Возможно, Мэтью шагнул назад — он точно не помнил. Молодой человек, который был, наверное, всего года на два или три старше Мэтью, смотрел дружелюбно, открыто, держался непринужденно. Руками в черных перчатках он снял треуголку. Волосы очень светлые, тонкие, как шелк, а глаза — цвета дыма. Он расстегнул плащ — под ним был хорошо сшитый черный сюртук и темно-фиолетовый жилет.

— Вы же не боитесь меня… мистер Корбетт?

— Что? — спросил Мэтью.

— Вы отступили на шаг назад. Что-то в моих словах обеспокоило вас?

— Мое имя. Откуда вы его…

— Вы из Нью-Йорка, да? Прекрасный город. Деятельные жители. Нет, я оставлю плащ и шляпу при себе, — сказал он Бесс. — Но все равно спасибо. — Взгляд его дымчатых глаз снова устремился на Мэтью. — Час поздний, сэр. У меня ведь и еще есть встречи. Пожалуйста, отведите меня к лорду Мортимеру.

У Мэтью перехватило дыхание.

— Кто вы?

— Я всего лишь скромный посланец. Вестник. Послушайте… Я проделал длинный путь. Мне хотелось бы завершить дела с лордом Мортимером и как можно скорее уехать. Такие вещи нельзя затягивать.

— Такие вещи? Какие вещи?

— То, что мне поручено, — сказал красавец. Его улыбка оставалась все такой же лучезарной, но Мэтью показалось, что глаза его потемнели. — В самом деле, сэр, я должен уладить это дело. Мне очень жаль, что лорд Мортимер в таком состоянии, но… — Он пожал плечами. — Это ведь тоже часть жизни, верно?

— Ужасная часть, — осторожно сказал Мэтью.

Интересно, у него сперва ноги подкосятся или мозг взорвется?

— Вовсе нет! — воодушевленно ответил его собеседник. — Разве освобождение от жизненных обязанностей, испытаний и невзгод ужасно? Разве ужасно увидеть, что там, за стеклом? Разве избавление от ярма боли и всех несовершенств плоти — это ужасно? О, мистер Корбетт… нам с вами нужно будет как-нибудь выпить вместе по стаканчику эля и хорошенько поговорить о благах, приносимых уходом из этого мира.

— Надеюсь… это случится не скоро, — сказал Мэтью.

Улыбка незнакомца превратилась в усмешку.

— Как вам будет угодно. Слушайте… Вы что, пытаетесь меня задержать?

— Мм…

Он чувствовал себя так, как будто перепил ромового пунша и ему дали в челюсть. Его желудок совершал медленные сальто-мортале. Спереди от Мэтью все стало очень горячим, а сзади — холодным как лед. Он не мог, просто не мог поверить, что говорит со Смертью в человеческом облике. Нет. Это невозможно.

— Вы откуда приехали, сэр? — удалось ему спросить.

— Оттуда, откуда я родом.

— Это где?

— Далеко отсюда.

— Прискакали верхом?

— Ну да. А вы ожидали, что я раскину руки и полечу? Меня по-разному называют, но я не ангел. Пожалуйста, сэр… Будет лучше, если мы покончим с этим. Сжальтесь же над одиноким странником.

— Где ваша лошадь?

— Коня я оставил внизу. Там, где стоит карета. Такой гололед… Ужасно. Моего коня зовут Гипнос[16], если вам интересно.

— А вас как зовут?

— Столько вопросов… Что ж, от человека, который решает проблемы, этого можно было ожидать. Ну хорошо! Моя фамилия Клифтон. А имя — Кеньярд. Вас это устраивает?

— Это ваше настоящее имя?

— Самое что ни на есть настоящее, — сказал молодой человек. — Честное слово! Слушайте, откладывать бесполезно! У меня дело к лорду Мортимеру! — По его лицу пробежала легкая тень. — Ночь проходит, сэр! Мне еще нужно будет проехать много миль. Я, конечно… терпеливый… Но я не люблю, когда мне морочат голову. Не люблю, когда мне мешают сделать то, что необходимо, — как я уже сказал, положить конец страданиям! Я здесь с благой целью, можете вы это понять?

Мэтью захотелось прислониться спиной к стене, но стена была далеко. По крайней мере, Кеньярд Клифтон, или как он там себя называет, вещественен: в свете свечей на стену падала его большая тень.

— К лорду Мортимеру приехала дочь, — сумел выдавить Мэтью. — Он просит еще совсем немного времени. Вы не возражаете?

— Немного — это сколько?

В голосе молодого человека послышалось раздражение, а улыбка наконец стала сходить с его губ.

— Я точно не знаю. Он угасает, но держится, чтобы… — Мэтью растерялся, и вдруг все это показалось ему каким-то абсурдом. — Послушайте, сэр! Вы не тот, за кого себя выдаете! Этого не может быть!

— А вы, сэр, тянете время — еще пара минут, и лорда Мортимера, простите за дерзость, уложат в гроб. Я же сказал: я Кеньярд Клифтон! Это мои имя и фамилия! Разъезжаю в такую погоду! У меня дома жена и двое детей, и я хочу вернуться к ним хотя бы до рассвета! Сжальтесь надо мной, дайте мне увидеть его, пока он не умер. — Он нахмурился, и улыбка окончательно исчезла с его лица. — Ну что ж, очень хорошо! Вот! — Его рука скользнула в карман жилета и извлекла из него коричневый конверт. — Отнесите это ему сами, но по закону и по указанию моего работодателя я должен присутствовать при вручении ему этих бумаг!

Мэтью был еще больше ошарашен. Неужели Смерть только что сказала, что у нее есть жена и двое детей? Он уставился на конверт:

— Что это?

— Юридические документы. Если вам так хочется знать. Касающиеся судебного процесса, который длится уже много лет. Я выехал по приказу моего работодателя, юридической фирмы «Пирс, Кэмпбелл и Блант». Это в Бостоне, страшно далеко отсюда. Насколько я понимаю, между адвокатами достигнуто соглашение об урегулировании спора, и рабочим, получившим травмы, будет полностью выплачена компенсация. И вдовам, потерявшим мужей, также будет предоставлено возмещение — если это вообще возможно.

До Мэтью дошло, о чем говорит этот человек.

— Несчастный случай на стройке. Здание Уиттерсена.

— Правильно. Несколько недель назад лорд Мортимер сообщил своим адвокатам, что больше не будет оспаривать требования другой стороны, и, насколько я понимаю, выделил значительную сумму денег на нужды рабочих. Поэтому я и приехал сюда — чтобы он или назначенный им представитель подписал документы об этом соглашении.

— Ох, — ошеломленно и едва слышно произнес Мэтью. Но тут же взял себя в руки. — Но… как вы узнали мое имя? И мою профессию?

— Очень просто. Я спросил у кучера внизу, кого он привез в особняк сегодня вечером в такую погоду. Бедняга торчит там, у подножия холма, он не хочет оставлять лошадей одних. Интересно, не правда ли, что очень богатые люди всегда строят свои хоромы на вершинах самых высоких холмов? К несчастью, им часто приходится расплачиваться за такое возвышенное положение. А теперь… не могли бы вы отвести меня к…

— Мистер Корбетт?

Мэтью повернулся на голос, раздавшийся у него за спиной.

Там стоял Йеспер Оберли, державший в руках подсвечник с тремя горящими свечами. Лицо его вытянулось, осунулось, на нем залегли глубокие тени. Взгляд его метнулся к Кеньярду Клифтону, ненадолго задержался на нем и вернулся к Мэтью.

— Несколько минут назад лорд Мортимер скончался, — сказал Оберли. — Мисс Кристина была рядом с ним. Я рад сказать… что мисс Кристина простила своего отца при его последних вздохах… и что в конце она держала его за руку. Думаю, ей стоило больших усилий… так с ним поговорить и прикоснуться к нему… Но она сделала это с совершенным спокойствием, проявив совершенную милость. Я проводил мисс Кристину в ее комнату, чтобы она могла переночевать. — Его брови приподнялись. — А этот джентльмен… — тот, кого мы ждали?

— Он представляет бостонскую адвокатскую контору, — сказал Мэтью. — Привез документы на подпись. Важные документы, могу добавить. О прекращении… страданий, — решил сказать Мэтью. — Ему в голову пришла внезапная мысль. — Наверное, их могла бы подписать мисс Кристина?

— Она жаловалась на слабость и на то, что у нее голова… как она выразилась… поплыла. Она не пожелала ни поесть, ни попить, хотела только, чтобы ее оставили одну. Думаю, эти переживания ее измотали. Но я благодарю Бога за то, что она приехала. У лорда Мортимера была, может быть, не самая светлая душа, но, наверное, даже он заслужил того, чтобы немного отдохнуть и чтобы дочь простила его. — Оберли протянул свечи вперед, чтобы было лучше видно Кеньярда Клифтона. — Сожалею, сэр, о том, что вам не удалось увидеться с лордом Мортимером.

— Я тоже. Но… Я не могу уйти, пока не будут подписаны эти бумаги. Может ли кто-нибудь подписать их за него? В документах указана конкретная сумма, выделенная для компенсации рабочим, пострадавшим в результате обрушения здания Уиттерсена в Лондоне восемь лет назад. Сумма большая, и она очень нужна людям. — Клифтон показал конверт Оберли. — Может быть, вы, сэр, подпишете?

— Я? Нет, сэр, не могу — я всего лишь слуга. Но… мистер Корбетт выполняет работу по найму у лорда Мортимера. Я думаю, он мог бы подписать.

— О нет, я не могу! — сказал Мэтью. — Это слишком важный документ. Но пусть все-таки мисс Кристина подпишет.

— Сэр, мне бы не хотелось снова беспокоить ее. Она сказала, что ей очень нужно отдохнуть. — Оберли протянул руку, взял конверт у Клифтона и отдал его Мэтью. — Если вы соизволите последовать за мной, джентльмены, я отведу вас в комнату, где есть перо и чернила.

Прежде чем поставить подпись, Мэтью не преминул внимательно прочитать документ. Он действительно оказался конкретным и предусматривал выплату суммы, которая вполне могла составлять половину состояния богача и должна была быть разделена между четырнадцатью рабочими и тремя вдовами. Был подписан и второй экземпляр документа и передан Оберли на хранение. Затем Кеньярд Клифтон завернулся в плащ, надел треуголку и пожелал всем спокойной ночи.

— Счастливого пути, — сказал Мэтью молодому человеку, который сначала был принят за Смерть, но на самом деле оказался новой Жизнью для многих, кто пострадал из-за лорда Мортимера.

Клифтон ушел, Бесс закрыла за ним дверь. Старинные часы продолжали тикать.

— Сэр, могу предложить вам и доктору Баркеру ужин и вино, — сказал Оберли, когда они с Мэтью шли обратно по коридору. — Бесс превосходно готовит, а в погребе лорда Мортимера есть очень хорошее вино. — Он улыбнулся — грустной, но вполне искренней улыбкой. — Думаю, лорд Мортимер был бы рад, если бы вы отведали лучшего вина из его коллекции.

Мэтью кивнул:

— Принимаю ваше приглашение. Я подниму тост за душу лорда Мортимера… и за то, что я все-таки не встретился лицом к лицу со Смертью, а то я бы превратился в груду дрожащего студня.

Ужин и правда оказался отличным, вино лилось рекой. Доктор откланялся и ушел спать, когда часы пробили одиннадцать, а вскоре и Мэтью попросил, чтобы его проводили в комнату для ночлега. Он улегся на удобную кровать с балдахином. По окнам барабанил ледяной дождь. И хотя совсем недалеко от него лежал мертвец, казалось, что в доме царит мир… что все свершается правильно… все закончилось ко всеобщему удовлетворению… — и Мэтью легко переместился в мир снов.

Вернулся он из него от стука в дверь. Стук становился все настойчивее.

— Сэр! Сэр! — Это был голос Оберли: слуга, похоже, был не на шутку встревожен.

Мэтью встал. За окнами было серо. Дождь вроде бы перестал. Поблескивали деревья у дома. Мэтью открыл дверь, щурясь в свете свечей.

— Что случилось?

— Не пройдете ли вы со мной? — попросил слуга.

Дело, кажется, было срочное.

Оберли прошел с Мэтью в комнату, расположенную за покоями лорда Мортимера. Он открыл дверь, и Мэтью увидел пустую комнату и кровать с балдахином — такую же, как та, на которой спал он сам.

— Так, — сказал Мэтью. — Вижу. И что?

— Это комната мисс Кристины, — ответил Оберли. — Заметьте, сэр: на кровати никто не спал. Нет никаких признаков того, что кто-то прикасался к постели. Я обыскал весь дом — мисс Кристины нигде нет. Я подумал, что, может быть, она спала в кресле, рядом с отцом, но нет. Тогда я спустился по холму вниз посмотреть, не стоит ли там ее лошадь. Ее там не оказалось. Мисс Кристина уехала. Почему?.. Не знаю. Возможно, ей было слишком тяжело после всего этого. Но, сэр… большую часть ночи я не спал. Я не видел, чтобы мисс Кристина уходила, и никто не видел. Никто не слышал, чтобы открывалась или закрывалась дверь. Да, она ушла… но когда? И как ей удалось уйти, чтобы никто этого не услышал?

— Дом большой, — сказал Мэтью. — Никто ведь не смотрел за дверью всю ночь?

— Да, сэр, никто. Но все же… У меня какое-то странное чувство.

— Странное чувство? — Мэтью протер глаза, прогоняя остатки сна. — Что вы имеете в виду?

— Просто… Я ведь навещал мисс Кристину в Грейнджере, но тут она была совсем на себя не похожа. Не могу понять, в чем дело… но ее как будто подменили. И она с такой готовностью за все его простила и сжала его руку, когда он испускал последний вздох. Просто… знаете… Я начинаю думать… — Оберли замолчал.

— Начинаете думать что? — спросил Мэтью.

— Что… Может быть, это была вовсе не мисс Кристина.

Наступило молчание. Пламя одной из свечей зашипело.

— Как вы сказали? — опешил Мэтью.

— Что… Та, кого мы приняли за мисс Кристину… ею не была. Сэр, — добавил он. — Мы ждали, что придет мужчина. И… сэр… Смерть действительно пришла к лорду Мортимеру в человеческом облике, но в женской одежде.

Мэтью на мгновение потерял дар речи. Он вспомнил, как Кристина Мортимер с яростью сказала у лестницы: «Не прикасайтесь ко мне! Я не хочу, чтобы меня трогали!»

— Глупости! — сумел он ответить. — Это абсолютно исключено!

— Вполне возможно, что вы правы, сэр. Но где сейчас мисс Кристина?

— Может быть, дома. Или едет домой. Думаю, она… просто на нее сильно подействовала смерть отца, и она решила уехать. Не знаю, почему ее никто не видел и не слышал, но, думаю, если захотеть, то вполне можно выскользнуть из дома без особого шума. За дверью же никто не смотрел, как я уже спрашивал?

— Да, сэр, никто.

— Ну вот! — Мэтью сделал движение, как будто хотел отмахнуться от Оберли. — Ерунду вы говорите! Разгоряченное воображение не знает границ! — Он решил, что хватит с него этого дома. Свою работу он сделал. Пора одеваться, собирать вещи и отправляться домой — там его место. — Я бы хотел в течение часа уехать в Нью-Йорк. Вы можете дать соответствующие распоряжения?

— Еще рано, но… да, сэр. Могу.

— Вам нет необходимости ехать со мной. Я вполне сам смогу добраться до дома.

— Как вам будет угодно, сэр. Мне все равно нужно будет заниматься приготовлениями к похоронам. Надо уведомить викария Бэррингтона. Я заплачу вам остальную часть вашего гонорара. — Оберли пошел было прочь, но потом остановился. Мэтью показалось, что слуга с печальными глазами стал выше ростом. — Я рад, мистер Корбетт, что вы приехали к нам, дабы выполнить эту работу. Знаю… вся эта затея казалась вам каким-то издевательством, но я думаю… во всяком случае, мне хотелось бы думать, что ваше присутствие принесло лорду Мортимеру некоторое утешение. Не могу сказать, что он был хорошим человеком. Не могу сказать, что знаю, где сейчас пребывает его душа. Единственное, что я знаю… это то, что он был моим хозяином.

Сказав это, он неспешно зашагал по коридору, и больше Мэтью его не видел.

Мэтью пришлось спуститься по скользкому склону туда, где лошади и карета простояли всю ночь. Кучер оставался там и согревал лошадей одеялами, а себя — горячим чаем и кукурузным печеньем, которые приносила Бесс. Он немного поворчал, когда Мэтью объявил, что готов к долгой поездке обратно, но через пару минут Мэтью уже был внутри кареты и ее колеса вращались — пусть и медленно из-за того, что дорога все еще была местами покрыта белеющим льдом.

Они отъехали недалеко, когда Мэтью почувствовал, что карета едет почти со скоростью пешехода. Он выглянул в окно и увидел, что они подъезжают к дубовому мосту.

— Там что-то случилось! — сквозь шарф сообщил кучер.

Мэтью вытянул шею, чтобы лучше видеть. Карета почти остановилась. На мосту стояла группа мужчин, а на его настиле лежало… что-то, накрытое белой простыней.

Карета окончательно остановилась. К окну, из которого выглядывал Мэтью, подошел высокий, стройный человек с прожилками на лице, раскрасневшемся от холода. Под высоким лбом глубоко сидели карие глаза, а из-под зеленой шерстяной шапки выбивались завитки седых волос.

— Сэр, я викарий Бэррингтон, — сказал подошедший. — Вы живете где-то поблизости?

— Нет, я из Нью-Йорка. Возвращаюсь туда. А что стряслось?

— Боюсь, случилась трагедия. Погибла молодая женщина.

— Молодая женщина? — У Мэтью подпрыгнуло и заколотилось сердце. — Что произошло?

— Сторож услышал какой-то грохот. Он думает, что над мостом сломалась ветка со льдом и ударилась о крышу. Шум, должно быть, напугал лошадь. Та сбросила женщину, и она сломала шею о перила. Тело лежит здесь, потому что… кажется, никто не знает, кто она. Я пытаюсь найти хоть кого-нибудь, кто ее знает. Не могли бы вы взглянуть на нее, молодой человек?

— Я посмотрю. — Он стал выходить из кареты. Если это Кристина Мортимер, то действительно случилась трагедия: хоть как-то помириться с отцом, обрести какой-никакой мир в душе — и потом вот так погибнуть. — Когда это произошло? Пару часов назад?

— О нет, сэр, — сказал викарий. — Сторож говорит, что перед девятью часами.

Мэтью замер, успев лишь наполовину выбраться из кареты.

— Перед девятью часами? Сегодня утром?

— Сэр, сейчас только половина девятого. Это случилось вчера перед девятью часами вечера.

Мэтью так и застыл на месте. Он смотрел на завернутое в простыню тело, лежавшее всего футах в двадцати от него. Он вспомнил, как старинные часы пробили вчера вечером девять часов… через несколько минут после того, как раздался стук в дверь. Это невозможно, подумал он… Невозможно. Нет, сторож наверняка ошибается. Это случилось не вчера вечером, а сегодня утром. Да и… скорее всего, это вообще не Кристина Мортимер.

— Непонятно, что она делала на улице в такую погоду, — сказал викарий. Он тоже смотрел на тело. — Куда бы она ни направлялась, наверное, это было для нее очень важно. Пойдемте, сэр! Пожалуйста, взгляните! Это не страшно. Должно быть, она умерла мгновенно: у нее такой вид, как будто она просто спит.

Мэтью вспомнил, словно в горячечном сне. «Я не хочу пить и не голодна», — сказала она. И еще: «Никогда в жизни мне не было так холодно». И: «Как будто… что-то разбилось».

— Нет, — прошептал Мэтью. Холодный ветер уносил прочь призрачные облачка пара от его дыхания. — Нет, — повторил он, как будто мог изменить то, что уже свершилось.

— Правильно ли я понимаю, что вы не желаете посмотреть на нее? — спросил викарий.

— Я хочу… — Он не знал, чего он хочет. Нужно сосредоточиться и попробовать ответить снова. — Я думаю, вам надо послать человека в дом Мортимеров. Лорд Мортимер ночью скончался, так что вы там нужны. И… — Он едва мог говорить, во рту у него все пересохло. — И попросите Йеспера Оберли прийти и посмотреть на эту… эту отважную молодую женщину. На это… благороднейшее… существо, — сказал он, как будто Бэррингтон мог что-то из этого понять. — Возможно, он ее знает.

— Значит, не будете смотреть, сэр?

— Нет, — сказал Мэтью. — Не буду. Не могли бы вы ее немного подвинуть (осторожно, пожалуйста), чтобы мы могли продолжить наш путь?

— Как вам будет угодно, — ответил викарий. — Ну, тогда всего вам хорошего.

— Счастливо, — сказал Мэтью, уселся обратно на сиденье и закрыл дверцу.

Он все смотрел прямо перед собой на противоположную стенку, пока не почувствовал, что колеса пришли в движение и карета снова тронулась. Прошло много времени, прежде чем он расслабился, сменил позу и, сняв треуголку, провел рукой по лбу.

Он подумал, что… если верить в такие вещи (а он не верит)… Смерть освободила две души из клеток, в которых они страдали. Вошла в одну из них и приняла образ ее тела, и кто смог бы сказать, какая там часть была Смертью, а какая Кристиной Мортимер?

Если верить в такие вещи — а он не верит.

И ему подумалось, что в эту ночь Смерть явилась великодушной тенью. В этом мире людей постигают несчастья, болезни. Иногда отцы творят зло, которое потом не в силах полностью исправить, а дочери не в силах совсем забыть, но тут… было предложено хоть как-то помириться, и это предложение было принято, — может быть, о большем нельзя было и мечтать. И уже за одно это нужно быть благодарным.

Если верить в такие вещи.

Мэтью отдернул черную занавеску на окне. Из-за молочно-белых облаков выглянуло солнце. Небо снова становилось голубым. Мир оттаивал, как это всегда бывает после ледяной бури.

Откидываясь на спинку сиденья, он решил: скажу Хадсону Грейтхаусу, что дело оказалось пустяковым. Лучше так, чем позволить здоровяку думать, будто Мэтью верит в то, что Смерть может в человеческом облике прийти за богачом.

— Нет, — сказал он себе.

Но он знал, что столик в «Рыси да галопе» и кружка эля зовут его к долгому общению с духами безмолвия и царством неизведанного — сферой, в которой он сущий ребенок.

Карета с грохотом мчалась, ломая колесами мокрый лед.

Иногда такой же растерянный и неуверенный в себе, как и все люди на нашем крутящемся земном шаре, но очень часто оказывающийся самым подходящим для работы человеком, эксперт по решению проблем ехал домой.