Солнечные лучи проникали сквозь большое окно и заливали массивный стол Эдварда Нортона.

В одном из кресел сидел полицейский, изо рта у него торчала потухшая сигарета, в руках он держал карандаш и блокнот. Дон Грейвс, компетентный секретарь усопшего, проверял документы.

Мебель в комнате оставалась на тех же местах, что и в ночь убийства. По приказу полиции вещи по возможности старались не двигать и не перекладывать с места на место.

Перри Мейсон, адвокат, представляющий заинтересованную сторону, занимался инспектированием деловой активности убитого.

Стоявший у сейфа Дон Грейвс повернулся к Мейсону:

— Этот отсек, сэр, содержит всю документацию, относящуюся к делам фирмы «Кринстон и Нортон».

— Прекрасно. Вы, насколько я понимаю, отлично осведомлены насчет содержания этих документов, не так ли?

— Да, сэр.

— Не могли бы вы в общем и целом рассказать о финансовом положении фирмы? — попросил Мейсон.

— Было сделано несколько очень неудачных инвестиций, сэр, взяты обязательства, в результате которых получился большой дефицит — где-то около миллиона долларов. Но, за исключением этого, дела находятся в хорошем состоянии. Если не ошибаюсь, примерно восемьсот тысяч долларов депонированы в различных банках. Вам нужны точные цифры?

— Да. Я хочу знать финансовое положение, — ответил Мейсон.

Грейвс достал из сейфа какую-то книгу и открыл ее.

— Финансовое положение несколько лучше, чем я думал, сэр. В «Сиборд Секонд Нэшэнал Траст» лежит восемьсот семьдесят шесть тысяч пятьсот сорок два доллара и тридцать центов, а в «Фармерс энд Мерчантс Нэшэнал» — двести девяносто три тысячи девятьсот четыре доллара и пятьдесят центов. Долговые расписки, связанные с убытками фирмы, хранятся в банке «Вилерс Траст энд Сейвингс» — на девятьсот тысяч, к тому же по ним еще набежали проценты. На счет в том банке положено семьдесят пять тысяч долларов.

— А что с траст-фондом? Меня интересует капитал, которым мистер Нортон управлял в пользу Фрэнсис Челейн.

— Здесь все в прекрасном состоянии, — ответил Грейвс. — Более миллиона долларов вложено в акции, облигации и другие ценные бумаги. Вы можете взглянуть на список. Мистер Нортон очень ответственно относился к своим обязанностям доверенного лица и тщательно вел учет вложений.

— Имеются ли какие-либо обязательства по доверительному счету? — спросил Мейсон.

— Нет, сэр. Ни доллара задолженности. Это нетто-активы.

— Вы можете что-то сказать по личному счету мистера Нортона — за рамками фирмы «Кринстон и Нортон»?

— К сожалению, нет, — ответил секретарь. — Личные дела мистера Нортона находились в таком состоянии, что бухгалтерского учета не требовалось. Большую часть информации он держал в голове. Фактически все коммерческие сделки проходили через фирму. Личные дела мистера Нортона ограничивались покупкой акций и облигаций с золотым обрезом,[2] которые он хранил в сейфе в банке.

— А завещание имеется?

— Да, сэр. Я, правда, не знаю, где оно. Наверное, где-то здесь, в сейфе. Насколько я понимаю, все оставлено мисс Челейн. У мистера Нортона не было других близких родственников.

Из угла комнаты послышался голос полицейского, вынувшего сигарету изо рта:

— Повезло этой мисс Челейн. Траст-фонд, безусловно, переходит к ней, а вдобавок еще и куча денег от самого старика.

Мейсон вновь обратился к Грейвсу, словно не слышал комментария полицейского:

— Вы можете попытаться найти завещание?

— Большинство его личных бумаг хранятся в том отделении, — показал Грейвс.

Мейсон подошел к сейфу, опустил руку и достал кипу бумаг.

— Полис страхования жизни в компании «Пруденшал», — начал читать он. — На пятьсот тысяч долларов. Бенефициаром является имущество.

— Да, сэр. Здесь несколько полисов страхования жизни. Везде бенефициаром является имущество усопшего, и деньги должны выплачиваться наличными. Полисы были составлены именно таким образом, чтобы заплатить налог на наследство без продажи ценных бумаг не по самой высокой цене.

— Прекрасная идея, — заметил Мейсон. — Вот еще полисы. Пожалуйста, составьте список.

Мейсон достал из-под полисов небольшую записную книжку с картонной обложкой.

— Что это? — спросил полицейский.

Мейсон повертел ее в руках:

— Похоже, что в ней регистрировали количество миль прогона автомобиля.

Дон Грейвс расхохотался:

— Да, это была одна из странностей мистера Нортона. Он всегда требовал, чтобы встречи начинались в назначенное время, все его часы шли с точностью до секунды, он записывал каждую милю, пройденную его автомобилем, учитывал количество использованного бензина и масла. Я думаю, можно с точностью до цента сказать, во сколько ему обходилась каждая из машин.

— А много ли их у него было? — поинтересовался Мейсон, небрежно листая страницы.

— Три: «Бьюик», «Форд» и «Паккард».

— Мисс Челейн обычно пользовалась «Паккардом»?

— Да. И по нему учет не велся, — сообщил Грейвс. — Мистер Нортон просто приходил из-за этого в отчаяние. Она никогда не отмечала количество миль.

— Понятно. Но по остальным в эту книжечку записаны точные цифры?

— Да.

— Мисс Челейн обычно не брала две другие машины?

Дон Грейвс многозначительно посмотрел на Мейсона.

— Нет, — кратко ответил он.

Мейсон открыл записную книжку в том месте, где велся учет данных по «Бьюику». В одну колонку были записаны мили пробега, против каждой записи указывались дорога, по которой ехала машина, средняя скорость, место назначения, а также еще несколько видов данных, которые любому нормальному человеку показались бы бесполезными, но для зацикленного на подсчете стоимости до цента могли играть какую-то, пусть самую незначительную, роль. Мейсон листал страницы со скучающим видом, чтобы не показать окружающим своего интереса. Наконец он добрался до последней записи, посвященной «Бьюику». Она гласила:

«15294,3 мили. Поехал из дома в банк. Прибыл в банк: 15299,5 мили. Уехал из банка и вернулся домой: 15304,7 мили. Приказал Девоэ наполнить бак».

Мейсон взглянул на дату и увидел, что это был день смерти Нортона.

— Как я вижу, он в день смерти ездил в банк, — заметил адвокат.

— В самом деле? — спросил Дон Грейвс.

— Интересно, а он именно тогда получил деньги… я имею в виду наличные, которые были при нем?

— Не могу вам сказать, сэр.

— А кто-нибудь знает, почему у него при себе было столько наличных? — поинтересовался адвокат.

— Нет, — категорично ответил Грейвс.

— Выглядит так, словно его шантажировали или что-то в этом роде, — заметил Мейсон, поглядывая своими спокойными глазами из-под густых бровей на секретаря.

Дон Грейвс встретился с ним взглядом, не изменив выражения лица и даже ни разу не моргнув.

— Это маловероятно, сэр.

Мейсон кивнул и опустил записную книжку в карман.

— Секундочку! — закричал полицейский. — А эту книжку разве не следует оставить вместе с другими бумагами?

Адвокат улыбнулся.

— Все правильно, — согласился он. — Она так похожа на мою собственную, что я механически положил ее в карман.

Мейсон протянул записную книжку секретарю, встал и зевнул.

— Пожалуй, я уже посмотрел все, что хотел. Для начала этого достаточно. Конечно, в дальнейшем придется провести полную инвентаризацию.

— Мы можем это сделать прямо сейчас, если хотите, — предложил Грейвс.

— Не думаю, — возразил Мейсон, зевая. — Придется проверять массу деталей, и, возможно, я решу привести свою стенографистку, чтобы она записывала то, что я скажу. Честно говоря, терпеть не могу подобную работу.

— А что делать с завещанием? Мне его искать? — уточнил Грейвс.

— Давайте на сегодня заканчивать. Завтра я приду вместе со своей секретаршей, и мы все проверим, — ответил адвокат.

— Хорошо, сэр. Как вам будет угодно, — ответил Грейвс.

Полицейский стряхнул пепел с сигареты и сообщил:

— Меня устраивает любое время. Мне все равно здесь сидеть.

— Прекрасно, — в голосе Мейсона не было никакого энтузиазма. Он прикурил сигарету и вышел из кабинета.

Адвокат спустился вниз по широкой лестнице, открыл входную дверь и остановился на крыльце в лучах солнечного света, вдыхая свежий утренний воздух. Когда он убедился в том, что за ним никто не следит, он спустился с крыльца и направился к гаражу, открыл дверь, проскользнул внутрь и подошел к «Бьюику». Очевидно, что за состоянием машины хорошо следили. Она была вымыта шофером, который теперь находился в тюрьме по обвинению в убийстве.

Мейсон открыл дверцу машины, сел за руль, включил свет на приборной доске и взглянул на спидометр. Он показывал 15304,7 мили. Адвокат с минуту, не отрываясь, смотрел на эти цифры, затем выключил свет, вылез из машины и плотно захлопнул дверцу. Он вышел из гаража, проверил, не заметил ли кто его, а затем вернулся на крыльцо.

Войдя в дом, он столкнулся с экономкой. Ее горевшие глаза неотрывно смотрели на адвоката.

— Доброе утро, — поздоровалась женщина.

— Доброе утро, — ответил Мейсон.

Она слегка понизила голос:

— Я хочу получить ответ, причем как можно скорее.

— Вы получите его, — сказал Мейсон. — Кстати, а где мисс Челейн? Уже встала?

— Да, сэр, встала. Завтракает у себя в комнате.

— Пожалуйста, передайте ей от меня привет и спросите, могу ли я к ней сейчас зайти.

Горящие глаза экономки уставились на адвоката, пытаясь прочесть его мысли. Перри Мейсон встретил ее взгляд и всем своим видом показал нетерпение.

— Сейчас узнаю, — сказала миссис Мейфилд.

Она повернулась и быстрым, воинственным шагом направилась к спальне Фрэн Челейн.

Мейсон твердой рукой зажег спичку, прикурил, один раз глубоко затянулся и стал изучать дым, идущий от кончика сигареты. Вскоре он услышал приближающиеся шаги экономки.

— Мисс Челейн говорит, что готова слушать всех, пока завтракает. Следуйте за мной, пожалуйста.

Адвокат прошел за миссис Мейфилд по коридору до двери спальни Фрэн. Экономка открыла дверь.

— Это здесь, сэр. Проходите. — Она помедлила, а потом добавила почти шепотом: — И не забудьте, я жду ответа.

Мейсон вошел и услышал, как за ним с грохотом захлопнулась дверь.

Фрэнсис Челейн сидела в шелковом пеньюаре в мягком кресле, поджав под себя ноги. На маленьком столике сбоку от кресла стоял поднос с пустыми тарелками. Огромный кофейник был отодвинут к краю подноса, а чашка кофе, от которой шел пар, стояла у кончиков пальцев ее правой руки. В левой руке девушка держала сигарету.

Темные глаза, которые ничего не выражали, оглядели адвоката. Ее щеки были слегка припудрены, но помадой в это утро она не пользовалась. Пеньюар явно выбирался для красоты, а не для тепла.

— Доброе утро, — поздоровался Мейсон, бегло скользнув глазами по пеньюару. — Вам удалось заснуть?

— Когда я наконец добралась до кровати, я сразу же отключилась, — ответила Фрэн Челейн.

Девушка стряхнула пепел сигареты на краешек блюдца, на котором стояла чашка с кофе. Мейсон подошел к столику и тоже стряхнул пепел в блюдце.

— Предполагаю, что вы хотите денег, — сказала Фрэн.

— Почему вы спрашиваете? — решил выяснить Мейсон.

— Насколько я знаю, адвокаты всегда хотят денег.

Он сделал нетерпеливый жест рукой и ответил:

— Я не это имел в виду. Почему вы выбрали именно это время, чтобы поднять финансовый вопрос?

— Потому что у меня есть чем заплатить вам.

Взгляд Мейсона сделался холодным и осторожным.

— Чек? — уточнил он.

— Нет, — ответила Фрэн Челейн. — Наличные. Будьте добры, передайте мне сумочку. Она вон там, на туалетном столике.

Мейсон протянул руку за сумочкой и передал ее девушке. Держа ее таким образом, что адвокат не мог заглянуть внутрь, она открыла ее, порылась там и достала пачку наличных.

— Это ваш предварительный гонорар.

Он взял деньги — хрустящие, новенькие тысячедолларовые купюры, — сложил их и опустил в карман.

— Где вы их взяли?

— Это вас не касается, — отрезала она, сверкнув глазами. — Вы адвокат, которому платят, чтобы он защищал клиента, а не для того, чтобы совал нос в личные дела.

Мейсон стоял, широко расставив ноги, и, улыбаясь, наблюдал за рассерженной девушкой.

— В один прекрасный день из-за вашего характера у вас могут возникнуть большие неприятности, — заметил он.

— Вы так считаете? — вспыхнула она.

— Я знаю. Вы вышли на тонкий лед. Вам следует научиться сдерживать себя и сохранять трезвую голову.

— Что вы там говорите про тонкий лед?

— Я имею в виду причину, по которой вас не стали подробно расспрашивать вчера вечером, точнее, сегодня утром.

— Какую еще причину?

— Тот факт, что вы вчера взяли «Бьюик» без разрешения дяди и, если я правильно помню ваш рассказ, гоняли по округе, пытаясь успокоиться.

— Я всегда так делаю, — ее голос внезапно стал осторожным, — после того как разозлюсь. Таким образом я прихожу в норму.

Он продолжал ей улыбаться.

— Вы знаете, как далеко вы отъехали?

— Нет. Я каталась где-то с час. Причем на довольно высокой скорости. Я практически всегда так езжу.

— Как жаль, что спидометр был отключен, — заметил адвокат.

Она уставилась на него широко открытыми темными глазами.

— Вы это о чем? — медленно произнесла она.

— В записной книжке вашего дяди учитывалась каждая миля, пройденная «Бьюиком».

— В самом деле? — спросила она.

— Да, — сухо сказал Мейсон. — Он отметил, что ездил в банк. Когда он брал машину, спидометр показывал пятнадцать тысяч двести девяносто четыре и три десятых мили, а по прибытии домой — пятнадцать тысяч триста четыре и семь десятых мили.

— Ну и что?

— Когда я ходил посмотреть на показания спидометра сегодня утром, там стояли цифры пятнадцать тысяч триста четыре и семь десятых мили.

В темных глазах девушки появилась паника. Ее лицо внезапно побелело. Она попыталась поставить чашку с кофе на блюдце, но пронесла мимо. Чашка какое-то мгновение покачалась на краю подноса, а потом упала, разлив остатки кофе на ковер.

— Вы об этом не подумали, не так ли? — спросил Мейсон.

Она продолжала молча смотреть на него с побледневшим лицом и бескровными губами.

— А теперь, — вкрадчивым тоном продолжал Мейсон, — может, вы позволите повторить мой вопрос? Где вы взяли деньги, которые только что мне вручили?

— У моего дяди, — медленно ответила она.

— Перед самой его смертью?

— Перед самой его смертью.

— Перед смертью? — многозначительно переспросил адвокат.

Значение слова, на котором Мейсон сделал ударение, внезапно осенило ее.

— Вы не думаете…

Послышался стук в дверь. Вошла экономка и уставилась на них.

— Мне показалось, что что-то упало, — заявила она.

Девушка показала на чашку на полу.

— У вас замечательный слух, — многозначительно сказал Мейсон.

Миссис Мейфилд с вызовом встретила его взгляд. Ее глаза горели.

— Да, мне достались хорошие уши, и я их использую.

— Для того, чтобы подслушивать под дверью? — спросил адвокат.

— Хватит, мистер Мейсон, — прервала его Фрэн Челейн. — Я думаю, что сама в состоянии призвать к порядку прислугу, когда это требуется.

Экономка нагнулась, подняла чашку, поставила на поднос, повернулась спиной к адвокату и обратилась к Фрэнсис Челейн:

— Мне принести еще чашку с блюдцем?

— Да. И наполните кофейник горячим кофе.

Экономка взяла поднос и вышла из комнаты.

— Если я буду вести это дело, — заявил Мейсон резким тоном, — то я не хочу, чтобы вы вмешивались. Эта женщина следит за нами. Сегодня утром она пыталась меня шантажировать.

Казалось, слова адвоката мало заинтересовали девушку.

— В самом деле? — спросила она с отсутствующим видом.

Мейсон стоял, уставившись на нее сверху вниз.

— В самом деле. И я все еще жду объяснений, почему ваша скоростная прогулка на «Бьюике» не зарегистрировалась на спидометре.

Фрэнсис спрыгнула с кресла и, полностью игнорируя присутствие адвоката, стала сбрасывать одежду со своего стройного тела.

— Что вы делаете? — спросил он.

— Собираюсь одеться и накатать какое-то количество миль на этом «Бьюике», идиот.

— А вы не намерены сказать мне, где находились вчера вечером во время убийства?

Девушка скинула с себя пеньюар и начала одеваться.

— Не стройте из себя дурака.

— Я окажу вам бóльшую помощь, если буду знать все факты.

Она покачала головой.

— Уходите, — сказала девушка.

Мейсон с достоинством повернулся к выходу.

— Хорошо, — ответил он и распахнул дверь.

На пороге стояла экономка и смотрела на него недоброжелательным горящим взглядом. В уголках ее рта играла язвительная победная улыбка. В одной руке она держала чашку с блюдцем, в другой — полный кофейник.

— Спасибо, сэр, за то, что открыли дверь, — сказала она, проходя в комнату.