. Слуги мягко потянули его во двор, где привычными приёмами водрузили верхом на коня.

– О БОЖЕ МОЙ! БЕДНЫЙ КОНЬ! – ревел лейб-слуга, всовывая уздечку в руки короля. – Я ЧУВСТВУЮ, ЧТО КОНЬ НЕ ХОЧЕТ ЕХАТЬ НА ОХОТУ, КАК И Я.

И с этими словами вся процессия под звуки рожков потянулась со двора: придворный чародей Рабанус Рохус, придворный медик Падрубель, слуги и король, с несчастной миной и сползшим париком свисавший со своего богато украшенного седла.