Поезд только что отошёл от Баку к Баладжарам. Это был скорый поезд Москва-Тбилиси. Худенькая девочка в голубом платьице, белокурая, бледненькая стояла в тамбуре международного вагона, теребя за уши большую мохнатую серую лайку. Девочка села в поезд в Беслане, её провожала женщина — врач из города Дзауджикау. Пока поезд менял паровоз, все пассажиры международного вагона успели, узнать от врача историю девочки. Дочь флотского офицере, она в сорок втором году лечилась в Теберде, в санатории для туберкулёзных ребят. Теберда — чудесное место. Высоко в горах сосновый лес, горные потоки, цветы, чудесные парки. Вокруг — вершины гор, покрытые вечными снегами. Снег сверкает так ослепительно, что на него трудно глядеть; посмотришь минуту — и зажмуришься. В санатории лечат больных туберкулёзом ребят. Они лежат на морозном воздухе, под ярким целительным солнцем, укутанные в пушистые одеяла… Они пьют какао и козье молоко. И они поднимаются на ноги, эти ребята, которых болезнь свалила в постель. Марина поправлялась быстро. Врачи утверждали, что она скоро выздоровеет, сможет ходить в школу, как все здоровые дети, будет жить дома, с отцом, у Чёрного моря. Сёстры приносили в палату альпийские фиалки и анемоны. Все полюбили эту славную, тихую, улыбчивую девочку, которая рассказывала о кораблях, на которых плавал отец. Все уважали и её серую лайку, славного пса Дика. Дик ни на шаг не отходил от Марины. Он был привязан к ней так, как могут быть привязаны только лайки. Он обожал её. Он смотрел ей в глаза преданными карими глазами. Казалось, умей он говорить, он бы сказал ей:

— Да выздоравливай же! Выздоравливай поскорей, Марина! Мы побежим с тобою в лес к ручью, и ты станешь кидать в воду палки, а я с лаем буду бросаться в поток и приносить их тебе, Марика. Выздоравливай же поскорее!

И Марина выздоровела. В тот день, когда она собиралась уезжать, в Теберду пришли немцы. Они разгуливали по санаторию без халатов. Они кричали на врачей и сестёр, словно на своих рабов. Самый главный немец, врач, толстый и красный, как морковь,  первым делом распорядился не давать больным ребятам ни какао, ни козьего молока. Немцы перестреляли и съели всех коз. Целыми днями они слонялись по санаторию. А потом они принялись сбрасывать с постелей ребят.

Белные ребятишки! Больные, они не могли ходить. Они лежали там, куда их бросили, на голом полу, и некому было им помочь. Еще в первый день немцы увели в лес главного врача, доброго Ивана Федотовича. Из леса послышались выстрелы — и немцы вернулись одни. Потом они угнали других врачей и сестёр.

Когда Дик видел немецких солдат, шерсть у него вставала дыбом. Он рычал, и Марина зажимала ему рукой пасть. Она боялась, что немцы убьют Дика.

Однажды приехал какой-то важный немецкий начальник, отвратительный, похожий на обезьяну, с приплюснутым носом и мерзкими, совершенно белыми глазами. Он кричал на своих офицеров и солдат также, как они кричали на наших врачей. И они стояли перед ним навытяжку. Вслед за ним приехали какие-то фургоны. По приказанию приезжего фрица солдаты стали поднимать с полу ребят и запихивать  в эти фургоны.

— Мы повезём вас в весёленькое местечко! — говорил, отвратительно улыбаясь, белоглазый немец.

Машины загудели и тронулись. Меньше чем через час они вернулись пустые. Никакого «весёленького местечка» не могло быть вокруг.  Марина поняла: ребят убили. Больные, слабые они не могли убежать.

Марина была здоровой, и она убежала.

Столетние деревья шумели над ней и Диком. В лесу было темно. Дик тянул поводок. И Марина бежала за ним. Где-то раздалась стрельба. Девочка  остановилась. Это немцы стреляют в ребят! За что? Что они сделали? Они были больны, их лечили, их хотели поставить на ноги, чтобы они жили и учились. А немцы их убивают… И она не может спасти ребят. Не может!..

Марина не помнит, сколько дней она прожила в лесу с Диком. Они оба совсем ослабели от голода… Их подобрал лесник. Он отнёс Марину в свою сторожку, а Дик, пошатываясь, плёлся позади. Лесник знал всё: ребят удушили в ужасных фургонах. А некоторых застрелил собственноручно белоглазый немец.

Больше года прожили Марина и Дик в глухой лесной сторожке у доброго лесника.

И, наконец, пришли наши!

Немцев переловили в лесу. Всех переловили, кроме белоглазого. Он убежал и его не поймали.

Марина долго лежала в больнице в Дзауджикау. Доктора говорили: «Нервное потрясение». Её навещали пионеры, приносили ей книги, цветы и фрукты. Дик и тут не отходил от неё ни на шаг, его невозможно было отогнать от кровати. Врачи сначала сердились, готом перестали: они поняли, какой это верный пёс.

В больнице Марина получила письмо от дяди Коли, от Николая Васильевича Скворцова, друга папы. Когда-то он катал её маленькую на плечах. Он всегда приносил ей пирожные, апельсины и конфеты, учил Дика служить, подавать лапу, умирать, отыскивать за шкафами Марину. Что за весёлый это был человек!

Дядя Коля писал, что папа убит в бою под Одессой.

«Надо жить, девочка, — писал он. — Надо расти и учиться, чтобы отомстить за папу. Ты будешь жить со мной тут, на берегу моря, ходить в школу. И я постараюсь быть тебе хорошим отцом, маленькая моя доченька. Приезжай!»

И вот Марина едет к полковнику Скворцову. Её маленькое сердечко столько перестрадало, что она больше никогда не плачет. Слёз нету больше. Вспомнит всё, прижмётся к лохматой голове Дика и сидит так. А Дик боится пошевельнуться. Он любит её больше всего на свете.

— Ну, пойдём в вагон, Дик, — сказала Марина, потянув пса за ошейник. За окном площадки мелькали железнодорожные будки. Но пёс вдруг насторожился, навострил острые уши, опёрся передними лапами на дверь и заглянул в дверное окно. Он зарычал.

— Тихо, Дик, нас высадят с тобой из поезда. Молчи! — сказала испуганно Марина.

Но пёс залился звонким лаем.

— Молчи, Дик, молчи, ведь нас высадят! — в отчаянии закричала Марина.

На кого он там лает? Шерсть у пса встаёт дыбом, и он бросается на стекло, словно безумный. Марина взглянула в окно. На подножке висели два человека. Один — маленький, другой — высокий, бородатый, в очках, в чёрной шляпе. Высокий держал маленького за горло и что-то кричал ему в самое ухо.

«Грабит!» — подумала Марина. Она кинулась к купе проводников:

— Идите скопее! Грабят!

— Где грабят? — меланхолично спросил проводник, угощавшийся чаем.

— На подножке. Человека душат… Да идите же, какой вы! — крикнула Марина.

Она слышала, как заливается лаем Дик. А что, если он разобьёт стекло лапами, что тогда будет? Она кинулась снова на площадку.

Дик совершенно обезумел. Он стучал лапами в стекло. Марина схватила его за ошейник и вдруг увидела: маленький, стоявший на подножке, выхватил из-за пазухи длинный, острый нож, взмахнул им… высокий всплеснул руками и провалился куда-то. А человек с ножом взглянул в окно и встретился с Мариной глазами.

Из тысячи глаз она узнала бы эти острые белые глазки! Это он в Теберде убивал ребят! Лицо у него сейчас было совсем другое, чем там, в Теберде, но глаза те же. Марина вскрикнула, а человек сразу исчез, словно сквозь землю провалился.

^{Человек с ножом взглянул в окно и встретился с Мариной глазами.}

— Ну, вот, привиделось, — сказал сзади проводник. — Никого вовсе нету. Беспокоите зря, девочка, занятых людей…

— Да ведь убили… Человека сейчас убили! — крикнула Марина, притягивая к себе Дика.

— Чепуха!..

Но поезд вдруг резко остановился.

— Тормоза, — сказал проводник, — наверное, и вправду убили, — и принялся ключом отпирать дверь.

— Что случилось? Девочка, ты не знаешь, что случилось? — услышала Марина за собой спокойный голос.

Она подняла глаза и увидела офицера с погонами капитана на плечах. Молодой, белокурый, высокий, — она видела его, когда садилась в поезд. Он ехал в крайнем купе один и успел расспросить её обо всем, а потом угостил дыней.

— Убили человека. Ножом. — дрожа, сказала Марина.

— Где? На подножке? Кто?

— Немец.

— Скажете тоже — немец, — сказал проводник с подножки. — Какие тут могут быть немцы?

— Нет, вы знаете, это фриц. Я его хорошо узнала. По белым глазам. Он в Теберде был.

— Тот самый? — капитан положил тёплую руку ей на плечо. — Ты в этом уверена?

— Да. Помните, о котором я вам рассказывала. Он, правда, тогда был в мундире, а теперь — в штатском. И лицо у него другое. Но я его сразу узнала по глазам. Да и Дик узнал. Вы видите — у него шерсть дыбом стоит. Это он его разорвать хочет.

Капитан спрыгнул с подножки и пошёл вдоль поезда. Марина увидела, что навстречу ему два поездных санитара несут на носилках бородатого. Теперь он был без очков, на верное, потерял их, когда упал, глаза его были закрыты, а руки безжизненно свешивались с носилок. «Убит», — подумала Марина. Но бородатый вдруг шевельнулся и застонал.

— Жив?', — сказала Марина.

— Ну, ему жить недолго, — вставил проводник. — Поди, всю голову размозжило, свалился на полном ходу… Проходи, девочка, в вагон со своей собакой, сейчас поедем.

Поезд свистнул и тронулся. Марина заметила, что капитан в вагон не вернулся.

«Опоздал, — подумала она. — А как же его вещи?..»