Герцен писал о такого рода деятелях желтой скандальной прессы, которых нельзя уж оскорбить не только словом, но и рукой. Любой скандал им на пользу, любой скандал дает коммерческую прибыль. Да и как их ни назовешь в пределах изящной словесности, все равно сама литературная форма их приукрасит. Назовешь их грубыми, наглыми, дерзкими ─ высоко. Назовешь лицемерами, нечестными писаками ─ тоже переоценишь. Этакие папараци мелкого масштаба, которые на скандалах тиражный жирок нагуливают. Поэтому ради них на трибуну выходить не стоит. Но реплика с места нужна, поскольку местные папараци стараются и на мне заработать. Я, конечно, не леди Диана, но ведь и пфенинговый скандал доходен. Как говорится, пфенинг марку бережет. Однако, к делу.

Некоторое время тому назад дал я интервью берлинской газете "Берлинер Цайтунг". Это ─ далеко не первое мое интервью немецкой прессе разных направлений: от консервативной "Нойе Цюрихер Цайтунг" до крайне левой "Нойес Дойчланд". В интервью "Берлинер Цайтунг", по просьбе журналиста, я среди прочего затронул тему проживания в Германии выходцев из ныне покойного Советского Союза.

Разумеется, всегда возможны неточности и ошибки, особенно учитывая, что говорю я по-немецки не блестяще. По этой причине не хочу обвинять немецкого журналиста. Скорее, это моя вина, что будучи занят, не попросил прислать мне интервью для редактирования. Так, например, не мог я сказать, что никто из эмигрантов не спросил меня о моей книге "Скрябин". Это глупо. (Некий господин редактор передернул и пишет: я возмутился тем, что редактора газет меня о "Скрябине" не спросили ─ еще глупее! Но о господине редакторе ниже.) Не мог я сказать, что Отто Вайнингер был единственным евреем, который похвалил Гитлера, потому что Отто Вайнингер умер в 1903-м году, когда подростком Гитлером интересовались, может быть, собаки заштатного австрийского городка Браунау, с которыми он бегал по улице. Я сказал наоборот: Вайнингер был единственным евреем, которого похвалил Гитлер, да и то после того, как Вайнингер застрелился. Также "наоборот" передано было и мое высказывание о том, что почти все эмигранты приехали в Германию ради бизнеса. Во-первых, как могут все заниматься бизнесом? Для этого нужны возможность и умение. А, во-вторых, я не вижу в бизнесе ничего плохого, если только он делается не на чужой беде, не на чужих костях.

Какие же еще есть возможности у эмигрантов, тем более массовых, когда происходит уже не эмиграция, а, по сути, эвакуация. Ведь все другие пути ─ государственная служба, общественная служба, научная университетская работа и т. д. ─ почти все для них закрыто. Остаются или бизнес, или социальная помощь, достаточно, кстати, унизительная, хоть тоже упрека не заслуживающая, особенно для людей действительно нуждающихся. Надо помнить и о том огромном материальном ущербе, который был нанесен Холокостом еврейскому народу.

Все эти проблемы при доброжелательном отношении могли бы дать повод для критических высказываний, а при недоброжелательном ─ повод для резкой, но цивилизованной полемики. Однако некий "господин редактор" некой "берлинской русской газеты" ("Русский Берлин") избрал третий путь ─ путь личного скандальчика с автором, подстрекая, к тому же, или подстрекаемый, к тому же, своим писательско-читательским активом. Есть, знаете, такие писания, которые воздействуют не столько на сознание, сколько на обоняние. Аргументы и факты в таких писаниях отсутствуют, но, как в старину говорили: воняет-с. Я же скажу: попахивает, именно попахивает комсомольским доносом (почему-то много среди пишущей эмиграции "работников комсомольской печати". Видно, выше, в партийную печать, по анкетным данным не пускали).

Итак, господин редактор обвинил меня в том, что я получаю социальную помощь и к тому же еще подрабатываю с помощью интервью, то есть обманываю немецкого благодетеля. Я к социалу никакого отношения не имею, живу на свои литературные гонорары и на литстипендии, которые время от времени получаю. Однако, если бы и имел. Какое "господину редактору" до того дело? Я ведь не спрашиваю, какое отношение у "господина редактора", его родственников и его читательско-писательского актива с социалом. Тем более, деньги не мои. Очевидно, "господин редактор" вообразил себя членом Юденрата или евреем при губернаторе. Была такая должность в царской России ─ информировала хозяев, кто есть кто. (В советское время эта должность называлась иначе.)

Я, кстати, к Еврейской общине, как и к социалу, тоже никакого отношения не имею. Не член и приехал сюда не по "еврейской линии", а по приглашению DAAD Западной Германии. Приглашен был еще в 1979 году, но сумел выехать только в 1981 году на академическую стипендию. Вопрос выезда тогда был сложным. Выехал с трудом, несмотря на официальное приглашение. Однако во время горбачевской хляби полуофициального взяточничества и воровства вопрос этот приобрел денежный эквивалент. Мне рассказывали, что в ЗАГСах существовала, а, может быть, и сейчас еще существует негласная такса: столько-то за метрику с еврейской матерью, столько-то за метрику с еврейской бабушкой и т. д. Об этом неоднократно писали и в русской прессе, и в немецкой. По оценке прежнего председателя Еврейской общины Берлина Галинского, неевреев въехало 40-60%. Об этом же говорил Бубис, нынешний председатель Совета евреев Германии в интервью журналу "Шпигель". Среди покупателей "еврейских бабушек" немало было и осталось антисемитов в лучших традициях Ваньки Каина.

Мои высказывания в интервью газете "Берлинер Цайтунг" вовсе не были сенсацией. Но, Боже мой, что началось, какое нервное возмущение. Мне говорили, что "актив" даже телефон мой искал, чтобы мне звонить. От нервов лечатся бромом или подключением электричества к конечностям. А если уж возмущаться, то, по крайней мере, цивилизованно.

Цивилизованный человек, независимо от того, профессор он или сапожник, выражает свое возмущение цивилизованно, тем более, что существует такой жанр: письма трудящихся. Пишите, "трудящиеся", "господам редакторам" в свободное от своих "праведных трудов" время. А личные злые письма, личные злые звонки ─ это уже дело персон недостойных, а то и просто подонков. Вот, например, мне гитлеровцы звонили с "хайль Гитлер!" и прочим. Тоже мои писания не понравились.

Что касается высказывания в интервью о большом нееврейском проценте в еврейских общинах, то здесь имеется в виду не расистский подход, не смешанные семьи. Я сам приехал с украинской женой и полуукраинским сыном.

При Холокосте отдельные праведники, такие, как Корчак и иные, шли вместе с евреями в газовые камеры. Подобных праведников было очень мало. Во много раз больше тех, кто вместе с евреями идет сейчас к немецким кассам, гораздо, кстати, более скупо отпускающим евреям немецкие деньги, чем раньше отпускался евреям немецкий газ в газовых камерах. Вот к этим-то скупым компенсациям за прежние массовые удушения и убийства пристраиваются мошенники. Причем, пристраиваются успешно. Поддельные документы часто оказываются лучше подлинных. Говорят, что иные нуждающиеся евреи с трудом принимаются в общины, а некоторые вообще не принимаются.

"Прогрессивный" Хрущев, главный борец со сталинизмом, приехав в 1956 году в Польшу, сказал: "У вас здесь слишком много Рабиновичей". В царской России существовала официальная, а в коммунистической ─ неофициальная норма приема евреев в высшие учебные заведения и на работу. Не ввести ли процентную норму приема евреев в еврейские общины Германии?

Мне, как человеку, чудом в детстве избежавшему Холокоста, видеть подобное мошенничество неприятно. Точно у вдов и сирот крадут их мизерные пенсии на крови. Или, как в Бабьем Яру иные мародеры копались среди костей в поисках золота и драгоценностей , не замеченных в пылу расстрела эсэсовцами.

Об эсэс гитлеровского и послегитлеровского периода я написал эссе "Михель, где твой брат Каин?", и эссе это, как мне сказали, попалось на глаза другим "господам", "господам литераторам" из Мюнхена. Литературно-общественный процесс в Мюнхене среди эмигрировавших туда "господ литераторов" определенного сорта идет весьма активно и напоминает процесс в толстых кишках, гниение и брожение. Создали "литературную гостиную", что-то вроде союза Меча и орала из Ильфа и Петрова в "Двенадцати стульях" (я не знаю, сколько у них в гостиной стульев).

При коллективном обсуждении эссе "Михель, где твой брат Каин?", опубликованного по-русски в журнале Зеркало Загадок, а по-немецки в книге "Denk ich an Deutschland", изданной в Fischer-Verlag, все единогласно возмутились. Высказались так: какое право имеет он (я), живя в Германии, поносить эту страну, пусть едет в Россию, там обличает.

Вот так-то, угрожают "новые баварцы" чуть ли не депортацией мне, уже много лет немецкому гражданину и члену Союза немецких писателей. Хотят депортировать. Эти "господа литераторы" по отношению ко мне, можно сказать, "ауслэндеры". "Я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза. Читайте, завидуйте, я ─ гражданин" Bundesrepublik Deutschland. Но угроз не страшусь, тем более неосуществимых. Один проживающий в Берлине русский режиссер уже лет семь время от времени мне угрожает: ну погоди, на борщ приглашу. Милые, шутливые угрозы.

В данном же случае все посерьезнее. Тут чувствую знакомый мне дух киевского борща, того самого, который мне причинил немало бед, но который подобные "господа литераторы" хлебали с лакейским аппетитом. А теперь они на баварский Wurst с Sauerkraut перешли. "Суспильство" мата (муттер) Байерн, ненько (маты) Вкраина. Впрочем, возможен и запашок щей. Попахивает и прочими интернациональными запахами пространства СНГ. В Мюнхен и другие места нового фатерлянда выехала целая орава "господ литераторов", страдающих до потливой яростной одышки профессиональной болезнью творческого цеха, то есть завистью. Но это не великая зависть Сальери, а бессильная, способная лишь отравить собственную печень желчью, зависть гимназического учителя литературы Передонова из "Мелкого беса" Сологуба.

Некоторые заслуженные ветераны, возможно, даже Таропуньке со Штепселем хохмы писали ─ Здоровеньки булы! Другие в эпоху пошлых горбачевских свобод перестраивали отечество своими бухами и дрейбухами, бесцензурную гласность видя в свете красного фонаря ─ интермальчики, интердевочки...

Эти тарасбульбовские Янкели на батькивщине нежно лизали нижний бюст (изящное выражение Маяковского) тамошней нации-гегемона. А здесь "так щиро люблять новый г‘аймат". Огерманофилились и перешли на немецкий. Я уже писал в своем памфлете об определенного сорта русских патриотах еврейского происхождения, которые от меня матушку Русь защищали. А тут нашлись "господа литераторы", "почетные арийцы", которые от меня свой новый г‘аймат берегут. Типичная, кстати говоря, гетто-психология, пережившая гетто: лакейское слюноотделение по отношению к внешней среде и злое пренебрежение к внутренней. Но я-то по отношению к вам ─ тоже внешняя среда, meine Damen und Herren, прогерманские мазохисты.

К сожалению, случаи еврейского прогерманского мазохизма не единичны. Особенно, среди так называемых интеллектуалов. Любят не только все немецкое, но даже и нацизм, если не оправдывают, то смягчают известными приемчиками: сравнивают со сталинизмом, который находят хуже гитлеризма, "обьективничают", разглагольствуя о ликвидации Гитлером безработицы и прочее. Впрочем, часто это делают даже бескорыстно, для души. Но эти ─ въехавшие в "новый г'аймат" мюнхенцы и прочие ─ надеются: авось что-нибудь перепадет.

Еще одна сторона еврейского мазохизма ─ восприятие с удовлетворением тайным, а иногда даже явным, с некоторой даже патологической гордостью известия о том, что Гитлер был евреем, что начальник СД Гейдрих был евреем и прочие подобные. Слухи эти издавна распространялись антисемитами-антигитлеровцами, еще при Гитлере распространялись, и он в бешенстве прямо указывал на их источник ─ "славянский враг".

Но даже если бы Гитлер и некоторые иные гитлеровские палачи имели отношение к еврейству, какое это имеет значение? Что меняло бы это в геноциде?

Однако генеалогия Гитлера-Шикельгрубера изучена достаточно хорошо немецкими, австрийскими, швейцарскими, английскими и прочими историками. Существуй хоть малейший намек на еврейство Гитлера, они уж вытащили бы такое на свет. Слухи о еврействе Гитлера ─ то самое шутовское откровение, которое произносится с идиотски выпученными глазами и источники которого надо искать не в документах, а в пропагандистских истериях, наподобие утверждений советской прессы об участии сионистов в расстрелах Бабьего Яра. Оказывается, евреи убивали евреев.

В Берлине, скрываясь в подполье, рядом с Гестапо и СД, гитлеризм пережило восемь тысяч евреев, а в Киеве ─ может быть, два десятка человек. Почему? Потому что в Берлине на евреев охотились только немцы, а в Киеве им с садистской радостью помогала значительная часть украинского населения, стремящаяся, к тому же, пограбить оставленные евреями квартиры, вопреки, кстати, запретам немецких властей.

Мазохизм, как известно, ─ оборотная сторона садизма и, может быть, ─ подсознательная защитная реакция жертвы. Славянское население, даже и антисемитствующее, тоже подвергалось гитлеровскому насилию, если не геноциду, то террору. И, тем не менее, появились ублюдочные анекдотики, особенно среди новых поколений в тощее советское время: "Если б Гитлер победил, то мы бы пили баварское пиво".

Впрочем, не всегда этот мазохизм такой элементарно ублюдочный. Иной раз ─ и умело утонченный, даже талантливый по форме. Нельзя не вспомнить популярный профессионально сделанный телесериал советского времени "Семнадцать мгновений весны". Режиссер Лиознова, автор сценария Семенов ─ оба "лица еврейского происхождения". Формально ─ это фильм о подвиге советского разведчика, действовавшего в СД (гитлеровской службе безопасности) под фамилией Штирлиц. Фактически ─ романтизация гитлеризма.

Я не говорю о том, какую задачу ставили перед собой авторы. Я говорю о том, что получилось, может быть, помимо воли авторов, а, может быть, отчасти и по воле авторов из-за "объективничанья". Во всяком случае, сериал оказал влияние на распространение среди особого сорта школьной и студенческой молодежи в конце брежневщины и начале горбачевщины гитлеровского романтизма. Об этом писала русская пресса, об этом свидетельствуют демонстрации молодых оболтусов в день рождения Гитлера 20-го апреля в Москве и других городах еще в советское время, в период брежневского разложения.

От нечистых корней пошли нечистые побеги. Один молодой недоносок, студент Петербургского университета, города, который фюрер хотел снести, а место затопить водой, не так давно сказал по немецкому телевидению (журналисту Клаусу Беднарцу): "Гитлер ─ мой Бог". Это было сказано 22 июня, в годовщину нападения Гитлера на Советский Союз. Вот такой "объективизм". А если учесть, что фильм "Семнадцать мгновений весны" поддерживали КГБ и сам Андропов, формально из-за разведчика Штирлица, а фактически, исподволь, потому что негласно в глубинах, в недрах советской службы безопасности, в тиши кабинетов и коридоров Лубянки опыт гитлеровской службы безопасности уважался и романтизировался, то становится понятен художественный "объективизм" сериала.

Автор сценария Юлиан Семенов, известный своими связями с КГБ и личными застольями с Юрием Андроповым, в свое время с почтенным "объективизмом" взял интервью в Испании у любимца Гитлера и спасителя Муссолини (при первом аресте Дуче) Отто Скорцени. Опытный эсэсовец тем не менее не понял, что разговаривал с Jude. Среди прочего, эсэсовец высказался проарабски и антиизраильски, не уступая в том нынешним комментаторам немецкого телевидения и борцам за Friedensprozess. Интервью было с почтением опубликовано в советской газете.

Удивительно ли, что в фильме роли гитлеровских палачей и изуверов, таких, как начальник Гестапо Генрих Мюллер, начальник эсэсовской разведки Шуленберг, Борман, не требующий комментариев, исполнялись знаменитыми, обаятельными, любимыми актерами Броневым, Табаковым, Висбором все в том же стиле "объективизма", превратившем гнусных преступников и кровавых палачей в остроумных, обаятельных, внешне красивых персон. Я даже слышал, что в нынешние времена российской неограниченной свободы слова, напоминающей свободу слова в сумасшедшем доме, опубликована была книга воспоминаний эсэсовца Шуленберга с предисловием актера Табакова.

И как бы это было смешно, если бы не напоминало паноптикум. Да и сам "разведчик Штирлиц", исполнявшийся не менее знаменитым, особенно в те времена, и не менее обаятельным актером Тихоновым, весьма картинно носил черный эсэсовский мундир. Маска Штирлица настолько прилипла к его лицу, что русско-еврейские эмигранты даже вывезли ее с собой в Германию как одну из икон. В Берлине еще несколько лет назад существовало, а, может быть, и теперь существует кафе "Штирлиц". А в свое время в советской газете было опубликовано высказывание афганского мальчика-сироты, воспитывавшегося в Союзе сына погибшего афганского функционера: "Правда, товарищ Штирлиц был большой революционер, как мой папа!"

Паноптикум! Революционеры, эсэсовцы, любимые актеры, советские разведчики... Советские разведчики, действительно, были, но только не Штирлицы и не в романтических СС-мундирах, а в неромантических пиджаках ─ Леопольд Треппер, Анатолий Гуревич, Рихард Зорге... В основном, кстати, это были либо евреи, либо немцы.

Их вклад в борьбу с романтическими гитлеровскими кровопийцами велик. Велика и бесстыдная неблагодарность, которой им заплатили и советская власть, и воспитанный этой властью обыватель ─ в его простецком и в его "интеллектуальном" варианте. Подлинные факты их биографий намного интереснее надуманных перипетий Штирлица. А хорошего фильма они так и не удостоились. Вместо подлинных героев ─ самозванец Штирлиц в СС-мундире в увлекательном состязании с обаятельным гестаповцем Генрихом Мюллером. Вот такое "объективничанье".

Так лакировался нацизм. А живых свидетелей подлинных дел "красивых эсесовцев" и "обаятельных гестаповцев" становится все меньше. После долгих проволочек и уверток немецкие власть имущие приняли, наконец, решение о выплате пенсий восточноевропейским евреям, сумевшим пережить Холокост. Тем более, что время выиграно, их осталось всего восемнадцать тысяч старых больных людей.

Каждый, как предполагается, получит месячную пенсию в 250 марок (250 марок немецкие так называемые Prominente платят на берлинском пресс-бале за бокал вина). По-немецки это называется "wiedergutmachen". Подстрочный перевод ─ "опять хорошо сделать", художественный ─ при нечистой совести поставить Богу грошовую свечу. Но в этом "wiedergutmachen" существует знаменитый немецкий "aber" ("но"). Aber пенсии могут получать только те, кто просидел в гитлеровском концлагере или гетто не менее полугода. Если пять с половиной месяцев, тогда права на пенсию нет.

Как известно, "эсесовцы-интернационалисты" давно уже без всяких бюрократических проволочек получают пенсии. О голландском эсесовце, получающем немецкую пенсию, немецкий чиновник заявил: "Нет доказательств, что он занимался убийствами". Это все равно, что сказать о проститутке из борделя: нет доказательств, что она занималась половыми сношениями.

По телевизору показывали одно такое латышское подразделение немецких пенсионеров ─ строй латышских СС-стариков с седыми бородами, но в униформе. "Работали" они добросовестно, трудились и пулей, и лопатой. (Латышский народ ─ земледельческий. Лопатой пользоваться умеют ─ детей вырывали из рук матерей и убивали лопатами.) Но интересно другое: существует ли здесь временной барьер? Имеет ли право на пенсию лишь тот убийца, который прослужил в СС-команде не менее полугода?

"Господам литераторам", германофилам из мюнхенской "литературной гостиной" такие мои высказывания об их новом "г‘аймате" не понравятся. Впрочем, о "господах литераторах" говорить более нечего. Эти ─ уже на дне, потеряли последнее, что может потерять человек, то есть стыд. Потерял ли последнее берлинский "господин редактор"? Поживем ─ увидим.