Пол Дрейк внешне не имел ничего общего со стандартным мнением о том, как должен выглядеть частный детектив. Возможно, именно поэтому он был так удачлив.

Его отличали высокий рост, длинная шея, вопросительно вытянутая вперед, остекленелые глаза навыкате и постоянно скучающее выражение лица. Его никогда ничто не волновало. В его жизни убийства были каждодневной рутиной, любовные треугольники встречались так же часто, как автомобили на улице, а истеричные клиенты составляли фон работы.

Он сидел в огромном кожаном кресле с высокой спинкой в кабинете Мейсона, упершись спиной в одну из закругленных ручек и свесив длинные ноги через другую. В уголке рта торчала сигарета.

Мейсон расположился напротив него за письменным столом и наблюдал за детективом спокойными, все замечающими глазами. Дрейк походил на опытного боксера, который расслабился в своем углу ринга и ждет только сигнала гонга. Сразу было видно, что он может мгновенно изменить ленивую позу, спрыгнуть с кресла и со свирепостью и жестокостью тигра вступить в бой.

— Итак, что тебя беспокоит? — поинтересовался Дрейк.

— Не так давно ты мне что-то рассказывал о слежке в открытую, — сказал Мейсон.

Дрейк неторопливо затянулся и с любопытством посмотрел на Мейсона.

— У тебя неплохая память. Мне кажется, что это было очень давно.

— Давай не будем спорить, когда именно. Мне нужна полная информация по этому вопросу.

— Кто-то пытается применить ее против тебя? — спросил детектив.

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Я сам хочу ее испробовать кое на ком. Опиши мне эту технику, пожалуйста.

Пол Дрейк вынул сигарету изо рта, затушил и бросил в пепельницу.

— Это один из трюков детективной работы, — начал Дрейк. — Обычно мы их не обсуждаем, по крайней мере с теми, кто не из нашей среды. Психологическая третья степень.[3] Основывается на мысли о том, что человек, который пытается что-то скрыть, должен нервничать.

— Как конкретно она применяется?

— Предположим, ты работаешь по делу и решаешь, что у одной из сторон есть какая-то информация — это не простая осведомленность, а то, что может быть вменено в вину, — и ее стараются скрыть. Есть два или три способа, как подступиться к человеку, чтобы он все рассказал. Первый — направить красивую женщину познакомиться с ним. Через какое-то время мужчина начинает хвастаться. Второй способ — подослать оперативника, который быстро войдет в доверие. Обычно срабатывает или первый, или второй способ, но иногда они оба проваливаются. Бывает, женщина не нравится, а иногда нравится, но подопечный не начинает хвастаться. Или у него возникают подозрения, если один из твоих оперативников пытается завязать с ним дружбу. В таких случаях мы применяем слежку в открытую. Для нее требуются два человека. Вначале один знакомится с интересующим тебя лицом, но ему не удается разговорить его. Ты выбираешь время и подходящее место, и тут начинается слежка в открытую. Твой человек, который познакомился с объектом, дает сигнал. Ты, конечно, знаешь, что слежка — это далеко не простая работа. Идеи обычных людей о том, как должен действовать «хвост», сильно отличаются от того, как он работает на самом деле. Люди почему-то считают, что «хвост» пытается здорово изменить внешность, ныряет в дверные проемы, прячется за столбами и все в таком роде. Подобные представления складываются после просмотра кинофильмов и прочтения детективов, написанных авторами, которые имеют весьма смутные представления о сыскной работе. На самом деле слежкой занимается ничем не привлекательный парень, который практически не маскируется. У него нет никаких отличительных черт, невинный вид, он просто случайный свидетель. Что бы ни происходило, он никогда никуда не несется сломя голову, не ныряет в открывающиеся двери. Он выглядит так обыденно, что объект всегда воспринимает его как часть общего фона, но никогда как личность.

— В принципе, я все это знаю, — сказал Мейсон. — Мне хотелось бы выяснить, как конкретно проводится слежка в открытую.

— Очень просто, — сообщил детектив, — как и все хорошее, когда начинаешь анализировать. При слежке в открытую сыщик действует именно так, как непосвященный человек ждет от «хвоста». Другими словами, не профессионально, а грубо. Он прячется за столбами, ныряет в дверные проемы и все в этом роде.

— Таким образом, интересующее тебя лицо знает, что за ним следят? — спросил Мейсон.

— Да, — кивнул Дрейк, доставая еще одну сигарету из пачки. — Понимаешь, к этому времени подосланный тобой для знакомства сыщик уже на дружеской ноге с объектом. Однако объект никак не хочет разговаривать на те темы, которые необходимо обсудить твоему человеку. Ты посылаешь еще одного парня, чтобы следить за этими двумя. Вначале «хвост» действует профессионально, но в нужный момент твой человек, находящийся вместе с объектом, дает сигнал «хвосту», и тот начинает работать грубо: прячется, пытается скрыться и показывает сотню других любительских трюков. Естественно, объект замечает, что за ним следят. Всегда очень интересно наблюдать, что происходит с человеком, который понимает, что за ним следят, особенно с тем, за кем раньше никогда не шел «хвост». Уяснив, что за ним установлено наблюдение, он сразу же начинает нервничать. Обычно он первым делом ускоряет шаг и оглядывается. В это время твой оперативник, который находится вместе с ним, наоборот, замедляет шаг и не торопится. Объект поторапливает его, нервничает, становится очень раздражительным. Через какое-то время — девяносто девять шансов из ста — он поворачивается к спутнику и сообщает, что за ним установлена слежка и ему бы хотелось избавиться от «хвоста». Твой человек помогает ему в этом, и, таким образом, объект несколько расслабляется и выбалтывает все твоему оперативнику.

— Предположим, интересующее тебя лицо так ничего и не говорит сыщику?

— Тогда, — ответил Дрейк, — сыщик что-то говорит объекту. Например, хлопает по плечу и заявляет: «Послушай, старик, я, конечно, не хочу лезть не в свое дело, но ты в курсе, что за тобой следят?» Или он может сказать: «Посмотри на того парня, что идет за нами. Мне кажется, что он меня преследует». Если речь идет о каком-то преступлении, то сыщик обычно притворяется, что слежка установлена за ним, и признается интересующему тебя лицу, что он некогда где-то что-то совершил, и вот теперь сыщики его нашли. Он просит объекта помочь ему скрыться. Они бегают из здания в здание, поднимаются и спускаются на лифтах, смешиваются с толпой и все в таком роде. Когда оперативник дает сигнал, «хвост» исчезает, и объект решает, что они от него избавились. Иногда такой вариант приносит результаты. Практически всегда удается разговорить человека после того, как за ним была установлена слежка в открытую.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Я хочу установить слежку в открытую.

— Возможно, она тебе не потребуется, — заметил Дрейк. — Мы прибегаем к ней только в самом крайнем случае. Обычно удается войти к людям в доверие и разговорить их. Умелый оперативник знает, как заставить человека открыть карты.

— Нет, дело очень необычное, и мне требуется детектив вполне определенного типа.

— Какого?

— Женщина средних лет, которая может притвориться, что много трудилась на протяжении всей жизни. Постарайся найти такую, которая не отличается ни особой привлекательностью, ни фигурой, с морщинами на лице и рабочими руками.

— У меня есть как раз то, что нужно, — сообщил Дрейк. — Она умна и видала виды, можно назвать ее прожженной жизнью. С кем ей работать?

— Нужно познакомиться с миссис Эдной Мейфилд, экономкой Эдварда Нортона.

— Его недавно убили?

— Да.

Дрейк присвистнул.

— Она замешана в убийстве?

— Я не знаю, в чем именно она замешана, — медленно ответил Мейсон, — но ей есть что сказать. Я хочу получить эту информацию.

— Но они арестовали парня, совершившего убийство, не так ли? — спросил детектив. Его глаза внезапно перестали быть отсутствующими, а смотрели живо и умно. — Если не ошибаюсь, то дело прокрутил шофер, или кто он там?

— Да, шофер, — бесстрастным тоном ответил Мейсон.

— Ты представляешь Фрэнсис Челейн, девушку, которая является бенефициаром по траст-фонду, учрежденному в соответствии с завещанием?

— Да.

— Понятно. Так что ты хочешь вытянуть из этой миссис Мейфилд?

— Все, что она знает, — ответил Мейсон.

— Об убийстве?

— Обо всем.

Дрейк с минуту изучал кончик сигареты, с которого вверх поднимался дым.

— Послушай, давай будем откровенны. Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понять, что если ты просишь меня работать по этому убийству, то тебя интересует аспект, о котором полиция пока не догадывается.

— Я не сказал, что хочу, чтобы ты работал по убийству, — заметил Мейсон.

— Нет, — многозначительно ответил Дрейк, — этого ты не сказал.

Пару минут мужчины молчали, затем Мейсон очень медленно, взвешивая каждое слово, заговорил:

— Мне нужно, чтобы ты выяснил все, что знает экономка. Неважно о чем.

Дрейк пожал плечами.

— Может, ты меня неправильно понял, — сказал он. — Я не из любопытства спрашивал. Но, предположим, информация, полученная от этой самой миссис Мейфилд, пойдет совсем не на пользу твоей клиентке?

— И все равно мне требуется получить эту информацию.

— Понятно. Но, предположим, я поручаю это дело паре своих оперативников. Они добывают сведения, которые тебе хотелось бы не разглашать? Я, конечно, пытаюсь нанимать только надежных людей, но со временем какая-то информация все равно может просочиться.

— Да, со временем, — заметил Мейсон.

Вновь повисла пауза.

— Итак? — спросил Дрейк.

— Это еще одно дело, где у меня практически не остается времени для подготовки. Не думаю, что твоим оперативникам удастся раздобыть сведения, которые раньше или позже не получит полиция. Мне надо получить раньше их.

Дрейк кивнул:

— Хорошо, я все понял. Мне просто требовалось уточнить, чтобы между нами не осталось недопонимания. В результате недопонимания в моем деле оказываются недовольные клиенты, а я всегда хочу, чтобы мои клиенты были удовлетворены.

— Мне кажется, что мы поставили все точки над «i», — заметил Мейсон. — Есть еще один момент. Мужчина по имени Дон Грейвс, секретарь Эдварда Нортона, был свидетелем совершения преступления. Он рассказал одну версию полиции, другую — мне. Он может оказаться опасен. Я должен узнать, в самом ли деле он видел в комнате женщину, когда наносился удар, собирается ли он заявлять, что видел женщину — правда, это одно и то же, — или что он там еще намерен утверждать. Как ты думаешь, сможешь ли подослать к нему кого-нибудь, кто, не вызывая подозрений, выяснит, какие он все-таки планирует давать показания? Если возможно, я очень хотел бы получить от него заявление в письменном виде.

— Деньги на расходы? — поинтересовался детектив.

— Сколько потребуется.

— Я думаю подослать к этому Дону Грейвсу парня, который представится журналистом из какой-нибудь бульварной газетки или криминального вестника, которые хотят получить свидетельства человека, видевшего все собственными глазами, причем они готовы заплатить за рукопись, написанную самим этим свидетелем.

— Я согласен, если это сочинение не окажется слишком длинным, — сказал Мейсон.

Дрейк улыбнулся:

— Ты имеешь в виду — при условии, чтобы были лишь те слова, что ты хочешь видеть в этом признании?

— Ну, это, по-моему, одно и то же.

Детектив встал и потушил сигарету в медной пепельнице.

— Ладно, я пошел работать, — заявил он.

— Дашь знать, как идут дела.

— Не сомневайся.

— Сосредоточься на экономке. Это мегера. Здесь нужно быть очень внимательным.

— Отчеты представлять в письменном виде?

— Нет. Или устно, или никак.

В дверь постучали, появилась Делла Стрит и многозначительно посмотрела на Мейсона.

— Что случилось, Делла? — спросил адвокат. — Ты можешь говорить при Поле.

— В приемной сидит мистер Кринстон. Он утверждает, что дело очень важное и не терпит отлагательства.

— Хорошо, я приму его.

Мейсон многозначительно взглянул на Дрейка и обратился к нему достаточно громко, чтобы было слышно в приемной:

— Все в порядке, мистер Дрейк. Я сейчас занят очень важным делом и не могу немедленно переключиться на ваше, но у вас в распоряжении целых десять дней. За это время я подготовлю процессуальный отвод. Таким образом, вас нельзя будет считать не выполнившим обязательства, а потом мы уже займемся деталями.

Он пожал руку Дрейку при выходе из кабинета и пригласил Кринстона:

— Проходите, пожалуйста.

Кринстон сразу же направился в кабинет со свойственной ему агрессивностью. Создавалось впечатление, что он сметет любые препятствия на своем пути, если кто-то посмеет их установить, силой своей личности.

— Приветствую, мистер Мейсон, — поздоровался он, пожимая руку адвокату. — Рад вас видеть. Догадываюсь, что вы очень заняты, не так ли?

Мейсон задумчиво посмотрел на него:

— Да, я времени даром не теряю.

Кринстон опустился в большое кресло и заполнил его все, достал сигару из кармана, откусил кончик и зажег спичку о подошву ботинка.

— Все, конечно, запутано-перепутано, — заметил Кринстон.

— Да, — согласился адвокат. — У дела много различных нюансов.

— Но, я думаю, оно придет к логическому завершению, — заявил Кринстон. — Я хотел бы спросить, почему вы не стали следовать моим указаниям?

— Каким указаниям?

— Не впутывать Фрэнсис.

— Я старался не впутывать ее, пока мог. У бедной девочки случилась истерика. Она пришла ко мне в контору и просто сломалась. Я вызвал врача, и он прописал полный отдых, отвез ее куда-то в клинику и даже мне не сообщил, где эта клиника находится, чтобы я не стал с нею связываться.

Кринстон выпустил клубы голубого дыма и задумчиво посмотрел на адвоката.

— Неплохо, — заметил он.

— Ее нервы совсем сдали, — продолжал Мейсон.

— Да, да, я знаю, — нетерпеливо прервал его Кринстон. — Не надо терять ваше и мое время. Я все понял. Я зашел спросить, знакомы ли вы с неким Джорджем Блэкманом, адвокатом?

— Да.

— Он позвонил и заявил, что мне следует немедленно связаться с вами по важному вопросу.

— Блэкман приходил сюда сегодня утром, — ничего не выражающим, ровным тоном ответил Мейсон, — и сообщил, что для всех заинтересованных лиц, и для семьи в частности, будет лучше, если Девоэ признает себя виновным в непреднамеренном убийстве.

— Черт побери! — выругался Кринстон. — Он — убийца. Это было жестокое, подлое, хладнокровное убийство!

— Блэкман хотел обсудить со мной отношение семьи к этому вопросу, — все тем же тоном продолжал Мейсон. — Блэкман заявил, что если семья убитого будет мстительна по отношению к его клиенту, то это повлечет за собой мстительность клиента, и тогда мистер Блэкман докажет, что дело против Девоэ было сфабриковано.

— Как он сможет это доказать? — спросил Кринстон.

— Есть много способов, — ответил Мейсон. — Аксиомой уголовного права является высказывание о том, что следует рассмотреть все кандидатуры, кроме обвиняемого. Иногда даже можно попытаться разобрать действия адвоката противной стороны. Очень часто стараются привлечь к судебной ответственности свидетеля противной стороны. Начинают копать во все стороны, проводить перекрестный вопрос по вроде бы не относящимся к делу вещам, с целью найти хоть какой-нибудь мотив убийства. Затем представляют этот мотив присяжным, показывают возможность, а если уж удалось вытащить и мотив и возможность, ты можешь внезапно перевести обвинение и утверждать, что есть такие же основания подозревать свидетеля противной стороны, как и обвиняемого.

— То есть переложить вину на Фрэн Челейн? — спросил Кринстон.

— Я не упомянул ни одного имени, — ответил Мейсон. — Я просто попробовал объяснить вам, как работают адвокаты по уголовным делам.

— Послушайте, вы выяснили, что конкретно хотел этот Блэкман?

— Он сказал, что хочет получить гонорар, а также чтобы окружному прокурору было отправлено прошение о том, чтобы власти как можно более терпимо отнеслись к рассмотрению дела по обвинению Девоэ и приняли его признание в совершении непредумышленного убийства.

Кринстон внимательно посмотрел на адвоката:

— Вы утверждаете, что он это сказал?

— Да.

— Но вы всем своим видом показываете, что не думаете, что он хотел именно того, что говорил.

— Не думаю.

— Почему?

— Потому что просто уверен — окружной прокурор не станет рассматривать возможность непреднамеренного убийства. Это будет или тяжкое убийство первой степени, или вообще ничего.

— Так что же все-таки хотел Блэкман? — настаивал Кринстон.

— Я считаю, что он пытался выяснить нашу реакцию на подобное предложение. Если бы мы были готовы принять его, то он бы вытащил из нас столько денег, сколько мог, а затем продолжал бы шантажировать и в конце концов надул бы во время судебного процесса.

Кринстон внимательно смотрел на кончик своей сигары.

— Он не произвел на меня такого впечатления, — признался он. — По крайней мере, из разговора по телефону.

— Если бы вы встретились лично, у вас бы сложилось несколько иное мнение, — заметил Мейсон.

— Послушайте, — внезапно сказал Кринстон, — мне не нравится, как вы ведете дело.

— Нет? — холодно переспросил Мейсон.

— Нет! — громко заявил Кринстон.

— А что вам не нравится? — поинтересовался адвокат.

— Я думаю, что вы даете ускользнуть сквозь пальцы прекрасной возможности. Все быстро разрешится, если мы пойдем на сделку с Блэкманом.

— Нет, — ответил Мейсон резким тоном, не вдаваясь ни в какие объяснения.

— А я думаю именно так, как сказал, и приказываю вам немедленно связаться с Блэкманом и дать ему то, что он хочет. В разумных пределах, естественно.

— Ни о каких разумных пределах там не может быть и речи, — ответил Мейсон. — Такие типы не знают, что это такое. Он вначале выяснит, что мы понимаем под разумными пределами, а потом увеличит ставки.

— Хорошо. Пусть увеличивает. В это дело вовлечены большие деньги, и мы не можем позволить себе проиграть.

— Вы боитесь, что Фрэнсис Челейн сломается под давлением? — спросил Мейсон.

— Интересные вопросы вы мне задаете! — воскликнул Кринстон. — Особенно после того, как в вашем кабинете у нее случился нервный срыв, а вы поместили ее вне досягаемости полиции.

— Я не говорил, что сделал что-либо, чтобы Фрэнсис Челейн оказалась вне досягаемости полиции, — напомнил Мейсон.

— Это сказал я.

— Да, я слышал. К тому же кричать вам совсем необязательно.

Кринстон поднялся с кресла, выкинул сигару в корзину для мусора и гневно уставился на адвоката.

— Все, — заявил он. — С вами покончено.

— Что вы имеете в виду? — спросил Мейсон. — Кто со мной покончил?

— Вы меня больше не представляете. Вы также больше не представляете мисс Челейн.

— Мне кажется, — медленно ответил адвокат, — что мисс Челейн сама в состоянии решить этот вопрос. Я подожду, пока она лично не скажет мне об этом.

— Она вам скажет, как только я с ней поговорю.

— А где, интересно, вы собираетесь с ней разговаривать? — улыбнулся Мейсон.

— Не беспокойтесь, я найду где. И тогда с вами все будет кончено. Вы — сапожник. Вы, конечно, мудро поступили в некоторых вопросах, но вы черт знает куда завели все дело. Я собираюсь нанять адвоката и…

Мейсон внезапно встал и двинулся вокруг стола. Кринстон внимательно следил за его приближением, глаза его смотрели прямо, но в них понемногу начала появляться паника. Мейсон встал перед посетителем. Его взгляд был холоден и спокоен.

— Пусть между нами не останется никакого недопонимания по этому вопросу, — заявил адвокат. — С настоящего момента я вас не представляю, не так ли?

— Вы абсолютно правы!

— И, пожалуйста, не думайте, что ваше дело для меня так важно. Мисс Челейн уже давно бы попросила меня заняться имуществом, если бы только мое положение адвоката, представляющего интересы здравствующего партнера фирмы «Кринстон и Нортон» давало мне возможность выступать в качестве адвоката при рассмотрении вопросов, связанных с имуществом.

— Больше вам об этом нет нужды беспокоиться. С другой стороны, особо не рассчитывайте, что займетесь вопросами имущества. Вы не будете представлять никого и ничего. Я собираюсь нанять себе другого адвоката, и он также будет действовать от имени Фрэнсис Челейн.

— Вы идиот и попали в подставленный капкан, — медленно и зловеще сказал Мейсон, — потому что, как я догадываюсь, вы наймете адвоката, которого предложил Блэкман, не так ли?

— И что, если так? — спросил Кринстон.

Мейсон холодно улыбнулся:

— Ничего. Вперед! Заходите в капкан еще дальше, если вам так хочется.

Взгляд Кринстона несколько смягчился.

— Послушайте, Мейсон, я ничего не имею против вас лично, но это деловой вопрос. Я думаю, что вы можете все испортить, и я считаю, что вы уж слишком придерживаетесь правил этики. Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Фрэн для меня много значит, я ей как дядя. Я всегда был заинтересован в ее судьбе и прослежу, чтобы ее никто не надул. Я считаю, что в данном случае нужен кто-то, кто может прийти к соглашению с Блэкманом. Он заявил, что с вами не будет разговаривать, даже если вы останетесь последним человеком на свете.

Мейсон рассмеялся. В его смехе послышались горечь и безжалостность.

Кринстон упрямо продолжал:

— Что бы ни произошло, я на стороне Фрэнсис Челейн. Я не знаю, что могут показать улики, но я буду держаться вместе с ней, несмотря ни на что. Уясните это себе. Твердо уясните. Я — деловой человек, а они понятия не имеют о том, как заключаются сделки и строятся отношения в этом мире. А я прослежу, чтобы ее никто не надул.

Он повернулся и с достоинством направился к двери. Мейсон внимательно следил за ним.

— Не думал, что вы такой простофиля, — сказал адвокат, когда Кринстон взялся за ручку двери. Тот резко повернулся.

— Терпеть не могу это слово! — заорал он. — Я никому никогда не позволяю называть меня простофилей!

— Вы его еще больше возненавидите к тому времени, как закончится это дело, — заметил Мейсон, направляясь обратно к своему столу.

Кринстон с минуту размышлял, затем вернулся на место.

— Хорошо, раз вы считаете себя таким умным, я вам кое-что скажу, — начал он. — Вы все испортили с самого начала, как только взялись за дело. Я знаю, что не могу уволить вас как адвоката мисс Челейн. Это должна решить она сама, но я посоветую ей от вас избавиться. Однако, если она меня не послушает, я хочу дать вам совет: следите за Пуркеттом, дворецким.

— А вот теперь вы меня заинтересовали, — признался Мейсон. — Продолжайте и объясните, к чему вы клоните.

— О, так, значит, вы готовы послушать совет? — саркастически заметил Кринстон.

— Я хочу узнать, почему вы вообще упомянули имя Пуркетта, — ответил Мейсон, холодным взглядом наблюдая за посетителем.

— Если я вам отвечу, у вас хватит ума воспользоваться полученной информацией?

Мейсон не стал отвечать, а слегка наклонил голову набок, как человек, который очень хочет услышать то, что ему собираются сказать.

— Доказательства в этом деле безошибочно указывают на Девоэ, — заявил Кринстон. — Хороший адвокат никогда бы не дал шанса полиции даже рассмотреть возможность того, что эти доказательства не являются убедительными. Однако вы сидели сложа руки, когда у полиции закрались сомнения и они стали копать дальше. Затем, когда расследование возобновилось, вы опять сидели сложа руки и не сделали ничего, чтобы не вовлечь вашу клиентку. Если Девоэ виновен — дело закрыто. А если нет, то виновен кто-то другой. Очень вероятно, что это Пуркетт, по крайней мере более вероятно, чем другая кандидатура. А вы позволяете ему оставаться в тени.

Кринстон замолчал и посмотрел на адвоката с воинственным видом.

— Это все, что вы хотели сказать? — поинтересовался Мейсон.

— Да.

— Контора Блэкмана располагается в «Мьючуал Билдинг». Я говорю вам это, чтобы вы могли сэкономить время и не лазать по телефонным справочникам, вы ведь деловой человек, не так ли?

На лице Кринстона промелькнуло удивление, затем он снова принял хмурый вид.

— Ладно, — только и сказал он, распахнул дверь в приемную и с грохотом захлопнул за собой.

Мейсон несколько минут неподвижно сидел за письменным столом, потом взял шляпу и тоже вышел из кабинета.

— Я ухожу, Делла, — обратился он к секретарше. — Когда вернусь, не знаю. Закрывай офис в пять.