Дорогой Лазарь,

звонил ли или заходил к Вам Бернд Функ[61]? Это берлинский профессор из Свободного университета и переводчик. Я написал ему короткую записку, но поскольку мы с ним перед этим выпили бутылку водки (редкостный для меня случай), не уверен, написал ли я вразумительно. Пил я не с горя. В конце концов, «человечество смеясь расстается со своим прошлым». (Надо ли было сходиться с этим «прошлым», другой вопрос)[62] <...>

Мой авторитет в Германии возрос, а в ноябре я выступаю в еврейской общине Берлина.

Кстати, 3—4 октября я приглашен читать на Франкфуртской книжной ярмарке. Будет ли там кто-либо из московских издательств и прочих организаций? 10 октября будет по «Свободе» передача о самоубийствах в бывшем Союзе. Прозвучит и мой голос. Редактор Инна Светлова приглашает меня в еженедельную передачу «Человек и общество» шесть минут эфира. Это обременительно, но имеет и свои положительные стороны.

Надеюсь, у Вас все более стабильно, чем у меня. Жаль, по разным причинам, в том числе и по семейным, не приехал. Но постараюсь все-таки найти время.

Времени ужасно мало. Предстоит работа над третьей частью диалогов из времени Ивана Грозного. И если преодолею, откажусь от иных тем ради немецкой. Давно задумано, пора браться за дело. Тем более, столько лет я искал название, и только теперь нашел. А название — это в значительной степени — эстетика вещи.

Переданные мне «Мемориалом» материалы[63] производят двойственное впечатление. Как будто смотришь в разрытую могилу. Но с другой стороны, я не предполагал, что мой отец такой мужественный человек. Борьба в лагере, попытка вооруженного побега, попытка уйти за границу. Две ошибки в его биографии. Наверно, он сам их и придумал. Он родился в Уланове под Львовом, но скрыл (сумел скрыть), поскольку Уланов была заграница — возможно, потому. И происхождение. Он не был бедного происхождения. Дед владел конюшнями в Уланове, а потом и в Бердичеве. А все остальное... Мне известны теперь фамилии непосредственных убийц: Филиппов, Кузьменков и Соколов. Хорошие сведения.

Привет Вашим дочерям и их семьям. Москва, наверно, несмотря ни на что, осенью красивая. Золотые бульвары. Я понимаю, ситуация трудная. Но и в Германии она очень тяжелая.

Все тенденции, о которых я говорил много раз, усиливаются. Имел бы возможность материальную, уехал бы во Францию.

Будьте здоровы.

Ф. Гор.

P. S. Передаю Вам экземпляр моей курьезной книги «Чок-чок»[64].