Возле Хеврона или Иерихона евреям хотят запретить жить точно Так же, как запрещали жить в Киеве или Петербурге. Только в пределах израильской «черты оседлости».

Сначала надо сказать, что такое алеаторная сделка, ибо, что такое Ицхак Рабин в его нынешнем варианте, понимают уже достаточно многие, в том числе, надеюсь, и из его бывших поклонников, к которым, признаюсь, и я когда-то принадлежал.

Кстати, когда я говорю «Рабин», то, как сказано у Маяковского, «подразумеваю “партия”». То есть Перес и так далее по ранжиру влево, вплоть до «защитника окружающей среды» Йоселе Сарида. Какую среду этот «защитник» защищает, тоже понято. Безобидные, точнее, обижаемые воздух, земля и вода тут дело второстепенное. Обижаемая среда, которую защищает Сарид, — это «обиженные арабы», имя им легион.

Обида эта очень прочна, проста и вечна, как первобытный, хищно-разбойничий род человеческий. «Все наше, потому что это — “мы”. Ничего ихнего, потому что это — “они”. Нас изгонять и убивать нельзя, потому что это “мы”. Их изгонять, убивать и сбрасывать в море можно, потому что это — “они”». Это — общечеловеческая первобытная азбука существования. Но достаточно хотя бы поверхностно знать историю и психологию арабского мира, родового арабского сознания, постулатов ислама, основанных скорей на обычаях, чем на морали, чтоб понять: эта первобытная азбука в арабской, окружающей Израиль среде не претерпела никакого эволюционного изменения. В груди араба, имя которому легион, тяжелой бурей бушует эта обида на «не наших братьев», отнявших «нашу землю». Ибо, согласно принятой психологии, если не официальной, то полуофициальной, существует «исконно арабская земля», «исконно немецкая земля», «исконно русская земля» и т.д. Но нет «исконно еврейской земли». Земля евреям всегда предоставлялась из «гуманных соображений» либеральствующими князьями, царями или ооновскими «джентльменами» и «товарищами». Это ооновское решение 1947 года, сопровождаемое всевозможными международными интригами, в их числе сталинскими, антианглийскими, по сей день рассматривается если не официально, то полуофициально как акт «гуманный» по отношению к евреям. И в определенные кризисные моменты «неблагодарных евреев» этим даже попрекают, причем не только сталинско-брежневские «пропагандисты-антисионисты», но и пропагандисты «западного джентльменства», деголлевские и прочие. А то, что это был законный долг, хоть и весьма недостаточный, так называемого «международного сообщества», отданный еврейскому народу, который беззащитным был брошен на растерзание немецко-гитлеровским вампирам, о том ничего не говорят. И о том, что арабы, наплевав на «гуманность» ооновских «Джентльменов» И «товарищей», тотчас при поддержке английских министров-социалистов развязали войну на уничтожение «незаконного еврейского гетто на земле ислама», об этом тоже не слишком распространяются.

Уж не буду упоминать подробно про тот вклад, который внесли арабы в гитлеризм, про все эти движения «СС-ятаган», «арабские легионы», вражду и погромы конца 20-х — начала 30-х годов в Палестине, побудившие англичан закрыть для десятков и сотен тысяч евреев путь к спасению от чумной, коричневой Европы.

Скажу лишь, что в 47-м году арабы, согласно пословице, вернулись «бритыми», точно так же, как гитлеровцы в 39-м и 41-м годах. Между тем Кенигсберг или польскую Восточную Пруссию «оккупированными землями» не называют, а Иудею и Самарию, древние еврейские библейские святые земли, так именуют. «Арабский Иерихон», «арабский Хеврон», «арабский Назарет», «арабский Иерусалим». Это звучит так же кощунственно, как звучало бы «еврейская Мекка» или «еврейская Медина». Эти палестинские имена вошли в человеческую духовную историю и духовную жизнь только благодаря еврейским духовно-историческим деяниям, библейским и христианским. Без этих еврейских деяний это были бы просто географические пункты, наподобие Могадишо, Биробиджана или Голопупеня. Может, арабы и не захотели бы строить свою мечеть, не будь под ней развалин Храма Соломона, и арабский пророк Магомет избрал бы для своего вознесения другое место?

В Иудее и Галилее, в Самарии, на берегах Тивериадского озера, с тех пор как потомки еврейских патриархов и еврейских пророков, потомки рыбака Симона и палаточника Шаула, потомки земляков жителя Назарета Иисуса из колена Иудина вынуждены были покинуть родные места, к святому палестинскому небу не поднималось ничего, кроме чадного дыма шашлыков, которые много веков жарили арабы для себя и своих братьев. И вот теперь, благодаря этому многовековому шашлычному дыму, земли западного берега Иордана именуются «исконно арабскими» и оккупированными Израилем. Естественно, если одних будут изгонять и убивать погромами, наподобие погрома 29-го года, а другие будут размножаться, то вся земля будет «арабской». Причем соседями евреев арабы быть не хотят. Ни в Хевроне, ни в Иерихоне, ни в Назарете, ни тем более в Газе.

Возле Тель-Авива, возле Хайфы, возле Иерусалима так называемые «умеренные» арабы согласны еще соседство временно потерпеть. Что поделаешь, если поход 47-го года не удался? Подождем, авось в двадцать первом веке явится новый Гитлер и наступление нового Роммеля будет успешней. Хамасовцы и возле Тель-Авива соседства с евреями не терпят, но в отношении Хеврона и Иерихона уж хамасовцы и фатховцы едины. Возле Хеврона или Иерихона евреям хотят запретить жить, точно так же как запрещали жить в Киеве или Петербурге. Только в пределах «зеленой линии», в пределах израильской «черты оседлости», которую к тому же милые арабы, имя им легион, считают временной.

Все эти факты, исторические и психологические, общеизвестны, но до оригинальности ли, когда государство, общество и народ живут в состоянии хронической войны с окружающей средой, то есть с арабами, переходившей уже несколько раз в войну острую. Целые поколения выросли под черными крыльями войны террористической, отступающей в тень, лишь когда начинала бушевать война обычная, с танками, самолетами и резолюциями ООН. При таком перманентном психологическом и историческом состоянии какое самое опасное слово? Конечно же — «мир». Потому что это слово-наркотик. Слово-наркотик, заставляющее забывать общеизвестные исторические и психологические факты или пренебрегать ими. В условиях перманентной войны и незатухающей ненависти окружающей арабской среды со словом «мир» надо обходиться особенно осторожно политикам, которые страшатся опозорить святыню своего звания и места. Не так, как обходятся с этим понятием Рабин-Перес, не говоря уже о «министре окружающей среды» Йоселе Сариде, разум которого, судя по его, Сарида, высказываниям, взят напрокат из анархо-интернациональных утопий девятнадцатого века.

Между прочим, в небезызвестном городе Бердичеве был в свое время весьма известный городской сумасшедший по кличке Йоселе. Бегал и кричал нечто бредовое. Но его, по крайней мере, не слушали, показывали на него пальцем и смеялись над ним.

По моему убеждению, иерусалимский Йоселе со своими бредовыми высказываниями, например о создании в ближайшие месяцы в Иудее и Самарии Палестинского государства, заслуживает того же в еще большей степени, чем Йоселе бердичевский. Однако до смеха ли, если многие бредовые идеи иерусалимского Йоселе становятся официальными планами правительства? Такие, как ликвидация еврейских поселений в Иудее, Самарии и Газе, которые «затрудняют ведение политических переговоров с арабами». Разумеется, эта цепь поселений, по сути казачьих станиц, прикрывающих собой живое нутро государства, затрудняет ведение переговоров. Без них было бы вести переговоры с арабами легче. А без еврейских поселений в Тель-Авиве, Хайфе и т. д. того легче, а без еврейского государства — совсем легко.

Но оставим в стороне счастливые коллективные сны Арафата и ХАМАСа с четверга на пятницу. Очень может быть, что и иерусалимский Йоселе с «лево-прогрессивной» дамой Алони[6] и иными энергичными «миролюбцами» видят нечто подобное с пятницы на субботу, правда, на свой идеологический манер: «демократическую Палестину», в которой евреи и арабы, ешиботники и джихадники строили бы вместе счастливое будущее (см. профессорские социал-утопические тома).

Представляю, какая радость охватила бы «демократический журнализм», из года в год обличающий «агрессию против палестинцев». Радость и энтузиазм охватили бы и «международное джентльменство», в том числе и так называемых друзей Израиля. А про ооновцев, страдающих комплексом вины перед арабами за свой просчет 1947 года, и говорить не приходится. Но о «демократическом журнализме», «международном джентльменстве» и ооновском колхозе в Нью-Йорке скажем ниже. Ибо пора уже наконец сказать, что же такое алеаторная сделка.

Слово «алеаторная» — латинское. Алеаторная сделка — это сделка, в которой само возникновение права требования одного контрагента и обязанности другого зависят от неизвестных случайностей. Право, покровительствуя алеаторным сделкам, преследующим полезные цели, например страхование имущества или жизни вообще, оставляет без защиты те из них, которые имеют характер пари или игры.

А именно в этом, алеаторном, направлении совершается рабинская сделка. Недаром «международный журнализм» и «международное джентльменство» так часто употребляют слово «риск». Но риск — категория, присущая азартной игре, исход которой зависит от слепого случая. Французское hasard означает случайность, задор, горячность в действиях. То есть нелогичность и непродуманность, как при азартной игре, когда все поставлено на одну карту. Когда за переговорно-картежными столами игра идет на последнее, когда продолговатый, четырехугольный листок картона означает жизнь или смерть. Дурно, когда играют так на свое. А что же говорить, когда, подобно проворовавшемуся кассиру, играют на чужое? Кассир, правда, играет на чужие деньги, а тут играют на чужие жизни.

У Гоголя есть драма «Игроки», не слишком известная, но, подобно знаменитому «Ревизору», направленная на исследование человеческих пороков. Коротко сюжет драмы таков. В заезжем дворе, то есть при гостинице провинциального русского Городка, некий приезжий знакомится с несколькими милыми людьми, которые предлагают ему свою помощь, посредничество в картежной игре с другим постояльцем, которого нетрудно будет, по их словам, совместными усилиями обыграть. Начав играть с радостным вдохновением, сорвав аплодисменты друзей-посредников, добившись первоначально успехов и будучи за них вознагражден, приезжий тем не менее начинает все более и более проигрывать. Но чем больше он проигрывает, тем более охватывают его задор, горячность азартной игры, мешающие ему, в общем человеку неглупому, понять вещи очевидные: играет он не с простоватым партнером, а с опытным картежным шулером, а милые советчики — не кто иные, как сообщники этого картежного шулера.

Конечно, художественность есть художественность. Она дает в частном случае общую картину человеческого бытия. Нет нужды искать в текущей жизни прямых аналогий с художественностью. Но косвенные аналогии, так сказать духовные поучения, искать можно и нужно. Тем более в данном случае они напрашиваются даже в деталях. Там провинциальная Россия, здесь провинциальная Европа — Норвегия. Там заезжий двор, какой-нибудь «Лиссабон» или «Париж», в провинции любят экзотику. Тут — заезжий двор «Осло»[7]. В гоголевской драме постепенно становится ясно, что главная опасность впавшему в игральный азарт приезжему исходит не столько от карточного шулера, сколько от друзей-советчиков. Игрок, может быть, и опомнился бы, осознал бы свое падение, встал из-за засаленного картежно-переговорного стола. Но не встанет, не опомнится, ибо взяты обязательства «перед мировым сообществом», то есть перед «международным джентльменством», и получены даже авансы — высокие награды. Оттого играет на последнее. Ибо свое доброе имя, свои прошлые заслуги, свой разум и свою мораль Рабин уже проиграл. Теперь он играет только на кровь, не на свою, на чужую, и, главным образом, на молодую. И за это не будет Рабину прощения.

Французский маршал Петен[8] тоже имел большие заслуги перед своей страной, он был героем Первой мировой войны. Но французы не учли прошлых заслуг Петена и посадили бывшего героя на скамью подсудимых вместе с его министром иностранных дел Лавалем[9]. Однако Петен имел хоть какое-то если не оправдание, то объяснение. Он вступил в сделку с немцами после того, как французы проиграли войну. Под водительством Рабина-Переса Израиль проигрывает мир. Не тот мир, который подписывают за игрально-переговорными столами на бумагах, а мир в широком смысле. Тот новый мир, который появился после разрушения сталинско-брежневской агрессивной империи — главного гаранта, спонсора, вдохновителя и покровителя антиизраильской арабской политики. Тот мир, который по-немецки именуется не «Frieden», а «Welt».

Этот мир, лишившийся главного врага Израиля, советского империализма, можно было использовать гораздо успешней, чем использовали Рабин и его правительство. Сделав «мир» объектом азартной сделки, полной крови и риска, Рабин сам стал заложником «миролюбивой» пропаганды. Никакие кровавые вакханалии не могут заставить Рабина-Переса прервать переговоры, ибо как раз этого хотят «враги мира». Таковы по-попугайски однообразные высказывания Рабина-Переса, таков хор «международного журнализма» и «международного джентльменства».

Некто Шрайбер (писака), корреспондент немецкого телевидения в Израиле, даже именует «правыми расистами» тех израильтян, которые требуют прекратить подобные кровавые переговоры и подобную алеаторную, картежную сделку. Я имею сомнительное удовольствие наблюдать на экране телевизора и читать в газетах то лицемерно-сочувственные, а то и откровенно проарабские проповеди немецкого политического журнализма. В прошлом все эти репортажи и дискуссии по ближневосточному вопросу нередко достигали кондиции сталинско-брежневской пропаганды, разнясь с ней в деталях и некоторых терминах.

«Druck», давление на Израиль — Druck. Я помню, как немецкие комментаторы произносили слово «Druck». Особенно некий Pilz (гриб) с ZDF произносил это слово смачно, точно айсбайн[10] обгладывал, «Druck auf Israel», — произносил Пильц. Америка должна давить на Израиль, и Америка давила. Америка Эйзенхауэра, Америка Никсона, Америка Рейгана с министром обороны антисемитом Вайнбергером, Америка Буша с Беккером. Поход на Ливан против террористов не был достаточно успешен только из-за вмешательства Вайнбергера на стороне террористов. Арабы его по-своему отблагодарили — взорвали казарму с 200 американцами.

Я слышал выступление некоего американского эксперта по терроризму. В числе причин арабского террора против Америки эксперт этот назвал американскую поддержку Израиля. Эксперт либо ничего не понимает, либо лжет. Как раз наоборот, наличие Израиля заставляет определенные арабские круги, так сказать «умеренные», а порой и не слишком умеренные, искать контакты с Америкой для воздействия на Израиль со стороны. И в этом печальная реальность весьма непрочного и противоречивого, ханжеского, но все-таки единственного союзника. Не будь Израиля, арабский и исламский мир занял бы гораздо более антиамериканскую позицию, ибо он чужд Америке по своей средневековой окостеневшей сути. Впрочем, подобную же позицию горестного сетования на то, что произраильская позиция отталкивает от Запада арабов, была присуща и Франко, «фашисту с человеческим лицом», и де Голлю, французскому варианту Сталина, фальшиво присвоившему свою долю в победе над гитлеризмом, к которой он имел еще более отдаленное, чем Сталин, отношение, и занявшему в 67-м году активно антиизраильскую позицию. Ныне, в связи с «миролюбивой политикой Рабина-Переса», подобные господа, точнее, их политические потомки сменили гнев на милость — по крайней мере отчасти.

Так, уже упомянутый немецкий репортер Шрайбер после каждой кровавой бойни арабских изуверов-террористов иногда мягко журит израильтян, а иногда и сурово предупреждает их не прерывать мирный процесс, ибо «как раз этого хотят враги мира». Так он именует хамасовцев и джихадовцев, изуверов, отличающихся от немецких эсэсовцев только возможностями и методами.

Немецкий репортер — миролюбец Шрайбер — и ему подобные несправедливо клевещут на хамасовцев и джихадовцев. Хамасовцы и джихадовцы стремятся к миру. Но к такому миру, при котором можно было бы убивать евреев. А как раз такой мир алеаторной сделкой и создает Рабин.

Поскольку арабские кровопийцы-изуверы — плохие солдаты, но хорошие бандиты, настоящая война, при которой задействованы танки, самолеты, ракеты, им не нужна, такая война для них опасна. Гораздо выгодней им кровавый «мир». Такой мир уже создал для них Рабин в Газе. Создал идеально безопасные условия. Там они спокойно могут мастерить свои бомбы, если сами на них не подорвутся, там они вербуют умственных недоносков, рассказывая им арабские сказки о том, как души из их разорванных тел переселятся в райские кущи.

Теперь этот кровавый мир Рабин-Перес собираются распространять на весь Западный берег, вопреки здравому смыслу, не говоря уж о предупреждениях специалистов, о кошмарных последствиях подобного скоротечного, как чахотка, «миролюбивого процесса». «Я не верю специалистам, — говорит Перес в своем интервью, — специалисты не предвидели Войну Судного дня, исламскую революцию в Иране, развал Советского Союза».

Неужто так, господин Перес? «Не предвидели». Думаю, и Войну Судного дня[11] предвидели, просто господин Перес слушает тех специалистов, которых ему выгодно слушать. А что касается развала Советского Союза и захвата власти в Иране фашиствующими исламскими радикалами, то на сей счет писалось немало. Была даже книга покойного Амальрика[12] «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года». Амальрик ошибся всего на несколько лет. Да только ли Амальрик? Даже я, при моей скромной осведомленности, писал неоднократно, что у Советского Союза есть только одна альтернатива: или атомная война, или развал. К атомной войне готовились, но перед опасной чертой остановились, попятились. Начался развал и банкротство невостребованных гигантских милитаристских СИЛ.

С исламским Ираном тоже нетрудно было предвидеть, как только стало ясно, что «международное джентльменство», белозубый Картер и прочие намерены пожертвовать шахом, «нарушающим права человека». Возможно, какие-то права и нарушались. Помимо нарушения прав хомейнистов поджигать кинотеатры с публикой и обливать серной кислотой женщин, одетых по-западному. Зато теперь никаких нарушений нет, потому что нет прав.

Шах мог бы силой подавить в зародыше гидру исламского фашизма-терроризма. Но ведь это опять же «нарушение прав человека», «тирания» и все такое прочее. А против этого и «Эмнисти интернешнл»[13], и тем более Организация Объединенных Наций.

Чем же это сборище национал-эгоистов объединено?

Это — не что иное, как политический колхоз в Нью-Йорке со всеми присущими колхозу особенностями. Уж лучше отсутствие порядка, чем фальшивый порядок, потому что при отсутствии порядка можно надеяться на стихийность возникновения противостоящих хаосу центров, на двусторонние, трехсторонние и прочие связи. А при фальшивом ооновском порядке такие связи затруднены. Резолюции, сборища колхозных активистов против единоличников, санкции и прочая мафиозная деятельность. И вот в этих условиях всеобщего мирового хаоса, международной исламской агрессии и ооновской колхозной наглости в Израиле избирают Рабина с его социалистическим правительством вплоть до леворадикального фланга Сарида и Алони.

Надо сказать, в принципе я не против социалистов. Конечно, всякий социалист несет в себе застарелые социалистические предрассудки, но во времена открытой освободительной борьбы эти предрассудки сглаживались тем национальным делом, которому многие из социалистов отдались всем сердцем и всеми помыслами. Да и личности были иные. Разумеется, и тогда не все. Достаточно вспомнить духовного и политического отца нынешнего министра иностранных дел Переса, министра иностранных дел боевого 1967 года Абу Эвена с пухлым бабьим лицом и по внешности напоминающего хрестоматийного оппортуниста. Хотя внешность оппортуниста бывает, конечно, разная. У Переса другая внешность.

Поскольку евреи веками не держали свою судьбу в своих руках, оппортунизм и соглашательство, к сожалению, стали частью их генетической натуры, их национальным кодом. Иногда он помогал выжить, но никогда не помогал достойно жить. А особенно опасно, когда национальный оппортунизм объединяется с социалистическими предрассудками, особенно ныне, при обстоятельствах изменившихся. Доминирует не открытая ясная борьба, а лживая интрига во всем мире, на Ближнем же Востоке в особенности. А такое часто ведет к упадку духа и примиренческим фальшивым надеждам. В этих условиях старые социалистические предрассудки и социалистические инстинкты, все эти идеологические «чувства братства», все эти идеи о том, что главным пособником ненависти является материальное неравенство, могут сыграть и уже играют роковую роль. Особенно при «милых» средневековых соседях Израиля. Роковую роль играет и идеологическая слепота социалистов в вопросе происхождения чувства ненависти как, главным образом, фактора экономического: «бедный ненавидит богатого».

Но Каин не был бедней Авеля, и не из-за бедности своей он убил Авеля, а из-за чувства зависти и чувства собственной неполноценности, которую часто облекают в тогу национального превосходства. Технология ненависти вообще, технология антисемитской ненависти в особенности и технология арабской ненависти в частности не укладывается в социалистическую идеологию. И главная беда не в том, что социалисты ее не понимают, а в том, что они ее не могут себе позволить понять по идеологическим соображениям. Такая теоретическая бесплодность имеет самые печальные последствия для практической деятельности социалистического израильского правительства, сделавшего основой своей политики всякие уступки и поблажки ненавидящим. Таковы же экономические поблажки, таков совсем уж свежий пример с иерусалимским строительством — т.н. «отчуждением земель», демонстрирующий вопиющую, бесстыдную беспринципность Рабина-Переса.

Я отнюдь не хочу сказать, что в среде социалистов нет честных, порядочных, принципиальных личностей. Данное бесстыдство относится не к социализму, а непосредственно к человеческим качествам Рабина-Переса и демонстрирует, как опасно, когда к социалистическим предрассудкам присоединяются личные дурные качества. Конечно, нет людей без недостатков, иногда даже весьма неприятных. И все-таки наличие недостатков может быть уравновешено иными, положительными, качествами. Есть, однако, недостаток, который ничем уравновешен быть не может, — это беспринципность. Потому что никаким качествам такого человека, даже самым положительным, нельзя доверять. Беспринципность — весьма дурное качество, беспринципность политика — это вообще катастрофа, а для израильского политика, действующего в атмосфере перманентной войны, холодной и горячей, беспринципность есть преступление. Особенно когда она опирается на социалистическую идеологию.

Технология ненависти такова, что беспринципные уступки и поблажки лишь разжигают ее. Опыт долгой человеческой истории вообще и опыт короткой истории современного Израиля в частности показывает: ненависть нельзя ублажить, ненависти можно только противостоять. Можно и нужно искать мира с арабами, но только не на тех путях, на которых ищут Рабин-Перес со своими сводниками и соучастниками. Мир может быть найден только так, как он был найден с Германией и Японией. Разумеется, время другое и обстоятельства другие, но путь остался неизменным, путь твердости противостояния. Нелегкий путь, долгий путь. Тем не менее ясно, что даже далеко не совершенное прошлое военно-политическое противостояние арабскому натиску создавало для Израиля больше безопасности, чем нынешнее игрально-переговорное мифотворчество Рабина-Переса и его министров-соучастников.

В спокойной Дании, в доброй Голландии, в филистерской Швеции, в скучной Норвегии и тому подобных странах социалистические предрассудки не представляют серьезной опасности, и социалисты, умеренно сменяя консерваторов, вносят свой плодотворный вклад в политическую жизнь.

Однако Израиль в нынешнем мире и при нынешних обстоятельствах себе такой роскоши позволить не может. Избрание социалистов четыре года назад было серьезной ошибкой народа. Ведь и народ, подобно человеку, может совершать политические ошибки. Хочется надеяться, что народ, проявив здравомыслие, а то и просто инстинкт самосохранения, исправит эту свою ошибку, ибо детская болезнь левизны в сионизме в нынешних условиях может обернуться чумой.

Я не хочу идеализировать другие политические силы. И при них была политическая глупость синайской сделки, и при них был террор, и при них он будет. Но при них была защита, было боевое противодействие, были незыблемые Голанские высоты, был незыблемый Иерусалим. А теперь Рабин переложил функции защиты от террора на Арафата и, судя по всему, хочет вместе с Пересом сделать сирийского Асада союзником в борьбе с иранскими штурмбанфюрерами в чалмах. А это означает, что алеаторная сделка Рабина, его азартная картежно-переговорная игра все более напоминает гадание и фокусы, политический пасьянс: сойдется — не сойдется. Известно, что к падениям и фокусам человека побуждают необеспеченность, неуверенность в завтрашнем дне, слабости, не оставляющие места верному расчету. Ибо всякий элементарно здравый, верный расчет нарушил бы рабиновскую алеаторную сделку и остановил бы рабиновско-пересовский «миротворческий процесс». А этого Рабин позволить себе не может, ибо тогда надо признать всю свою картежно-миротворческую игру глупой и даже аморальной.

И как же быть с уже выданными аплодисментами «мирового сообщества», «международного джентльменства», то есть тех, кто замечательно умеет решать чужие дела, рисковать чужой головой и платить за свои высокие идеалы чужой кровью? Как же высокие награды, как же телешоу в норвежских музыкальных залах и на лужайке перед Белым домом?

Надежды, что Рабин-Перес раскаются и опомнятся, нулевые. Они пойдут до конца. А конец может быть чреват катастрофой. Доселе невиданной вспышкой террора не только из Газы, но со всего Западного берега, обстрелами «катюш» с Голанских высот, войной в условиях, еще более опасных, чем были в 67-м году.

Любой апокалипсис возможен! Трагическая ирония судьбы: всему этому апокалипсису содействует тот самый Рабин, Рабин 67-го года. А не подменили ли его? Какому-нибудь Йоселе Сариду терять было нечего, а Рабину было что терять и что проигрывать. И он все потерял и проиграл. Более того, он, бывший защитник страны, ныне превратился в самую серьезную для нее опасность. Хуже Ирана, хуже Ирака, хуже Ливии, хуже Сирии, хуже ХАМАСа.

Что еще можно сказать о Рабине в дополнение к уже сказанному? Что это, к сожалению, не единственный пример человеческой, духовной и политической деградации личности, некогда достойной? Но от этого не легче, и это от опасных последствий деятельности такой личности не спасает. Используя «мир» как наркотик и будучи сами одурманены, Рабин и его партия в игральном азарте одурманивают народ. Поэтому в заключение приведу слова пророка Иезекииля, сказанные во время вавилонской опасности. Стих называется «Наказание вождя Израилева». «И ты, недостойный, преступный вождь Израиля, которого день наступил ныне, когда нечестию его будет положен конец! Так говорит Господь Бог. Сними с себя диадему и сложи венец»[14].

Я надеюсь, израильские избиратели, преодолев фальшивые соблазны, разумно ответят на эти страстные слова пророка.