Мейсон ждал на крыльце несколько минут, прежде чем услышал шаги Евы Белтер и щелчок замка. Открыв дверь, она встретила его улыбкой.

В холле горела только одна маленькая ночная лампочка, освещавшая лишь лестницу и мебель — пару кресел с прямыми спинками, нарядное зеркало, вешалку и стойку для зонтиков. На вешалке висел дамский плащ, в стойке находились три зонтика и две трости. Из перегородки с зонтиками сочилась струйка воды, образовав на полу лужицу, в которой отражался тусклый свет лампочки.

— Вы погасили свет, выходя? — спросил Мейсон шепотом.

— Нет, я оставила все так, как было.

— Это значит, что ваш муж, впуская кого-то, не зажег другого света, кроме этой маленькой лампочки?

— Наверное, так.

— А обычно на лестнице не горит больше света, пока все не пойдут спать?

— Когда как, — ответила она. — Наверху живет только Джордж. Он не интересуется нами, а мы им.

— Что ж, пошли наверх, — сказал Мейсон. — Зажгите свет.

Она повернула выключатель, и яркий свет залил лестницу. Мейсон двинулся первым, вошел в салон, в котором в прошлый раз разговаривал с Белтером. Дверь, в которой тогда появился Белтер, была закрыта. Мейсон нажал ручку, толкнул створку и вошел в кабинет.

Это была огромная комната, обставленная так же, как и салон. Здесь стояли большие кресла с тяжелой обивкой и письменный стол, раза в два превосходящий размерами стол Мейсона. Дверь в спальню была открыта, сразу же возле этой двери находился вход в ванную. Спальня и ванная также соединялись между собой. Джордж Белтер лежал на полу, в дверях между ванной и кабинетом. На нем был фланелевый халат, который распахнулся, обнажив тело.

Ева Белтер тихо вскрикнула и вцепилась в руку Мейсона. Он оттолкнул ее руку, подошел к лежащему и встал на колено. Джордж Белтер, несомненно, был мертв. На теле был след только одной пули, которая попала прямо в сердце. Все говорило о том, что смерть наступила мгновенно. Сунув руку под халат, Мейсон обнаружил, что тело покойного влажное. Он запахнул на убитом халат, перешагнул через труп и вошел в ванную.

Как и все помещения личных апартаментов Белтера, ванная комната была построена с размахом, как для великана. Ванна была больше ярда глубиной и приблизительно два с половиной ярда в длину. На вешалке рядом с огромным зеркалом висели свежие полотенца. Присмотревшись к ним, Мейсон обратился к Еве Белтер:

— Видите? Он купался и, вероятно, вышел прямо из ванной. Набросил халат, даже не вытершись — тело еще мокрое, а ни одно полотенце еще не использовано.

— Может быть, мистер Мейсон, стоить смочить и смять полотенце так, будто он им вытирался? — спросила она.

— Зачем?

— Не знаю. Просто мне пришло в голову…

— Если мы начнем подделывать улики, то тогда попадем в замечательную историю. Запомните это раз и навсегда. Кажется, что никто, кроме вас, не знает о том, что произошло. Полиция предъявит мне претензии, если я немедленно не сообщу о случившемся. Они также захотят узнать, почему вы решили вызвать сначала меня, а только потом позвонили им. Ваш поступок можно толковать весьма неоднозначно. Вы понимаете?

Она кивнула. Глаза у нее были большие и темные.

— Слушайте внимательно и запомните как следует, — еще раз повторил он. — Вам нельзя терять голову. Что, собственно, произошло? Вы скажете им то же, что и мне, с одним-единственным исключением: ни слова о том, что после бегства незнакомца вы поднимались наверх. Это то, что мне не нравится в вашем рассказе. Полиции это также не понравится. Если у вас было достаточно мужества подняться наверх, то почему вы не позвонили в полицию? Тот факт, что вначале вы сообщили об убийстве своему адвокату, вызовет у полиции подозрение в том, что у вас совесть нечиста.

— Мы ведь можем сказать им, что я советовалась с вами по другому делу, а потом возникла эта история, и я хотела вначале поговорить с вами, прежде чем вызову полицию.

— Это была бы ваша самая большая глупость, — рассмеялся Мейсон. — Тогда полиция заинтересовалась бы тем, что это за дело. И вы бы даже не заметили, как выложили бы прокурору отличный мотив для обвинения вас в убийстве мужа. То дело вообще не должно выйти наружу. Необходимо найти Гаррисона Бурка и предупредить его, чтобы он держал язык за зубами.

— Хорошо, но что будет с газетой? С «Пикантными известиями»? — спросила Ева Белтер.

— Вам не пришло в голову, что вместе со смертью мужа вы стали владелицей газеты? Вы теперь сами можете диктовать редакционную политику.

— А что, если он лишил меня наследства в завещании?

— Мы попытаемся отменить это завещание, а пока подадим заявление о том, чтобы вас назначили временным распорядителем имущества до окончания процесса.

— Хорошо, — поспешно согласилась она. — Я выбежала из дома, а что дальше?

— Вы были так испуганы, что выскочили, не задумываясь, из дома. Только не забудьте, что вы выбежали прежде, чем этот мужчина сбежал вниз. В холле вы набросили на себя плащ, который подвернулся вам под руку. Вы так нервничали, что схватили мужской плащ вместо собственного, который висел рядом.

— Я запомнила, а что дальше? — поторопила она все тем же быстрым, нетерпеливым тоном.

— Вы выбежали под ливень, — продолжал Мейсон, — и увидели у подъезда стоящую машину. Но вы были слишком взволнованы, чтобы присматриваться к ней. Вы не знаете даже, был ли это лимузин или кабриолет[1]. Вы бросились бежать. Сразу же за вами выбежал из дома этот мужчина, вскочил в машину и зажег фары. Вы нырнули в кусты, думая, что он гонится за вами, но машина промчалась мимо и стала спускаться вниз. Вы бросились в погоню, потому что в это время подумали, как важно узнать номер и установить, кто был с мужем наверху, когда раздался выстрел.

— Так. И что дальше?

— То, о чем вы мне рассказывали. Вы боялись одна вернуться домой, поэтому побежали к ближайшему телефону. Только прошу не забывать, что все это время вы понятия не имели, что ваш муж мертв. Вы слышали только выстрел. Но не знали, кто стрелял: ваш муж в этого мужчину или же мужчина в мужа. Вы не знали, был ли выстрел метким и убит ваш муж или только ранен, или же он выстрелил сам в себя, когда этот мужчина был наверху. Вы запомните это все?

— Думаю, что да.

— Хорошо, — продолжал он. — Это объясняет, почему вы позвонили мне. Я сказал, что сейчас приеду. Но помните, что вы ничего не говорили об этом выстреле. Вы сказали мне просто, что у вас неприятности и что вы хотите, чтобы я приехал, потому что вы боитесь.

— А как вы объясните, что я позвонила именно вам? Мы должны найти какой-то предлог.

— Я могу быть вашим старым приятелем. Насколько я понимаю, вы нечасто появлялись в обществе вместе с мужем?

— Нет.

— Это прекрасно. В последнее время вы обратились ко мне пару раз по имени. Теперь постарайтесь делать это регулярно, особенно на людях. Вы позвонили ко мне как к приятелю, не думая особенно о том, что я являюсь адвокатом.

— Понимаю.

— Запомните ли вы все это, вот в чем вопрос.

— Запомню, — заверила она.

Мейсон осмотрелся:

— Вы говорили, что наверху осталась сумка. Поищите ее.

Ева Белтер подошла к столу и открыла один из ящиков. Сумка была внутри. Она достала ее.

— А что с револьвером? — спросила она. — Мы не должны что-нибудь с ним сделать?

Мейсон проследил направление ее взгляда и заметил револьвер, лежащий на полу, в тени стола, так, что сразу не бросался в глаза.

— Нет, мы не должны даже прикасаться к нему, — ответил адвокат. — Это для нас счастливая случайность. Полиция установит, кому он принадлежит.

Она нахмурилась:

— Странно, что кто-то стрелял, а потом оставил револьвер на полу. Мы не знаем, чей это револьвер. Вы не считаете, что с ним лучше что-то сделать?

— Что именно вы предлагаете? — усмехнулся Мейсон.

— Спрятать его куда-нибудь.

— Только попробуйте, — предупредил он. — Вот тогда вам действительно будет что объяснять полиции. Нет, лучше, чтобы полицейские сами его нашли.

— Я доверяю вам безгранично, Перри, — воспользовалась она предложением адвоката называть его по имени. — Но хотела бы сделать это иначе. Чтобы осталось только тело.

— Нет, — сказал он, тоном показывая, что разговор исчерпан. И спросил напоследок: — Вы все запомнили?

— Да.

Мейсон снял трубку телефона.

— Соедините меня, пожалуйста, с управлением полиции, — сказал он.