Я понимаю, что всякая наука, также и пушкиноведение, дело серьезное и требует к себе серьезного отношения. Я, конечно, не пушкиновед. Обыкновенный любитель сочинений A. C. Пушкина, также его идей, мыслей, чувств, которые принимаю умом и сердцем. Конечно, не сплошь и не вслепую. Принимаю и то, что сказано о Пушкине, хоть также не сплошь и не вслепую. А, например, очерк Ф. М. Достоевского «Пушкин», произнесенный в виде речи 8 июня 1880 года в Обществе любителей российской словесности, вовсе не принимаю. Она, эта речь, на мой взгляд, антипушкинская. Достоевский навязывает Пушкину свои, чуждые Пушкину взгляды и по-своему, антипушкински толкует образы Пушкина. В частности, резко отрицательно, как отрицательный персонаж, Евгения Онегина, и есть намеки, что нигилист Онегин — некое предвидение Бесов. Речь, как сказано, вызвала восхищение слушателей, подношение Достоевскому венка и избрание почетным членом Общества. Но известно также, что на следующий день, еще раз вдумчиво ознакомившись с очерком, иные как бы опомнились: чем же мы восхищались? Ведь тут много чуждого нам и нашему представлению о Пушкине. [...] Любите Пушкина, но не разбивайте при этом лоб, как перед зацелованной иконой. Пушкина это, пожалуй, даже рассердило бы. [...]

«Анекдоты» в переводе с греческого — неизданные. Анекдотами византийский историк Прокопий называет, в противоположность официальной истории, секретную историю, содержащую скандальные рассказы о разных придворных тайнах, в смысле интересных случаев с историческими лицами и вообще юмористические происшествия. В науке, особенно исторической, такие анекдоты нередко называют гипотезами, то есть научно обоснованными предположениями, выдвигаемыми для объяснения каких-либо явлений и требующими проверки на опыте и подтверждения фактами для того, чтобы стать достоверной теорией. Впрочем, гипотезы, как и анекдоты, бывают разные. Если возьмем первооснову, то есть происхождение Земли, есть гипотеза, по которой Земля вместе со всей Солнечной системой образовалась в результате некоего космического взрыва, а есть гипотеза, по которой Земля покоится на трех китах, вариант — на трех слонах. И в первом, и во втором случае — это гипотезы. А какая из них более верна, требует, на мой взгляд, опыта Шерлока Холмса, то есть без логики и без дедуктивного метода не обойтись. И вот почти одновременно я, отнюдь не пушкинист, обычный любитель, ознакомился с двумя противоположными гипотезами о происхождении А. П. Ганнибала, предка Пушкина по материнской линии.

По первой гипотезе, впрочем, и ранее мне известной, хоть в подробности не вникал, Ганнибал, то есть Пушкин по материнской линии, — эфиоп (вариант — негр), попавший в рабство и привезенный в Турцию. По другой гипотезе, Ганнибал, то есть Пушкин, — караим, то есть еврей из секты караимов (книжников), секты, не признающей раввинов, а только святые книги. Секта эта появилась в Приазовье еще при хазарах в VII–X веках. От себя добавлю, что еврейское племя Раша появилось на юге, то есть в Крыму, еще в I веке при римлянах, и если апостол Андрей действительно приходил крестить, то в первую очередь, согласно указанию Христа апостолам, он приходил к еврейским отщепенцам, то есть к Раша. [...]

Обе гипотезы, конечно, находятся в неравном положении. Первая, африканская — эфиопская, вариант — негритянская, почти уже не гипотеза — теория. Тома книг за ней, столетия за ней. Сам Ганнибал Абрам Петрович за ней стоит, более того, он ее основатель. И уж совсем, казалось бы, неоспоримо — сам Александр Сергеевич Пушкин с мосье Онегиным стоят. В «Евгении Онегине»:

Так же и в романе «Арап Петра Великого»; так же острополемическая «Моя родословная», стихотворная перепалка с недоброжелателями типа Булгарина. Но… Но недаром же Пушкин сказал: «Господи, сохрани меня от друзей. С врагами я сам справлюсь». Пророчески сказал. Я думаю, что и поныне иные «друзья» Пушкина, если иметь в виду восторженно молящихся на его икону пушкинистов, профессиональных и любителей, губят, то есть затемняют правду о Пушкине, не давая прояснить тайну, заливая ее лаком славословия. Известно, что мрак, покрывающий тайны, может рассеяться. Но лак приходится соскабливать, и это гораздо трудней, тем более если лакировщики так имениты и в большинстве, к которому, конечно, примкнуть выгодней.

Я слышал, что некто из таких примкнувших к пушкинистам-«большевикам» высказался где-то примерно так: «Из Пушкина хотели сделать еврея, но ничего из этого не получилось». Кто хотел сделать? Что значит «хотели сделать»? Глупо и безнравственно сказал. Некто, кстати, из русских псевдонимов еврейского происхождения. [...] А вот сделали из Пушкина эфиопа, вариант — негра. Получилось ли?

Моя задача не утверждать караимскую гипотезу, хотя она мне кажется гораздо более разумной, и не потому, что я хочу сделать из Пушкина еврея — логика, дедуктивный метод Шерлока Холмса то подсказывает. Однако хотите опровергать — то не ко мне, а, например, к скромному, неизвестному мне прежде харьковскому историку Александру Зинухову, очерк-версия которого был опубликован в московской газете «Совершенно секретно», № 6, 2001 год. Я же попытаюсь кратко указать на несоответствия и нелепости, подчас анекдотические, которые обнаруживаются в очерке Надежды Брагинской «Загадки Ганнибала», опубликованном в нью-йоркском журнале «Слово» № 29–30, и в ее очерке [...] «Откуда родом Ганнибал», опубликованном в берлинском журнале «Зеркало Загадок» № 4. Надежда Брагинская всего лишь добросовестный популяризатор чужих африканских версий-гипотез о происхождении Ганнибала, ныне в определенных кругах пушкинистов ставших почти теорией. Ибо слишком уж велик авторитет этих сторонников африканского происхождения. Издавна, вплоть до самого виновника, из-за которого весь сыр-бор, Александра Сергеевича Пушкина.

А с некоторых пор также и Владимир Владимирович Набоков в своих комментариях к роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин» к тому руку приложил. Толстенный том, которому отданы чуть ли не пятнадцать лет. «Кабинетный подвиг» называет это свое деяние В. Набоков. «Россия должна будет поклониться мне в ножки (когда-нибудь) за все то, что я сделал по отношению к ее небольшой по объему, но замечательной по качеству словесности». В общем, я памятник себе воздвиг, к нему не зарастет народная тропа. Не знаю, как народная, но тропа современной интеллигенции и ставящих эрудицию и умение писать по-книжному превыше всего, превыше, конечно, той поэзии, которая, по Пушкину, должна быть глуповатой, и превыше, конечно, русской речи с ошибками:

Набоков пишет правильно, умело, без ошибок, по-кабинетному. Но когда материал внекабинетен, жизненно пережит автором, то такие книги мне лично по душе. Однако таких книг две-три, отдельные рассказы… В основном же, в том числе и нашумевшая «Лолита», «кабинетный подвиг», не вызывает моего чрезмерного восхищения. Потому на тропе, ведущей к памятнику Набокова, который он сам себе воздвиг, моих следов мало. Это мое дело и мое право, это мой вкус, которого я никому не навязываю. Уж конечно, в ножки, даже и самому Пушкину, кланяться не собираюсь.

Да Пушкин этого и не просил, этого и не хотел. «Хвалу и клевету приемли равнодушно», — советовал Пушкин иным. Но насчет клеветы, к великому сожалению, совету своему не внял. А вот насчет хвалы, я думаю, внял. Сам себя, конечно, хвалил. «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!» И памятник себе возводил. «Любите самого себя!» — так в «Евгении Онегине». Своему другу лицейскому, Горчакову, говорил: «Когда меня хвалят, мне все равно. А когда ругают — не все равно». «Значит, тебе не все равно, когда тебя хвалят», — сказал Горчаков. Нет, Горчаков не разобрался в психологии Пушкина, который обладал чувством творца в самом высоком смысле, то есть Божьем. К проклятиям в свой адрес Бог не равнодушен. За проклятия в свой адрес Бог рано или поздно, так или иначе, при жизни или после жизни, наказывает. Вот к славословию в свой адрес, я думаю, Бог равнодушен. Не Бог требует, чтоб ему кланялись, а те, кто пониже. Часто самозванцы от имени Бога вещают. Инквизиторы разные, фарисеи, книжники… [...]

Набокова, как известно, в советское время много и несправедливо критиковали. Хотя в отношении снобизма, иной раз переходящего в цинизм, — справедливо. Ныне, в послеперестроечной России, — все наоборот. В оккультных набоковских обществах за каждую строчку в ножки кланяются, как Набоков и мечтал. Хорошо еще, что Набоков не прокомментировал «Гавриилиаду», тем более «Луку Мудищева», при его-то, Набокова, научной кабинетной дотошности и пунктуальности. Но — к делу, то есть к набоковскому Абраму Ганнибалу.

Набоков, конечно, «африканец» — караимская гипотеза, кажется, ему неизвестна, иначе, думаю, он как-то на нее бы откликнулся. Очевидно, она до него не дошла или в его время не существовала. Надо сказать, что к кому бы ни обратиться по африканской гипотезе, все от мала до велика начинают плясать от прошения Ганнибала и следующей за этим прошением «Немецкой биографии», то есть гипотеза держится на этих двух африканских слонах. Прежде слоны были абиссинскими. Ныне, по новейшему методу, они перекочевали за тысячу километров на берега озера Чад, поэтому вопрос первый — насколько эти оба слона достоверны. Не резиновые ли, не надутые ли воздухом? Первооснова — прошение Абрама Ганнибала. [...] Итак, в прошении — жанр бумаги важен — Абрам Петрович пишет:

«Родом я, нижайший, из Африки, тамошнего знатного дворянства. Родился во владениях отца моего, городе Лагоне, который и кроме того имел под собой еще два города…» Тут обычно обрывают текст. У Брагинской есть еще одна фраза текста через многоточие: «…На дворянство диплома и герба не имел, понеже в Африке такого обыкновения нет». Но это еще куда ни шло. Хуже, что ничего не сказано о том, что сведения в прошении были признаны по сути недостоверными. Прошение было подано Ганнибалом в Сенат с явно корыстной целью получить не только дворянство, но и княжеский титул, поскольку город Лагон имел под собой еще два города. Сенат, куда прошение было подано, и императрица Елизавета отказали. И то, что об том ни слова даже у дотошного Набокова, по крайней мере странно. Трудно себе представить, что это было неизвестно Набокову. Да и другим авторам-«африканцам», среди которых и весьма именитые.

А узнал я об отказе, опять же, из очерка скромного харьковского историка Александра Зинухова. «Рассказы Абрама Петровича Ганнибала о его благородном африканском происхождении на веру не взяты. Цену им знали… Таким образом, в момент рождения А. С. Пушкина его мать Надежда Осиповна (Иосифовна) и вся Ганнибалова родня дворянами не были… Только после смерти Ганнибала его дети получили грамоту о дворянстве. При этом замечено, что происхождение их “покрыто неизвестностью”». Иными словами — мраком. Впоследствии мрак этот был заменен лаком, происхождение отлакировано. И сам Александр Сергеевич Пушкин принял участие в том лакировании. Меж тем дворянство Ганнибалами получено не на основании прошения, а как землевладельцами Псковской губернии. Княжеский титул так и не был получен. Титул, который должен был быть, если бы признали достоверным Лагон, имеющий под собой два города, то есть княжество. Однако, может быть, Сенат и императрица Елизавета поступили несправедливо? Ведь помимо «слона» — прошения — существует и второй, на котором держится «африканство» Пушкина: «Немецкая биография».

О «Немецкой биографии» у Набокова сказано: «В ней есть подробности вроде отдельных имен и дат, которые мог помнить только Ганнибал; и при этом в ней много такого, что противоречит или историческим документам (например, прошению самого Ганнибала), или элементарной логике и явно вставлено биографом с расчетом подправить историю, заполнить пробелы и истолковать лестным для героя (хотя, в сущности, нелепым) образом то или иное событие его жизни. Поэтому я считаю, что кто бы ни состряпал эту гротескную подделку, он (или она) своими глазами видел(а) какие-то автобиографические наброски самого Ганнибала». (Иными словами, по Набокову, гротескность относится и к самому Ганнибалу.) «В немецком языке, по-моему, узнается житель Риги или Ревеля. Возможно, автором был кто-то из ливонских или скандинавских родственников г-жи Ганнибал (урожденной Шеберг). Скверная грамматика, по-видимому, исключает авторство профессионального генеалога». Несколько ранее о биографии у Набокова сказано, что она написана «убористым готическим почерком на высокопарном и цветистом, но не слишком грамотном немецком». Притом, пишет Набоков, «пушкинское примечание 11 к «Евгению Онегину» основано преимущественно на этой биографии, но с деталями, прибавленными из семейных преданий или романтических фантазий».

Вот именно. В области исторической достоверности Александр Сергеевич Пушкин авторитетом не является, даже наоборот. И в произведениях гораздо более художественно значимых, чем родословная Пушкина и Ганнибала или неоконченный исторический роман «Арап Петра Великого», в «Моцарте и Сальери», например, или в «Борисе Годунове» исторической правдой пожертвовал. В «Моцарте и Сальери» Пушкин воспользовался сомнительным анекдотом из лейпцигской немецкой «Всеобщей музыкальной газеты», перепечатанным русской прессой, где сказано, что Сальери признался на исповеди некоему монаху в отравлении Моцарта. [...] Еще более исторически недостоверен «Борис Годунов», хоть тут Пушкина оправдывает отсутствие документов, умышленно скрытых пристрастными Романовыми, в задачи которых входило оклеветать Годунова. Был придворный Карамзин, и более ничего. Пушкин пошел вслед за карамзинской «Историей государства Российского». Тут уж не отравленный Моцарт, а «кровавые мальчики», царевич Дмитрий, будто бы зарезанный по приказу Годунова. Годунову, однако, не было никакой надобности резать «кровавого мальчика», поскольку он, этот «кровавый мальчик», был по церковному обряду незаконный, побочный. И по закону никаких прав на трон не имел. Как известно, все присутствовавшие при смерти «кровавого мальчика» единогласно показали, что он сам себя зарезал при эпилептическом припадке, играя в ножики. России еще этого кровавого эпилептика на троне не хватало.

Так обстоит дело с историческими сочинениями Пушкина. Когда же дело касается собственной личной истории, собственной родословной, то исторической правды от Пушкина ждать не приходится. Особенно в запальчивой перепалке со злобствующими недругами типа Булгарина. У Фаддея Булгарина была своя версия появления Ганнибала в России, не африканская, не караимская — морская.

Решил Фиглярин, сидя дома,

Что чёрный дед мой Ганнибал

Был куплен за бутылку рома

И в руки шкипера попал.

Сей шкипер был тот шкипер славный,

Кем наша двинулась земля,

Кто придал мощно бег державный

Рулю родного корабля.

То есть будто бы юный Ганнибал был юнгою на корабле и его купил за бутылку рома Петр. Разумеется, версия лживая, она и личности Ганнибала не соответствует. Но действительно ли такая биография столь постыдна и была бы препятствием в успешной карьере, если бы человек с такой биографией был достоин такой карьеры в петровской России? Действительно ли происхождение, социальное и национальное, играло в петровской России столь существенную роль? Раз уж речь идет о юнге, приведу пример другого юнги голландского корабля, крещеного португальского еврея Антона Мануиловича Девиера. В Испании и Португалии, как известно, евреев принудительно заставляли креститься под угрозой конфискации имущества и изгнания. Девиер Антон Мануилович, явно небогатого и незнатного рода — иначе он не пошел бы юнгой на голландский корабль, — понравился императору Петру Алексеевичу своей ловкостью, был взят им в Россию и, проявив себя в науке и сражениях, достиг чина генерал-адъютанта, был первым генерал-полицмейстером Петербурга, начальником петербургской полиции и внес в строительство города не меньший вклад, чем префект города Парижа Осман внес в строительство Парижа. Кстати, Османовский бульвар в Париже существует, а Девиеровского в Петербурге — нет. [...] Так что препятствием для карьеры социальное и национальное происхождение все-таки далеко не всегда являлось. Екатерина I возвела Девиера Антона Мануиловича в графское звание.

Ну а Ганнибал? Действительно столь высоки были его заслуги? Ему приписывают подвиги в Испанской войне, как о том пишет А. С. Пушкин в «Арапе Петра Великого», но на войну за испанское наследство 1700–1714 года он не поспевал по возрасту, а что касается войны 1719–1730 годов, на которой — пишет Набоков — Ганнибал был будто бы серьезно ранен и попал в плен, то опять же, как пишет Набоков, «странно, что в письмах из Франции он об этом событии не говорит». Действительно странно, при его честолюбии. [...] Так что возникает вопрос, что вообще за человек был Абрам Петрович Ганнибал, показания которого легли в основу всей пушкиниады о знатном происхождении А. С. Пушкина? В какой степени можно ему верить, не будучи пристрастным, коим несомненно был Александр Сергеевич, к тому же не обладавший набоковской дотошностью в исследовании фактов и иной раз даже в мелочах путающийся? Согласно Набокову, в своих генеалогических заметках об Абраме Ганнибале Александр Сергеевич запутался в арифметических подсчетах дат Ганнибала, основанных на словах «Немецкой биографии», «… будто из Абиссинии Ганнибала увезли семилетним, а умер он в девяносто два года. Неизвестно, как Пушкин справился с досадным математическим следствием: выходило, что маленький мавр провел в серале у султана десять лет и в Москве перед царем предстал семнадцатилетним детиной». К тому ж, указывает Набоков, в именах путал. Пушкин считал, что русским посланником был в это время Дмитрий Шепелев, в действительности — Петр Толстой.

Так что для науки, желающей беспристрастно определить генеалогию происхождения А. С. Пушкина, сам А. С. Пушкин авторитетом быть не может, даже наоборот. Ну а Ганнибал? Можно ли ему верить на слово? Был ли он хотя бы элементарно нравственной личностью? Опять же, по Набокову, тщательно исследовавшему материал: «Ганнибал женился на Евдокии Диопер… Она была ему неверна, он отвечал тем же… Ганнибал соорудил у себя дома собственную камеру пыток с дыбой, железными зажимами, тисками для больших пальцев рук, бичами и т. п. Упрямый и педантичный, он добился для своей жертвы тюремного заключения за супружескую измену… Тем временем Ганнибал женился (незаконно) на своей любовнице с четырехлетним стажем… От второй жены (которую, согласно «Немецкой биографии», звали Христина Регина) у Ганнибала было одиннадцать детей, из них третий сын, Осип, стал дедом Пушкина с материнской стороны… За эти годы Ганнибал выказал себя знатоком в устройстве фейерверков на официальных торжествах и в составлении доносов на разных чиновников».

Конечно, родственников не выбирают, предков не выбирают. Но, безусловно, предка такой нравственности Пушкин иметь не хотел, хотя бы судя по тому, что в пушкинской художественности воссоздан совершенно иной образ: сильно приукрашенный и отлакированный. «Во французских мемуарах о Регентстве, — пишет Набоков, — я не нашел подтверждения словам Пушкина в романе (имеется в виду роман «Арап Петра Великого»), будто знатные дамы наперебой приглашали «царского арапа» (le negre du Czar), будто он был на дружеской ноге с Вольтером и будто драматург Мишель Гюйо де Мервиль познакомил его с женщиной высшего света, графиней Леонорой де Д., родившей ему черного ребенка… О том, какое существование вел Абрам среди всего этого ослепительного веселья, известно мало — ведомо лишь, что он жил в постоянной и позорной нужде». Не подтверждается и другой эпизод из романа «Арап Петра Великого», взятый из «Немецкой биографии»: будто, когда Абрам возвращался из Франции, государь, получив известие о его приближении, со своей супругой императрицей Екатериной поехал ему навстречу. У Пушкина не только поехал навстречу, но и ожидал его в трактире «со вчерашнего дня». «Здесь практически все вымысел, — пишет историк Александр Зинухов, — император получил известие не о приближении своего бывшего арапа, а о прибытии посольства и действительно выехал ему навстречу».

Интересно, знал ли Пушкин о домашней камере пыток своего предка и его склонности к доносительству? Может, и не знал, хотя бы потому, что и враги Пушкина, такие как Булгарин, о том не знали, иначе обязательно использовали бы. Однако и без этих крайностей видно, что Александр Сергеевич всячески хотел образ своего предка залакировать, опираясь при этом на «Немецкую биографию» с ее несусветной чушью. Тут и сестра Ганнибала, Лагонь, соответственно названию города. (Набоков утверждает, что нет ни одного абиссинского имени, которое бы соответствовало названию города. Да и по-русски не отыскать женского имени Москва или Тула.) Итак, сестра Лагонь, которая бежала за братом, когда его увозили в турецкое рабство, и с горя утопилась. Тут и брат, который приезжал выкупать его из рабства. Набоков утверждает, что в тот период не было в турецком рабстве ни одного абиссинца, тем более знатного происхождения. Все это, весь этот стиль и язык написания напоминает Pfennig—Bucher, издаваемые для малограмотных или даже читающих по складам кухарок и конюхов. В русском варианте — книги-копейки, издаваемые для тех же целей. Интересно, как бы это звучало по-русски в авторском переводе, с сохранением грамматики и стиля. «Любимый сестра Лагонь бежаль за любимый брат Ганнибаль, который забираль в турецкое рабство и с горя себя утопиль»? Вот так нелепо звучало бы. Представляю, как читал бы «Немецкую биографию», переведенную на русский, Набоков. [...]

Впрочем, относительно того, как Ганнибал оказался в Турции, а затем и в России, существуют варианты. У Н. Брагинской: «Известный санкт-петербургский ученый Н. Телетова пишет: “Мальчика 6–7 лет похитили работорговцы, или интригами старших жен Миарре (князя) он отдан был в качестве части налога в соседнее государство (этот обычай засвидетельствован ныне экспедицией). Затем дальней дорогой увезен в центр торговли «черным товаром», город Триполи, и попал в Константинополь и т. д.”». Оказывается, целую экспедицию отправили на поиски следов Ганнибала, а привезли лишь подтверждение обычая платить налог живым товаром. Не дороговато ли? Впрочем, судя по всему, этот научный метод нынешних санкт-петербургских ученых весьма распространен. На мой взгляд, весьма анекдотический метод, что подтверждается в дальнейшем. К тому ж таким методом можно доказать все что угодно. Например, что Ленин — потомок Далай-ламы, предок его был похищен хунхузами, попал в Россию и т. д. Научный уровень доказательств не выше, но и не ниже вышеприведенного. Как известно, Абрам Петрович помнил город Лагон, откуда он родом, помнил даже, что у этого города было в подчинении еще два города, то есть княжество, но какая это была страна, почему-то не помнил. Страну дополнила «Немецкая биография». Страна — Абиссиния. Лагон находится в Абиссинии. Абиссинские корни Ганнибала, а значит, и Пушкина по материнской линии взяты из «Немецкой биографии».

Конечно, можно сказать, что тогда еще царил исторический мрак, а мрак, в отличие от лака, рассеивается под лучами света. Лак под лучами света, наоборот, еще более блестит. «Теперь, когда лучи света истории стали понемногу проливаться на предмет нашего исследования, — пишет Набоков, — мы, наконец, можем отказаться от утомительной затеи обсуждения бурлескной и помпезной «Немецкой биографии», полной всяческого вздора, — довольно уж я цитировал и пересказывал ее! Перейдем к анекдотам о юности Ганнибала. [...] Тут нам надо выбрать одну из возможностей: или мальчик попал на константинопольский невольничий рынок в ходе обычной работорговли, или его, как утверждает «Немецкая биография», тайно переправили из султанского сераля русскому послу с помощью великого визиря… или агент русского посла подталкивал своего наемщика к большей щедрости, изображая молодого раба дворцовым узником благородного происхождения, или, что более вероятно, русский посол, приобретя мальчика самым обычным способом, состряпал экзотическую историю, чтобы удивить царя. Но раз уж за неимением лучшей гипотезы мы склоняемся к версии знатного происхождения Ганнибала…»