Солнце уже садилось, когда пятилетний «Форд-Кемпер» Гилберта Десейна преодолел перевал и начал медленно спускаться в долину Сантарога. Шоссе в этом месте делало поворот, напоминавший серп молодой луны. Десейн свернул на ведущую вниз гравийную дорожку, остановился около белесого забора и принялся рассматривать долину, тайны которой ему предстояло раскрыть.

Два человека уже расстались здесь с жизнью, напомнил он себе. Официальная версия гласила: их смерть была результатом несчастного случая. Что-то пошло не так – и нет людей! Но что в действительности кроется в этой тенистой низине, освещенной редкими огнями? Неужели смерть ожидает там и его, Десейна? Это будет очередной несчастный случай?

Дорога из Беркли оказалась неблизкой, и у Десейна болела спина. Он выключил мотор, потянулся. В кабине сильно пахло горячим маслом. Оттуда, где фургон «Кемпера» крепился к шасси машины, доносились скрип и постукивание.

Долина, раскинувшаяся внизу, выглядела совсем не так, как он ожидал. Кольцо сияющей синевы, подсвеченной лучами заходящего солнца, венчало линию горизонта, сформированную скалами и раскидистыми деревьями. Долина пребывала во власти покоя, словно остров, укрытый от буйных штормов.

А что я надеялся здесь увидеть? подумал Десейн. Он-то считал, что, изучив карты и отчеты о долине Сантарога, знает о ней все.

Но карты – одно, а реальная местность – совсем другое. Да и отчеты – это тебе не живые люди.

Десейн посмотрел на часы – почти семь вечера. Двигаться дальше ему совсем не хотелось.

Вдали, на левой стороне долины, через гущу растущих деревьев пробивались полосы зеленого огня. Это место на картах обозначалось как «теплицы». Белое здание справа на открытой местности было, вероятно, «Кооперативной сыроварней Джаспера». Желтый свет, лившийся из окон, и мелькавшие вокруг дома огоньки свидетельствовали о том, что на сыроварне кипит работа.

В темноте вокруг Десейна стрекотали, шуршали и пощелкивали насекомые; над головой, шелестя крыльями, несколько раз проносилась хищная ночная птица, а где-то вдали, по ту сторону сыроварни, скорбно выли собаки.

Желтеющие окна белого здания на мгновение показались Десейну глазами неведомого существа, злобным взглядом вперившегося в темноту долины. Он сглотнул и, покачав головой, усмехнулся. Нельзя так думать. Профессионалы так не думают, а он – профессионал.

Всю эту зловещую белиберду, которую плетут о долине Сантарога досужие языки, следует отбросить прочь. В подобном настроении нельзя вести научные исследования. Десейн включил свет в салоне и взял лежавшую на пассажирском сиденье папку, на коричневой коже которой золотыми буквами было выведено: «Гилберт Десейн, факультет психологии Калифорнийского университета, отделение Беркли».

Достав из папки старый блокнот, он начал писать: «Прибыл в долину Сантарога приблизительно в шесть сорок пять. Выглядит как вполне процветающий фермерский поселок…»

Закрыв блокнот, Десейн отложил его на пассажирское кресло. Процветающий фермерский поселок. Откуда ему это известно? Толком-то он ничего не разглядел! Да, это было в предыдущих отчетах.

Лежавшая перед Десейном долина была будто погружена в спокойное ожидание, прерываемое лишь позвякиванием колокольчиков на шеях коров. Он представил, как в домах, уставшие после дневной работы, сидят люди, мужчины и женщины. О чем они негромко переговариваются в вечерней тишине?

И о чем беседует с мужем Дженни Сордж – если, конечно, у нее есть муж. Странно было бы, если бы она была одинока, эта милая, хрупкая Дженни. Последний раз Десейн виделся с ней в университете более года назад. Он вздохнул. Никогда не избавиться ему от мыслей о Дженни – даже здесь, в долине Сантарога. Но ведь Дженни была частью тайны, окутывавшей долину, одной из составляющих Барьера, который он, Десейн, обязан исследовать.

И вновь он вздохнул. Нет, он себя не обманывал. Отлично понимал, почему взялся за данный проект. Совсем не потому, что эти сетевые магазины заплатили за исследование кругленькую сумму, и не из-за того, что из этой суммы немалая часть причиталась ему. Он приехал сюда потому, что здесь жила Дженни.

Конечно, он будет вести себя совершенно естественно – улыбнется и заговорит с ней как ни в чем не бывало. Явился по делу, временно оставив студенческие аудитории, и теперь вот проводит маркетинговое исследование в долине.

Но будет ли это естественно? Можно ли вести себя нормально, когда встречаешься с паранормальным?

Дженни была из долины Сантарога, а здешняя жизнь взрывала изнутри все представления о нормальном.

Десейн стал перебирать в памяти прочитанные отчеты, выбирая то, что именовалось «известными фактами». Все, что было собрано в многочисленных папках, включая как ответы на официальные запросы, так и устно передаваемые слухи и сплетни, которыми также не брезговала бюрократия, подразумевало один непреложный, по-настоящему «известный факт» – в долине Сантарога происходило что-то, из ряда вон выходящее, нечто, чему никто и никогда не посвящал так называемых маркетологических исследований.

Мейер Дэвидсон, с виду мягкий розовокожий человечек, представившийся агентом инвестиционной компании, которую финансировали сетевые магазины, с ходу взял быка за рога:

– Эта чертова долина Сантарога вытворяет бог знает что! Нам пришлось закрыть там все наши отделения. Почему ни один человек из долины не желает иметь с нами дело? Именно это мы хотим знать. И что это за пресловутый Барьер Сантарога, который мешает нам вести там бизнес?

Дэвидсон был совсем не таким мягким, как это казалось поначалу.

Десейн включил мотор, зажег фары и принялся спускаться по гравию дорожки, ведущей в долину.

Все данные о долине сводились к одному: чужаки не могли снять или купить в долине недвижимость.

Местные официальные лица утверждали, что ничем не могут пополнить статистику подростковой преступности, которую вели власти штата.

Мужчины из долины, отправлявшиеся на военную службу, после увольнения неизменно возвращались домой. Ни один сантарогиец не покидал долину навсегда.

Почему? Барьер работал в обе стороны?

Были и совершенно необычные аномалии. В папках, посвященных долине, содержалась статья из медицинского журнала, принадлежавшая перу некоего доктора Лоренса Пиаже, самого известного в долине врача. Статья называлась «Сантарогийский токсикодендрон-синдром» и рассказывала о чрезвычайной восприимчивости жителей Сантароги ко всевозможным аллергенам, что не позволяло им надолго оставлять родные края. И это была основная причина, по которой местным юношам отказывали в приеме на военную службу.

Всё – один к одному.

Департаменту психической гигиены штата не было известно ни одного случая психических заболеваний или умственных расстройств, зарегистрированных в долине. В психиатрических клиниках штата о сантарогийцах даже не слышали. Психиатр, возглавлявший факультет, на котором работал Десейн, находил это обстоятельство «вызывающим беспокойство».

Торговля табачными изделиями в долине давно прекратилась. Жители долины Сантарога демонстрировали стойкую невосприимчивость к рекламе, что, по словам Мейера Дэвидсона, можно было приравнять к подрывной деятельности, направленной против самих основ существования США.

Здесь невозможно было продать ни сыр, ни вино, ни пиво – если они были произведены за пределами долины. И все, что работало в долине, включая банк, принадлежало исключительно местным владельцам, а они наотрез отказывались от внешних инвестиций.

Отвергали сантарогийцы и «свиную бочку» – дармовые деньги, которые в обмен на голоса местных жителей предлагали долине разные политики. Сенатор от их штата был родом из Портевилла, городка, расположенного довольно далеко от долины. Этот человек был одним из немногих опрошенных Десейном людей, кто не верил, будто жители долины Сантарога были «шайкой сдвинутых придурков и религиозных фанатиков».

– Слушайте сюда, Десейн! – воскликнул этот тип. – Вся эта болтовня по поводу долины Сантарога – просто чушь, не более.

Сенатор, суховатый энергичный человек с копной седых волос и пронизанными кровеносными сосудами белками глаз, носил имя Барстоу и был потомком одной из старейших калифорнийских семей. Его мнение по поводу долины сводилось к следующему:

– Сантарога – последний оплот американского индивидуализма. Это – янки, люди с Восточного побережья, которых судьба забросила в Калифорнию. Нет в них ничего таинственного. Им не нужны никакие преференции, и они не терзают вас глупыми вопросами. Я страстно желал бы, чтобы жители всех округов нашего штата были такими же прямолинейными и честными.

Каждый имеет право на собственное мнение, подумал Десейн. Даже в том случае, если большинство людей этого мнения не разделяет.

Вскоре Десейн спустился в долину. Теперь по обеим сторонам асфальта высились огромные деревья – настоящая Дорога Гигантов, вьющаяся между двумя рядами секвой.

За деревьями скрывались дома. Из отчетов Десейн знал, что некоторые были построены еще во времена «золотой лихорадки». Ажурная готическая вязь украшала деревянные карнизы домов, многие из них были трехэтажными. Из окон их лился желтый свет.

Но было в этих домах нечто, что вызывало тревогу. Точнее, это «нечто» отсутствовало – за окнами гостиных не видно было обычного мерцания телевизионного экрана, и внутренние стены не были подсвечены молочно-белесым отраженным светом электронно-лучевой трубки.

Дорога впереди раздваивалась. Левая стрелка дорожного указателя призывала посетить центр городка; две стрелки, повернутые направо, сообщали, что там находятся местный отель и сыроварня Джаспера.

Десейн повернул направо, под арку, на которой было начертано: «Сантарога. Город, построенный из сыра». Секвойи здесь уступили место раскидистым дубам. Здание сыроварни белело поодаль справа, за сетчатым забором. Судя по царившей там суете и огням, работа в сыроварне не прекращалась ни на минуту. Слева, через дорогу, находилась длинная трехэтажная гостиница, сооруженная в эклектичном стиле тысяча девятисотых годов, с крыльцом во всю длину фасада. Ряды решетчатых окон, большинство из которых были темными, смотрели на засыпанную гравием стоянку перед гостиницей. Над входом красовалась вывеска: «Отель „Долина Сантарога“. Музей „золотой лихорадки“. Работает с 9.00 до 17.00».

Гостиница была первой целью Десейна.

Большинство машин, упершихся в каменный бордюр, тянувшийся параллельно крыльцу, были старыми моделями, впрочем, в отличном состоянии. Более новые марки были припаркованы во втором ряду. Они словно намеренно держались поодаль от ветеранов дорожного движения.

Десейн поставил свой «Форд-Кемпер» около «Шевроле» тридцать девятого года, чьи бока лоснились свежим воском. Красно-коричневое кожаное покрытие сидений, видимых сквозь лобовое стекло, было явно ручной работы.

Игрушка не для бедных, подумал Десейн.

Забрав из «Кемпера» чемодан, он пошел по направлению ко входу в гостиницу. Воздух был пропитан запахом свежескошенного газона, и где-то журчала вода. Это напомнило Десейну детство – садик его тетушки, позади которого протекал ручей. Ностальгия охватила его.

Неожиданно в эту гармонию вторглась диссонирующая нота: на каком-то из верхних этажей ругались мужчина и женщина – он рычал на нее густым хриплым басом, она отвечала тоном визгливой базарной торговки.

– Ни часу не останусь в этой вонючей дыре! – кричала женщина. – Им не нужны наши деньги! И мы им не нужны! Можешь делать все, что хочешь, а я уезжаю.

– Да перестань ты! Ты же не…

Окно захлопнулось, и крики сменились приглушенным бормотанием. Десейн глубоко вздохнул. Случайно услышанная им ссора напомнила ему, зачем он здесь. Вот они, первые из встреченных им людей, разбивших свои носы о Барьер долины Сантарога.

По четырем ступенькам Десейн поднялся на крыльцо и прошел в холл через вращающиеся двери с матовыми стеклянными панелями. Он оказался в просторной комнате с высоким потолком, с которого свисали хрустальные светильники. Стены были обшиты темными текстурированными панелями, напоминавшими древние морские карты. Изогнутая стойка закрывала правый угол холла; за ней зияла открытая дверь, из которой доносился гул распределительного щитка. Сбоку от стойки широкая дверь вела в обеденный зал – белые скатерти, хрусталь, серебро. Слева, в углу, стоял сверкающий никелем старинный дилижанс. Его окружала закрепленная на бронзовых столбиках темно-бордовая бархатная лента, на ней висела табличка: «Руками не трогать!»

Десейн остановился, чтобы осмотреть экипаж. Тот пах пылью и плесенью. На багажном отделении была прикреплена табличка, на которой излагалась история дилижанса: «Использовался на маршруте Сан-Франциско – Сантарога с 1868 по 1871 год». Ниже под табличкой висела рамка, в нее был вставлен пожелтевший лист бумаги, а рядом красовались латунные буквы: «Автограф Блэка Барта, разбойника». На бумажке корявым почерком было написано:

Десейн усмехнулся, перебросил чемодан в левую руку, шагнул к стойке и позвонил.

Плешивый, похожий на жердь клерк в черном костюме появился в проеме открытой двери, посмотрел на посетителя взглядом готового броситься на жертву ястреба и спросил:

– Чем могу служить?

– Мне нужен номер, – отозвался Десейн.

– По каким делам приехали? – поинтересовался клерк.

Десейн напрягся, почувствовав угрозу.

– Я устал, – сказал он, – и хочу спать.

– Надеюсь, вы у нас только проездом, – проворчал клерк и, пройдя за стойку, протянул ему черную регистрационную книгу.

Взяв ручку из держателя, стоявшего рядом с книгой, Десейн записал свои данные и расписался. Клерк вытащил из ящика ключ с латунной биркой и произнес:

– Ваш номер пятьдесят первый, рядом с этой чертовой парочкой из Лос-Анджелеса. Не обижайтесь на меня, если они своей руганью не дадут вам заснуть. – Шлепнув ключом по стойке, он добавил: – Стоить это будет десять долларов, и деньги – вперед!

– Я хотел бы поужинать, – сказал Десейн, доставая бумажник и расплачиваясь за номер. – Обеденный зал еще работает? – Он принял из рук клерка чек.

– Закроется в девять.

– А коридорный у вас есть?

– У вас достаточно сил, чтобы самому отнести свой чемодан, – заявил клерк и, показав куда-то за спину Десейну, пояснил: – Подниметесь вон по той лестнице на второй этаж.

Десейн повернулся и посмотрел. За дилижансом был вход в большой зал. Там стояли кожаные кресла с высокими спинками и массивными подлокотниками. Некоторые из кресел были заняты пожилыми людьми, читавшими газеты и журналы. Свет в зале исходил от массивных бронзовых напольных ламп, накрытых абажурами с бахромой. Устланная ковровой дорожкой лестница вела из зала на верхние этажи.

Эту сцену Десейн позднее неоднократно вспоминал как ключ к пониманию действительной природы долины Сантарога как феномена. Суть его состояла в том, что люди здесь намеренно пытались законсервировать время, выдать давно ушедшее прошлое за настоящее и даже будущее.

Слегка обеспокоенный этим первым впечатлением, Десейн произнес:

– Я поднимусь в свой номер потом. Могу я оставить тут свой чемодан, пока схожу поесть?

– Положите на стойку. Никто его не тронет.

Клерк напряженно смотрел на папку, которую Десейн держал под мышкой.

– Что-то не так? – спросил Десейн.

– Все нормально.

Клерк протянул руку, чтобы взять папку, но Десейн шагнул назад и, посмотрев на него, встретился с его злобным взглядом. Тот был явно раздражен тем, что папка осталась у хозяина. Наверняка хотел выяснить, что там внутри.

– Нужно посмотреть кое-какие бумаги, пока буду есть, – объяснил Десейн.

Он повернулся и прошел в обеденный зал. Это была просторная квадратная комната с единственной массивной люстрой по центру потолка и каретными фонарями на стенах, зашитых в темные деревянные панели. Вокруг круглых столов стояли массивные стулья с широкими подлокотниками. Вдоль левой стены располагался бар из тикового дерева, позади него на стене висело зеркало. Гипнотический свет исходил от главной люстры, играя на гранях бокалов, стоящих под зеркалом.

Десейну показалось, будто он ступает по плотному слою ваты, и звуки буквально умирают. Его вход остался практически незамеченным. Бармен в белом смокинге, обслуживающий посетителей, едва взглянул на него и вновь принялся разговаривать со смуглым человеком, сгорбившимся над своей кружкой пива.

Десяток столов были заняты семейными группами. На одном, возле бара, велась карточная игра. За двумя столами сидели одинокие дамы, ловко работавшие вилками.

Десейн ощущал почти физически: люди в зале разделены на две касты. Это чувствовалось по царившему в столовой нервному напряжению, столь резко контрастировавшему с основательностью интерьера. Были местные – уверенные в себе и спокойные, но были и другие – приезжие и проезжающие. Те выглядели усталыми, помятыми, а дети их каждую минуту стремились выйти из-под контроля.

Направляясь к дальнему углу зала, Десейн ловил свое отражение в зеркалах: утомление на овальном лице, вьющиеся волосы взъерошены ветром, в карих глазах застыло напряженное внимание – он словно все еще вел машину. На скулах дорожная пыль. Десейн вытер ее и подумал: Проезжающих прибыло.

– Желаете столик, сэр?

Словно из ниоткуда возник чернокожий официант: белый смокинг, ястребиный нос, резкие мавританские черты, легкая седина на висках. Вид превосходства, никак не соответствующий ни его роли обслуживающего персонала, ни костюму. Десейн сразу подумал об Отелло. Глаза у официанта были карие, внимательные.

– Да, – кивнул Десейн. – На одного.

– Прошу сюда, сэр.

Его провели к столику около ближайшей стены. Один из каретных фонарей купался в теплом желтом свете. Когда спинка и подлокотники обняли уставшее тело Десейна, он перевел взгляд на столик возле бара, где четверо мужчин играли в карты, и узнал одного из них. Это был человек с фотографии, которую показывала ему Дженни – Лоренс Пиаже, ее дядя, врач, автор статьи об аллергенах, когда-то опубликованной в медицинском журнале. Пиаже был крупным седовласым мужчиной с округлым мягким лицом, в нем странным образом угадывалось нечто восточное – впечатление усиливалось веером карт, которые он прижимал к груди.

– Меню? – спросил официант.

– Да… Скажите, кто эти люди, что играют с доктором Пиаже?

– Простите, сэр?

– Кто они?

– Вы знаете доктора Лоренса?

– Я знаю его племянницу, Дженни Сордж, – ответил Десейн. – Она показывала мне фотографию доктора.

Официант бросил взгляд на папку, которую Десейн положил на стол.

– Вы – Десейн, – произнес он. – Широкая белозубая улыбка осветила темное лицо официанта. – Университетский приятель Дженни, – добавил он.

У слов официанта был столь сложный подтекст, что Десейн уставился на него, приоткрыв рот.

– Дженни говорила о вас, сэр, – пояснил официант.

– Вот как?

– А если вы хотите знать, с кем играет доктор Лоренс… – Официант вполоборота повернулся к играющим и принялся перечислять: – Напротив доктора сидит капитан Эл Марден из дорожного патруля. Справа – Джордж Нис, он управляющий на сыроварне Джаспера. А слева – это Сэм Шелер, он руководит нашей независимой заправкой. Сейчас я принесу вам меню, сэр. – И он направился к бару.

Десейн не мог отвести взгляда от игроков, удивляясь, чем привлекает его внимание эта четверка. Марден, который сидел спиной к нему, был в темно-синем костюме, с густой рыжей шевелюрой. Он повернулся направо, и Десейн увидел узкое лицо и сжатые губы, уголки которых были слегка опущены в язвительной усмешке.

Шелер с независимой заправки (что же это все-таки такое?) был смуглым, на его угловатом индейском лице выделялись плоский нос и большие губы. У сидевшего напротив него Ниса через жиденькие песочного цвета волосы проглядывала лысина; глаза у него были голубые, с тяжелыми веками, а над раздвоенным подбородком широкой прорезью шевелились время от времени губы.

– Ваше меню, сэр! – Официант положил перед Десейном папку в красной обложке.

– Похоже, мистер Пиаже и его друзья получают от игры истинное удовольствие, – заметил Десейн.

– Эта игра – некий ритуал, сэр. Каждую неделю, примерно в один и тот же час, они собираются здесь, обедают, а потом играют. Это так же неизменно, как закат солнца.

– А во что они играют?

– Разные игры, сэр. Иногда в бридж, порой – в пинокль. Бывает, что и в вист, а то и в покер.

– А что это означает – «независимая заправка»? – спросил Десейн и внимательно посмотрел на темную физиономию официанта.

– Видите ли, сэр, мы здесь, в долине, предпочитаем не иметь дела с компаниями, которые сами назначают цену. Мистер Сэм покупает горючее у тех, кто дает лучшую цену. И получается на четыре цента за галлон дешевле.

Десейн отметил: нужно внимательно разобраться с этим аспектом Барьера долины Сантарога. Это вполне разумное решение – не покупать горючее у крупных компаний. Но откуда же тогда они берут бензин и прочее?

– Ростбиф очень хорош, сэр, – сказал официант, показав на меню.

– Рекомендуете?

– Да, сэр. Зерно в нашей долине созревает отменно. Есть свежая кукуруза в початках и картофель от Джаспера – это все с сырным соусом. Исключительный вкус. А еще – земляника из теплиц на десерт.

– А как насчет салата?

– Зелень на этой неделе не удалась, сэр. Но я принесу вам суп. Будет борщ со сметаной. И, конечно, пиво. Попробую найти что-нибудь из местных сортов.

– С вами в меню нет никакой необходимости, – улыбнулся Десейн, возвращая красную папку официанту. – Несите все поскорее, пока я не съел скатерть.

– Немедленно несу, – отозвался официант и ушел – в белом смокинге, широкоплечий, уверенный в каждом своем движении.

Настоящий Отелло.

Вскоре он вернулся с дымящейся тарелкой супа, в центре которой плавала сметана, и большой кружкой темного янтарного пива.

– Я вижу, вы здесь единственный темнокожий официант, – произнес Десейн. – У них тут особый отбор персонала?

– Вы хотели спросить, не являюсь ли я выставочным экземпляром? – В голосе официанта прозвучала настороженность.

– Мне просто интересно, есть ли в долине Сантарога проблема с интеграцией различных этнических групп.

– В долине живут около тридцати цветных семей. Может, сорок. И мы не обращаем внимания на цвет кожи. – В голосе официанта зазвенели стальные нотки.

– Я не хотел вас оскорбить.

– Вы меня и не оскорбили.

Улыбка тронула уголки губ официанта и тут же исчезла.

– Вообще, должен признать, что чернокожий официант – это как бренд, – добавил он. – Особенно в таком месте.

Он окинул взглядом монументальные стены, обшитые дорогим деревом, и продолжил:

– Раньше тут было много таких, как я. Теперь я один, и это – нечто вроде местного колорита.

Он вновь улыбнулся белозубым ртом.

– Работа хорошая, я не жалуюсь, хотя мои дети пошли дальше. Двое из них работают в кооперативе. А один станет юристом.

– У вас трое детей?

– Два мальчика и девочка. Но вы извините меня, сэр. Я обслуживаю и другие столики.

– Конечно, конечно…

Официант отошел, а Десейн взялся за кружку с пивом.

Несколько мгновений он вдыхал его острый запах, в котором улавливались ароматы подвала и грибов. Десейн вдруг вспомнил, как Дженни хвалила местное сантарогийское пиво. Он сделал глоток – все именно так, как Дженни и говорила: мягкое, нежное, с легким послевкусием солода. Дженни…

Почему, когда она отправлялась в свои еженедельные поездки домой, никогда не приглашала его в долину Сантарога? Джейн ведь не пропустила ни одного уикенда! А их свидания часто приходились на середину недели. Десейн вспоминал, что она о себе рассказывала – сирота, выращенная и воспитанная дядей, доктором Пиаже, да незамужней тетей… Сарой.

Десейн сделал еще глоток, после чего попробовал суп. А они неплохо сочетались! Сметана пахла примерно так же, как и пиво – новым, непривычным ароматом.

Вне всякого сомнения, Дженни была в него влюблена. Он отвечал ей тем же, и эта привязанность волновала его. Но почему тогда она ни разу не позвала его посмотреть долину, познакомиться с ее семьей? Правда, порой Дженни неуверенно интересовалась – а что бы он подумал о практике в долине Сантарога? Мог бы запросто обсуждать разные замысловатые случаи с ее дядей.

Да какие там случаи? Десейн попытался вспомнить и не сумел. Отчеты, которые присылал из долины Сантарога доктор Селадор, неизменно содержали одну и ту же фразу: «Случаев психических расстройств не отмечено».

Дженни…

Он вспомнил вечер, когда сделал ей предложение. Теперь уж неуверенность оставила ее. Он должен был ехать с ней, и точка!

Десейн вспомнил свой недоуменный вопрос:

– Но почему мы обязательно должны жить в долине Сантарога?

– Потому что в других местах я жить не могу, – ответила Дженни.

И слово в слово повторила сказанное.

Любишь меня – люби мою долину.

Как Десейн ни умолял Дженни, объяснений добиться не смог. И хотя его мужское самолюбие терпело долго, в конце концов, злость в нем вскипела. Она что, думает, будто нигде, кроме как в Сантарога, он ее содержать не сможет?

– Приезжай в долину и просто посмотри на нее, – просила Джейн.

– Только в том случае, если ты согласишься жить в другом месте.

Это был тупик.

Вспоминая эту ссору, Десейн почувствовал, как кровь приливает к лицу. Это была их последняя неделя.

Два дня Дженни не отвечала на телефонные звонки. А после этого и он перестал звонить, словно укрывшись в поврежденной скорлупе своего раненного самолюбия.

А вскоре и Дженни окончательно скрылась в своей драгоценной долине. Наступив на горло собственной гордости, Десейн писал ей, обещал приехать, но ответа на получал. Долина будто проглотила Дженни.

Именно эта долина – та, где он сейчас находился.

Десейн вздохнул и оглядел обеденный зал, вспоминая, с каким воодушевлением Дженни говорила о долине Сантарога. Странно, но ни сам зал, ни сидевшие здесь жители городка не соответствовали тому образу, который, со слов Дженни, создал в своем воображении Десейн.

Но почему она не отвечала на его письма? Вероятно, вышла замуж. Наверное, так.

Мимо дальнего конца бара с подносом в руках прошел чернокожий официант. Бармен помахал ему и позвал:

– Уин!

Официант остановился, приблизился и, поставив поднос на стойку, наклонился к бармену. Десейну показалось, что они спорят. Наконец официант, резко покачав головой, сказал что-то бармену, подхватил поднос и направился к столику Десейна.

– Вот ведь чертов зануда! – усмехнулся он и, опустив поднос на столик, принялся расставлять тарелки с едой. – Говорит мне, будто я не имею права принести вам пива от Джаспера. Здесь сидит дружок нашей Дженни, а я не могу принести ему пива от Джаспера!

Вскоре злость уступила место прежнему добродушию; официант поставил перед Десейном тарелку с ростбифом.

– Так много на свете зануд! – произнес он с белозубой улыбкой.

– Я слышал, как бармен назвал вас Уином.

– Уинстон Бурдо, сэр, – представился официант. – К вашим услугам.

Обойдя стол и приблизившись к Десейну, он возмущенно повторил:

– Не дал мне для вас пива от Джаспера, сэр!

После чего взял с подноса запотевшую бутылку и поставил возле кружки.

– Это, новое, не такое хорошее, как то, что вы пьете, сэр. Зато мясо – от Джаспера. И этот зануда ничего со мной не смог сделать.

– Джаспер? – произнес Десейн. – Я думал, они производят только сыр.

Бурдо, закусив губу, внимательно посмотрел на бутылку с пивом.

– Да, сэр! Здесь все продукты от кооператива. Разве Дженни вам об этом не говорила?

– Нет.

– Вы ведь доктор Десейн? Гилберт Десейн, верно?

– Да.

– Вы ведь милый дружок нашей Дженни! – Он улыбнулся и добавил: – Ешьте, сэр! Отличная еда!

Десейн не успел собраться с мыслями, как Бурдо поспешил прочь.

Милый дружок! Не бывший дружок, а именно дружок! Милый! Десейн почувствовал, как заколотилось его сердце, и обозвал себя идиотом. Это просто у Бурдо такая манера выражаться, только и всего!

В смущении он склонился над ростбифом. Тот полностью соответствовал тому, что о нем говорил Бурдо – нежный, сочный! Сырный соус на картофеле имел тот же едва уловимый острый привкус, которым отличались пиво и сметана.

Милый дружок нашей Дженни…

Слова Бурдо ввергли Десейна в смятение. Он оторвался от еды и, подняв голову, принялся высматривать официанта. Того нигде не было. Джаспер. Вот откуда этот острый привкус, этот ранее незнакомый аромат. Он посмотрел на принесенную бутылку пива. Это – не от Джаспера. Не такое хорошее? Десейн пригубил прямо из горлышка бутылки и почувствовал – у этого пива горький металлический привкус. Вновь приложился к кружке. Пиво мягкое, нежное. Проясняет голову и смывает с языка противный привкус бутылочного пива.

Поставив кружку на стол, он посмотрел в сторону бара и встретился взглядом с барменом. Тот нахмурился и отвернулся.

Вроде все это были сущие пустяки – два разных пива, спор официанта и бармена, сам бармен, который за ним наблюдал, но в сочетании этих незначительных, как тиканье часов, событий Десейн уловил признаки опасности. Он напомнил себе: двое его предшественников уже погибли в долине Сантарога. Не повезло им! Один не справился с управлением, и его машина на полной скорости улетела в овраг, а другой упал со скалы в реку и утонул. Несчастные случаи, что подтвердила полиция штата.

В глубокой задумчивости Десейн вернулся к еде.

Наконец Бурдо принес землянику и, пока Десейн пробовал ягоды, стоял над ним, склонившись.

– Вкусно, сэр?

– Очень! Гораздо лучше, чем та бутылка пива.

– Моя вина, сэр! Может, в следующий раз? – Он откашлялся и спросил: – А Дженни знает, что вы приехали?

Десейн отложил ложку и посмотрел в тарелку с земляникой, словно пытался увидеть там свое отражение. Неожиданно перед его мысленным взором возникла Дженни – в красном платье, оживленная, смеющаяся, энергичная.

– Нет, – ответил он. – Пока нет.

– Вы ведь знаете, что Дженни не замужем, сэр?

Десейн посмотрел на игроков в карты. Они выглядели загоревшими. Признак здоровья. Дженни не замужем? Доктор Пиаже поднял голову от своих карт и сказал что-то человеку, сидевшему от него слева. Оба рассмеялись.

– Ее номер есть в телефонной книге, мистер Бурдо? – спросил Десейн.

– Она живет в доме доктора Пиаже, сэр. А почему бы вам не звать меня просто по имени – Уин?

Десейн помолчал. В голосе Бурдо явно присутствовал южный акцент. Его дружелюбие, а также то, с какой открытостью он делился информацией о Дженни – все это носило отпечаток южного гостеприимства, южной теплоты и открытости… Но под дружелюбием скрывалось и нечто иное – настороженность и напряженное внимание. Психолог в Десейне был начеку.

– А вы давно живете в долине, Уин? – спросил Десейн.

– Да уж почти двенадцать лет.

– Как вы здесь оказались?

Бурдо покачал головой и печально усмехнулся:

– Вряд ли вам будет интересно, сэр.

– Ну почему же! Очень интересно!

Десейн ждал, внимательно рассматривая официанта. Где-то должен прятаться ключик, который поможет раскрыть тайны долины. Дженни не замужем… Может, Бурдо и станет этим ключиком? Десейн знал, что вызывает в людях доверие – своей скромностью, даже застенчивостью. Сейчас он очень рассчитывал на это.

– Ну что ж, если вы действительно хотите знать, – произнес Бурдо и объяснил: – Сидел я в Новом Орлеане в тюряге. Порезал одного…

Десейн заметил, каким густым и насыщенным вдруг стал южный акцент Бурдо. Тот продолжил:

– Ну, в общем, скатился дальше некуда. А говорил так, что у вас волосы встали бы дыбом. И вдруг я себя самого услышал. Будто со стороны, сэр. И я подумал: я ведь уже не тинейджер, а веду себя как малолетка, зависший в переходном возрасте.

Бурдо внимательно посмотрел на Десейна.

– Да, в переходном возрасте, сэр. А пора было взрослеть. И, когда я вышел, тамошний шериф запретил мне оставаться в их местах. Я пошел домой и сообщил Энни, что мы уходим. И вот мы оказались здесь, сэр.

– Так просто и ушли?

– Ну, да! Пешком. Это непросто. И были места, где нам было плоховато, и мы даже пожалели, что покинули Новый Орлеан. Но когда оказались здесь, то поняли, что оно того стоило.

– Вы бродяжничали, пока не явились сюда?

– Нас словно сам Бог вел, сэр. Эта долина, сэр… Мне трудно объяснить. Но… Понимаете, они настояли, чтобы я обязательно пошел в школу. И теперь у меня хороший английский.

Акцент у него вдруг стал исчезать.

Десейн ободряюще улыбнулся и произнес:

– Вероятно, здесь, в долине, живут очень хорошие люди!

– Я вам кое-что скажу сейчас, сэр, – отозвался Бордо. – Уверен, вы все поймете, если я поделюсь с вами тем, что со мной произошло. В другое время это меня бы очень сильно ранило, но тут… – Он помолчал немного и продолжил: – Мы были на вечеринке у Джаспера, сэр. Это произошло вскоре после того, как Уилла, моя дочь, объявила о своей помолвке с Кэлом Нисом. И Джордж, отец Кэла, подошел ко мне и, положив руку на плечо, сказал: «Ну что, Уин, старый ниггер? Не выпить ли нам и не поболтать? Ведь наши детки скоро сделают нас родными людьми». Так это все и было, мистер Десейн. И он совсем не хотел меня обидеть, назвав ниггером. Тут у нас и блондина зовут белобрысым – без всякой задней мысли. Темный цвет кожи – просто отличительная черта. Вы запросто можете подойти к Элу Мардену и спросить: «Ну как, рыжий, везет тебе сегодня в карты»? И когда Джордж это сказал, он имел в виду лишь это и ничего иного. Я сразу понял. Они здесь принимают тебя таким, какой ты есть. Когда Джордж назвал меня ниггером, это был просто дружеский жест, не более.

Десейн нахмурился, пытаясь проследить ход мысли Бурдо. Дружеский жест? Назвать человека «ниггером» – дружеский жест?

– Вряд ли вы это сразу поймете, – усмехнулся Бордо. – Наверное, для этого нужно быть чернокожим. Но, надеюсь, мой рассказ поможет вам уяснить, что здесь и как. А через несколько минут Джордж сказал мне: «А интересно, Уин, какие у нас с тобой будут внуки? Беленькие, черненькие или в полоску?» Думаю, он шалел от мысли, что у него могут быть темнокожие внуки. И, что главное, ему было безразлично – белые они будут или черные. Ему было просто любопытно. Знаете, когда я позднее рассказал об этом своей Энни, я плакал. Я был так счастлив, что не смог сдержать слез.

Это был длинный монолог. Десейн заметил, как Бурдо наконец осознал, что тратит слишком много времени на разговоры, а дело стои`т. Он покачал головой и пробормотал:

– Что-то я сегодня разболтался. Мне бы лучше…

Неожиданно раздались крики около барной стойки, недалеко от стола, где почтенные горожане играли в карты. Краснолицый толстый человек кричал на бармена и размахивал перед его лицом кожаной папкой.

– Вы, сукины дети! – орал он. – Вы считаете, что я недостоин иметь с вами дело, и потому ничего не покупаете? Паршивые ублюдки! Вам бы лучше…

Бармен ухватился за папку, которой мужчина едва не задевал его по носу.

– Пусти, сукин сын! – орал толстяк. – Вам кажется, что вы живете в другой стране? А я тут иностранец? Ничего подобного! Здесь – Америка! Это – свободная…

Из-за стола игроков поднялся капитан дорожного патруля Эл Марден. Положив руку на плечо возмутителя спокойствия, он хорошенько его встряхнул.

Крики затихли. Толстяк развернулся и поднял папку, явно собираясь ударить Мардена, но, увидев сверкающие глаза капитана и суровое выражение его лица, заколебался.

– Я – капитан Марден из дорожного патруля, – произнес Эл Марден. – И я заявляю, что мы здесь не будем терпеть подобное поведение.

Он говорил спокойно и твердо, хотя, как показалось Десейну, происходящее его немного забавляло.

Сердитый толстяк опустил папку и сглотнул.

– Вы свободны и можете уходить, найти свою машину и уехать из долины Сантарога, – продолжил Марден. – Прямо сейчас. И не возвращайтесь. Мы проследим за вами, и, если появитесь в долине хотя бы еще один раз, вам будет плохо.

Толстяк словно осел; плечи его обвисли, ярость исчезла. Он обвел взглядом зал, из глубин которого со всех сторон на него устремились внимательные глаза.

– Ну и черт с вами! – пробормотал он. – Буду только счастлив! Скорее рак на горе свистнет, чем я вернусь в вашу паршивую долину. Меня от вас тошнит!

И, сбросив с плеча руку Мардена, он зашагал между рядами столиков к выходу в холл. Марден, покачав головой, вернулся к игре.

Постепенно в зале воцарилась обычная атмосфера – посетители ели и разговаривали. Хотя кое-что и изменилось – крики торговца-чужака разделили местных и приезжих, словно между ними выросла невидимая стена, по разные стороны которой оказались охотники и те, на кого шла охота. Приезжие спешили завершить трапезу и торопили детей, чтобы поскорее убраться восвояси.

Десейн и себя почувствовал жертвой. Лоб его покрылся испариной, ладони вспотели. Да еще и Бурдо куда-то подевался!

Но это же глупо! Значит, Дженни не замужем…

Десейн напомнил себе, что он – психолог, наблюдатель. Но наблюдатель обязан следить и за собой.

Почему он реагирует так странно? Дженни не замужем?

Две семьи из проезжающих уже покидали зал, подталкивая детей к выходу и негромко переговариваясь. Они отправлялись «в другой город».

Но почему эти люди не могут остановиться в гостинице? Цены тут вполне умеренные.

Десейн вспомнил карту данного района. Портервилл находился в двадцати пяти милях отсюда, на дороге, по которой он приехал в долину. Если двигаться в противоположную сторону, то до федерального шоссе номер триста девяноста пять нужно около сорока миль петлять по горной дороге. Ближайшие населенные пункты располагались на этом шоссе в семидесяти милях к югу. Это были земли Национального парка: озера, пожарные пути, лунные пейзажи, сформированные базальтовыми скалами, и почти никаких людей, за исключением тех, что населяли долину Сантарога. Так почему эти семьи предпочитают ехать куда-то в ночь, вместо того, чтобы остаться здесь, в гостинице?

Десейн закончил ужин, так и не допив пиво. Перед тем, как предпринимать очередные шаги, он должен обсудить произошедшее с начальником своего отдела, доктором Чами Селадором. На небольшом коричневом подносе лежал счет на три доллара восемьдесят шесть центов. Десейн положил на него пятидолларовую бумажку и еще раз осмотрел зал. Внешне все выглядело нормально. Картежники были увлечены своей игрой. Бармен, облокотившись на стойку, болтал с двумя посетителями. Ребенок за столиком справа ныл, что не хочет пить это противное молоко.

Но все это лишь казалось нормальным, подсказывала Десейну интуиция. Все готово было взорваться и разнести эту хрупкую завесу нормальности, и ему совсем не хотелось быть тому свидетелем. Вытерев губы салфеткой, он подхватил свою папку и направился в холл.

Чемодан стоял на стойке там, где он его оставил. Из открытой двери в углу по-прежнему доносилось жужжание распределительного щитка. Десейн взял чемодан, нащупал в кармане ключ. Номер двести пятьдесят один. Если в номере не окажется телефона, он спустится обратно и позвонит Чами из телефонной будки в холле.

Десейн направился к лестнице, чувствуя себя после того, что произошло в столовой, крайне неловко. В холле в креслах сидели разные люди, и несколько пар глаз, притаившихся за газетами, внимательно проследили за ним.

Лестница тянулась вверх, на затененный полуэтаж, где были расставлены рабочие столы и находилась противопожарная дверь с табличкой: «Второй этаж. Держать дверь закрытой».

Следующий лестничный пролет поворачивал влево. Сверху струился неясный свет, а стены коридора, как и большинство помещений гостиницы, были обшиты панелями темного дерева. Через очередную противопожарную дверь можно было пройти в коридор, где слева виднелся знак аварийного выхода. На табло, расположенном напротив двери, были обозначены номера комнат. Чтобы добраться до двести пятьдесят первой, следовало пройти через коридор и направо. Потолочные светильники, висевшие друг от друга на изрядном расстоянии; толстый, темно-бордового цвета ковер под ногами, широкие тяжелые двери с бронзовыми ручками – все здесь создавало атмосферу доброго старого девятнадцатого века. Так и казалось, что сейчас из какого-нибудь номера выйдет горничная в гофрированной наколке, фартуке с пышной завязкой на спине, в длинной юбке и черных чулках, или же дородный банкир в жилетке с высоким воротником и золотой цепью во все пузо. Нет, он, Десейн, тут явно неуместен! Не его стиль!

Бронзовый ключ мягко провернулся в замке и впустил Десейна в комнату с высоким потолком и окном, выходившим на парковку. Десейн щелкнул выключателем, и комнату осветила напольная лампа с абажуром, украшенным кистями, которая стояла около туалетного столика из тика, с вычурными формами. В желтом свете была видна полуоткрытая дверь в ванную, откуда доносились звуки капающей воды, и рабочий стол на толстых ножках с придвинутым к нему единственным в номере креслом. У стены стояла узкая высокая кровать с резной передней спинкой.

Десейн провел ладонью по постели. На ощупь она казалась мягкой. Положив на кровать чемодан, он внимательно посмотрел на него. «Молния» на чемодане защемила торчавший изнутри кусок белой ткани. Десейн открыл чемодан и принялся изучать его содержимое. Он считал себя, причем обоснованно, аккуратным и методичным паковщиком чемоданов. То, что он увидел, порядком было назвать трудно. Кто-то явно открывал незапертый на ключ чемодан Десейна и копался в его содержимом. Он проверил – ничего не пропало.

Почему они так мной интересуются? – спросил он себя.

Осмотрев комнату, Десейн увидел телефон – старинный французский прибор, стоявший на полке рядом со столом. Направляясь к телефону, он заметил в зеркале над туалетным столиком свое отражение – широко открытые глаза, прямая линия рта. Вид угрюмый. Десейн улыбнулся и покачал головой. Да, улыбка в таком месте явно неуместна.

Десейн сел в кресло и поднял трубку. В комнате витал запах дезинфицирующего мыла и еще чего-то, похожего на чеснок. Он несколько раз нажал на рычаг, и на том конце провода женский голос произнес:

– Коммутатор!

– Мне нужно позвонить в Беркли, – сказал Десейн и продиктовал номер.

После секундной паузы женщина спросила:

– Какой у вас номер?

Десейн назвал.

– Одну минуту, сэр!

Он слышал звук набора, звонок. Подключился еще один оператор. Запах чеснока усиливался. Десейн смотрел на постель, на свой открытый чемодан. Постель выглядела уютно; она будто напоминала Десейну, насколько он устал и как хочет отдохнуть. Грудь болела. Он сделал глубокий вдох.

– Слушает доктор Селадор! – раздалось в трубке.

Каким близким и родным показался Десейну этот индо-оксфордский акцент Чами! Склонившись к телефону, он назвал себя, и тут же им овладело чувство удивительной близости к человеку, чей голос звучал на противоположном конце линии – близости, которая только усиливалась ощущением расстояния, разделявшего их. А ведь между ними было почти полштата!

– Гилберт, дружище! У вас, как я понимаю, все получилось! – воскликнул Селадор.

– Я в долине Сантарога, в гостинице, док!

– Я слышал, там достаточно уютно, правда?

– Похоже на то.

Усталость, звеневшая в ушах, не помешала Десейну осознать, что он поступает не очень умно. Зачем он позвонил? Селадор будет доискиваться до скрытых смыслов, до мотивов, которыми руководствуется он, Десейн.

– Полагаю, вы позвонили не для того, чтобы сообщить, что добрались благополучно, – произнес Селадор.

– Нет, конечно. Я…

Десейн понял, что ему не удастся передать в разговоре чувство внутреннего беспокойства и даже страха, которое им владело, а тем более то странное ощущение тотальной разделенности, какое он пережил в столовой, где после разразившегося скандала с толстяком-коммерсантом между местными и приезжими вдруг выросла высокая стена.

– Я попросил бы вас найти нефтеперерабатывающие компании, имеющие дело с долиной, – сказал он. – Посмотрите, на каких условиях они работают с местными. Здесь есть некая совершенно независимая заправочная станция. Я хочу выяснить, кто поставляет им бензин, масло, запчасти – все, что нужно.

– Отлично, Гилберт! – отозвался Селадор. – Я направлю…

Неожиданно в трубке щелкнуло, крякнуло и присвистнуло. И воцарилось молчание.

– Доктор Селадор! – произнес Десейн.

Тишина.

Черт побери! Он несколько раз нажал на рычаг.

– Коммутатор! Коммутатор!

В трубке послышался мужской голос, и Десейн узнал гнусавые интонации клерка из холла гостиницы.

– Что происходит? – недовольно спросил клерк.

– Прервался мой звонок в Беркли, – объяснил Десейн. – Не могли бы вы…

– Обрыв связи.

– Я могу спуститься в холл и позвонить с платного телефона? – спросил Десейн, и сама мысль, что ему придется тащиться вниз, вызвала в нем отторжение. Усталость свинцовым грузом лежала на его плечах и груди.

– Связь отсутствует по всей долине, – заявил клерк. – Позвонить нельзя ни сюда, ни отсюда.

Десейн провел рукой по лбу. Кожа была липкой, и он подумал, что, может, где-то подцепил инфекцию. Комната вокруг него то расширялась, то сужалась. В горле пересохло, и, чтобы задать следующий вопрос, он дважды сглотнул:

– Когда связь восстановят?

– Откуда мне знать? – проворчал клерк.

Десейн поднес трубку к глазам и внимательно посмотрел на нее. Какой, однако, странный клерк и какая странная комната – стены раскачиваются и плывут, и этот запах чеснока…

Неожиданно он услышал легкое шипение. Его взгляд упал на старомодный газовый рожок, торчавший из стены рядом с дверью, ведущей в холл.

– Чесночный запах! Да это же газ!

Лающий звук раздался в телефонной трубке. Десейн посмотрел на нее. Как она от него далека!

Сквозь оконное стекло он увидел вывеску: «Музей „золотой лихорадки“». Стекло растворилось в воздухе. Десейн определил, какие мышцы ему еще подчиняются, и, бросившись грудью на рабочий стол, ударил телефонной трубкой по стеклу.

Лай в трубке затих.

Десейн лежал на крышке стола, головой к разбитому окну. Холодный ветер с улицы обвевал его лоб, болью проникая в легкие.

Они попытались убить меня, подумал он. Удивительная мысль, даже забавная. Десейн вспомнил двоих своих коллег. Они проводили исследования в долине и погибли в результате несчастного случая. Случаи были легко объяснимыми – как и тот, что должен был произойти с ним, Десейном.

Воздух – как он холодит его кожу и жжет легкие!

Пульс бился в голове Десейна – там, где он прижимался виском к поверхности стола. Удар за ударом, удар за ударом…

Вскоре к биению пульса прибавились удары в дверь номера. Две серии ударов сливались в синкопической последовательности.

– Вы внутри! Откройте! – кричал кто-то из коридора. Громкий повелительный голос. Открыть? Это означало встать, пересечь комнату, повернуть дверную ручку…

Как же я беспомощен, подумал Десейн. Им ничего не стоит убить меня.

Он услышал, как металл скрежещет о металл. Воздух с удвоенной силой ударил его в лицо. Кто-то невидимый произнес:

– Газ.

Чьи-то руки ухватили Десейна за плечи, опрокинули навзничь и не то понесли, не то потащили, волоча ногами по ковру, вон из комнаты. Перед глазами его мелькнуло лицо Мардена, рыжеволосого капитана дорожного патруля. Увидел он и клерка, его бледное лицо, лысеющий лоб, сверкающий под желтым светом, широко открытые глаза. Прямо над Десейном оказался коричневый потолок, а под спиной он почувствовал ворсистую поверхность ковра.

Гнусавый голос спросил:

– Кто будет платить за разбитое окно?

Кто-то другой сказал:

– Я позову Пиаже.

Внимание Десейна сосредоточилось на губах Мардена, красном размытом пятне на фоне плывущего в никуда потолка. В уголках губ были отчетливо видны полоски. Повернувшись к клерку, чья физиономия парила где-то в стороне, Марден произнес:

– Пойдите вы к черту со своими окнами, Джонсон! Сколько раз я повторял вам, что нужно убрать газовые рожки! В каких комнатах вы их еще не сняли?

– Не смейте со мной говорить таким тоном, Эл Марден! Я знаю вас с…

– Мне совершенно не интересно, что вы меня знаете. Сколько у вас комнат с рожками?

– Эта комната, да еще четыре наверху. Но там никто не живет.

– Чтобы завтра рожков не было! – рявкнул Марден.

Послышались торопливые шаги, и спор прекратился. Круглое лицо доктора Пиаже закрыло от Десейна потолок. Доктор выглядел озабоченным. Он протянул руку к лицу Десейна, потянул вверх одно веко, потом второе и произнес:

– Перенесем его на кровать.

– С ним все будет в порядке? – поинтересовался клерк.

– Он еще спрашивает! – возмущенно воскликнул Марден.

– Мы явились вовремя, – заметил Пиаже. – Комната напротив свободна?

– Он может занять двести шестидесятый, – сказал клерк. – Я открою.

– Вы понимаете, что едва не угробили университетского приятеля нашей Дженни? – спросил Марден. По мере того как капитан произносил эту фразу, голос его удалялся – он шел вместе с клерком открывать двести шестидесятый номер.

– Приятеля Дженни? – удивился клерк, поворачивая ключ в двери. – Но я думал…

– Держите при себе то, о чем вы думали!

Пиаже склонился над Десейном:

– Вы меня слышите, молодой человек?

Преодолевая боль, Десейн сделал вдох и прохрипел:

– Да.

– Вам, полагаю, нехорошо, но это пройдет.

Лицо Пиаже исчезло. Какие-то руки подхватили Десейна. Потолок поплыл назад. Новая комната, похожая на первую – высокий потолок и тот же звук капающей воды в ванной. Под спиной очутилась кровать, и чьи-то руки принялись раздевать его. Неожиданно откуда-то, из самой глубины его существа поднялась тошнота. Десейн оттолкнул раздевавшие его руки и, шатаясь, направился в ванную. Он непременно бы упал по пути, но кто-то помог ему и поддержал его. Когда Десейн вернулся в комнату, ему было немного лучше; хотя он был по-прежнему слаб, в голове прояснилось, и ему было легче контролировать свое тело. Помогал ему сам Пиаже.

– Хотите вернуться в постель? – спросил доктор.

– Да.

– Я дам вам железосодержащий препарат, чтобы снять воздействие газа на кровь. И все будет в порядке.

– Но кто же включил газ? – хрипло прошептал Десейн.

– Джонсон перепутал рычаги, когда возился с подачей газа на кухню, – объяснил Пиаже.

– А, по-моему, какой-то идиот оставил рожок включенным уже в комнате.

– Могу поклясться, что они все были выключенными, – донесся голос клерка, который находился за дверью ванной.

– Чтобы завтра все рожки были заблокированы! – велел клерку Марден.

Все это звучало весьма разумно, подумал Десейн, а Марден, если судить по его виду, злился.

Какова вероятность того, что это был просто несчастный случай?

Десейн вновь напомнил себе о смерти своих предшественников.

– Ладно, – сказал доктор Пиаже. – Эл! Вы с Пимом и прочие можете быть свободны. А я уложу его в постель.

– Отлично, Лоренс! Так, все – на выход! – скомандовал Марден.

– Я принесу его вещи из старого номера, – сказал кто-то.

Пока же при помощи Пиаже Десейн переоделся в пижаму и лег в постель. В голове все прояснилось, но спать ему совсем не хотелось, и он чувствовал себя страшно одиноким, несмотря на присутствие Пиаже. Кругом – одни чужаки, подумал Десейн.

– Выпейте это! – велел доктор и поднес ко рту Десейна две таблетки и стакан воды.

Десейн проглотил таблетки и запил водой.

– Что это? – спросил он, отставив стакан.

– Железо и седативное средство.

– Я не хочу спать. Газ…

– Не так уж много газа вы вдохнули, – заметил Пиаже. – Так что отдыхайте. – Он потрепал Десейна по плечу. – Постель и свежий воздух – лучшая для вас терапия. Ночью за вами присмотрят. А утром я вас навещу.

– Присмотрят? Кто? Медсестра?

– Да. И вообще, здесь вы будете в полной безопасности. Как в больнице.

За окном уже была ночь. Почему он по-прежнему ощущает опасность? Это реакция на отравление? Десейн чувствовал, как седативное средство начинает туманить голову, успокаивая. Но ощущение опасности не исчезало.

– Дженни будет счастлива, узнав, что вы здесь, – добавил Пиаже.

Он выключил свет и, осторожно закрыв дверь, покинул номер.

Десейн оказался в кромешной темноте. Он постарался перебороть вдруг поднявшуюся в нем панику.

Дженни… Дженни…

Он вспомнил странный разговор Мардена и клерка. «Университетский приятель нашей Дженни». Почему так возмущался Марден?

Десейн старался перебороть действие седативного препарата. Капающая в ванной вода назойливо пыталась заполнить все его сознание. Комната казалась тюремной камерой в чужом мире.

Так был ли это просто несчастный случай?

Он вспомнил момент, когда заметил шипение газового рожка. Теперь, когда опасность миновала, Десейн ощутил, как ужас проникает в самую глубину его существа.

Нет, это был не просто несчастный случай.

Но зачем Джонсону убивать его?

Воспоминания о прерванном телефонном звонке занозой сидело в его голове. Действительно ли произошел обрыв связи?

Что станет делать Селадор? Он-то знает об опасностях, подстерегающих здесь его людей.

Десейн чувствовал, как успокоительное средство затягивает его сознание пеленой сна. Нет, нужно сосредоточиться на том деле, ради которого он сюда приехал. На расследовании. Это был захватывающий проект. Он так и слышал, как Селадор рассказывает о деталях, превращающих исследования долины Сантарога в настоящую жемчужину.

– Если взять их по отдельности, то ни один из этих факторов не вызовет беспокойства и не станет объектом пристального внимания. Вам может показаться интересным то обстоятельство, что ни один человек из Кловер-Дейл, штат Калифорния, никогда не лежал в психиатрической клинике, или, например, что люди из городка Хоуп, который располагается в штате Миссури, потребляют очень мало табака. А вы будете обеспокоены, узнав, что весь бизнес в городе Эмункло, штат Вашингтон, находится только в частных руках? Разумеется, нет. Но когда все эти факторы и обстоятельства оказываются принадлежащими одному и единственному городу, то возникают тревожные мысли. Появляется нечто уникальное.

Вода, капающая в ванной, отвлекала Десейна. Уникальное. Уникальное и опасное. Интересно, кто придет, чтобы проведать его ночью?

А кто забил тревогу по его поводу? Да, он расколотил окно, и это могло привлечь чье-либо внимание. Вероятно, этим человеком был Джонсон. Но зачем он станет помогать тому, кого пытается убить?

Мысли в сознании Десейна бешено вращались по кругу, давя на него и терзая. Это была почти паранойя. Несчастный случай, думал Десейн. Несчастный случай в уникально опасном месте.

Утро объявило о своем приходе ощущением звериного голода – судорогой сжимало пустой желудок. Как только сознание Десейна прояснилось, события вчерашнего дня нахлынули на него. Он чувствовал себя избитым, причем так, словно били его изнутри.

Наконец Десейн решился и сел в постели. Прямо перед ним было окно, за стеклом которого зеленела ветвь дуба. Ему показалось, будто мышцы его находятся во власти некоей невидимой силы, потому что голова, явно не подчиняясь хозяину, повернулась ко входу, а глаза принялись искать возле двери газовый рожок. Но на глаза ему попал лишь свежий кусок обоев, закрывавший место, где когда-то был расположен выход газовой трубы.

Стараясь не дергать и не качать головой, Десейн выбрался из постели и направился в ванную. Холодный душ, пусть и не полностью, вернул его к действительности. Он неустанно мысленно твердил: Все, что произошло, это случайность.

Когда Десейн вышел из ванной, на дубе сидела, посвистывая и пощелкивая, голубая сойка, и звуки ее пения острой болью отозвались в голове Десейна. Подгоняемый голодом, он быстро оделся. К сойке присоединился партнер, и птицы, посвистывая уже вдвоем, принялись шнырять друг за другом среди листьев, помахивая хохолками. Десейн сжал зубы и, чтобы повязать галстук, повернулся к зеркалу. Не успел он закончить с узлом, как увидел в зеркале, что входная дверь медленно отворяется, и из холла появляется тележка с подносом. Легко дребезжала посуда. Пропуская тележку, дверь открылась во всю ширину.

За тележкой, толкая ее перед собой, появилась Дженни. Десейн замер. Дженни была в красном платье, а на голове, в тон платью, красовалась повязка. Легкий загар покрывал кожу. Голубые глаза вглядывались в Десейна, который по-прежнему не мог оторваться от зеркала, а на лице застыло ожидание. Полные губы, которые он так хорошо помнил, застыли в полуулыбке, а на левой щеке обозначилась ямочка.

– Заканчивай с галстуком, – произнесла Дженни. – Я принесла тебе завтрак.

Как хорошо он помнил этот голос, его мягкий горловой тембр!

Десейн повернулся и, словно на пружинах, которые сами управляли его шагами, двинулся к ней. Дженни обошла тележку и бросилась ему навстречу. Дженни упала в его руки, подставив губы для поцелуя. Десейн, ощущая тепло и такие знакомые изгибы ее тела, почувствовал себя так, словно вернулся домой.

Вскоре Дженни отстранилась и принялась всматриваться в его лицо.

– Гил, – сказала она. – Я так по тебе скучала! Почему ты даже не писал?

Десейн удивленно уставился на нее и после паузы произнес:

– Я писал! Просто ты не отвечала!

Джейн отошла и, скорчив гримаску, топнула ногой.

– Ничего себе! Вот это да!

В дверях появился доктор Пиаже.

– Вижу, что ты нашла его, – произнес он. Втолкнув тележку с подносом в комнату, он закрыл дверь.

Дженни резко повернулась к нему.

– Дядя Лоренс! – воскликнула она. – Почему ты прятал от меня письма Гила?

Пиаже посмотрел на нее, взглянул на Десейна и спросил:

– Письма? Какие письма?

– Гил писал мне, но я ничего не получала!

– Неужели? Но ты же знаешь, как у них там бывает на почте – девушка из долины, парень из внешнего мира…

– Господи! Как бы я хотела выцарапать им глаза!

– Спокойно, моя девочка! – проговорил Пиаже и с улыбкой посмотрел на Десейна.

Дженни повернулась и вновь обняла Десейна, поцеловав его, отчего дыхание у него перехватило.

– Это тебе в награду, – сказала она, – за то, что приехал. – И, обернувшись к Пиаже, покачала головой: – Эти старые склочники на почте не могли так просто сунуть все это в мусорную корзину.

– Какие склочники? – удивился Десейн.

Он не понимал, о чем идет речь. Поцелуи Дженни убедили его в том, что ничто в их отношениях не изменилось, но это и настораживало, и обезоруживало. В конечном счете прошел целый год, и в течение всего этого времени ему удавалось держаться от Дженни подальше, пестуя свое уязвленное мужское эго и одновременно страшась того, что, может, его возлюбленная вышла замуж и теперь потеряна для него безвозвратно. Но что удерживало ее? Она же могла приехать в Беркли, хотя бы ненадолго.

Да и он мог приехать в долину.

Дженни улыбнулась.

– Чему ты улыбаешься? – спросил Десейн. – Ты так и не объяснила, что у вас тут за дела с почтой…

– Я улыбаюсь, потому что счастлива. И ты счастлив. Почему мы так долго не виделись? Ну что ж, я знала, что ты обязательно приедешь. Просто знала, и все. – Дженни порывисто обняла Десейна. – А почта…

– Завтрак остывает, – заметил Пиаже. – Пусть Гилберт поест. Вы же не будете возражать, если я стану звать вас по имени?

– Он не будет возражать, – весело сказала Дженни, но в голосе ее Десейн вдруг уловил напряженность.

Она отстранилась. Пиаже снял салфетку с одной из тарелок, стоявших на подносе, и воскликнул:

– Здесь омлет от Джаспера! Настоящий омлет от Джаспера!

– Я сама его приготовила в кухне у Джонсона, – тихо произнесла Дженни.

– Понятно, – кивнул Пиаже. – Ну что ж, это даже лучше. – И, повернувшись к Десейну, сказал: – Угощайтесь, Гилберт! Подкрепитесь хорошенько.

Десейн вспомнил о еде, и ему захотелось сесть и разом заглотить омлет, но что-то останавливало его – он не мог избавиться от ощущения опасности.

– Этот Джаспер, похоже, парень на все руки? – спросил он.

– Да! – отозвалась Дженни, подводя тележку к креслу, стоявшему возле стола. – Мы так говорим, когда используем что-то из продуктов кооператива. «Джаспер от кооператива Джаспера». Или просто «Джаспер». Здесь, в омлете, например, есть их чеддер. Садись и поешь.

– Вам понравится, – улыбнулся Пиаже.

Он пересек комнату, положил руку на плечо Десейна и усадил его в кресло.

– Давайте я быстренько осмотрю вас.

Он ущипнул Десейна за мочку левого уха, внимательно изучил ее, а потом заглянул в лицо.

– Если судить по вашему виду, то все в порядке. Как голова?

– Сейчас гораздо лучше. Утром, правда, болела нестерпимо.

– Ничего! – кивнул доктор. – Ешьте завтрак. Пару дней не напрягайтесь. Если будет тошнить или появится вялость, сообщите мне. На обед закажите печень, и я попрошу Дженни дать вам еще железа. Вы подвергались воздействию яда не слишком долго. Уверен, каких-то серьезных последствий не возникнет.

– Когда я думаю о мистере Джонсоне, мне так и хочется пойти к нему с топором, – произнесла Дженни.

– Мы сегодня кровожадны? – усмехнулся Пиаже.

Десейн взял вилку и попробовал омлет. Дженни стояла рядом, ожидая его реакции. Омлет был великолепен – влажный и с легким привкусом сыра. Десейн проглотил кусочек и, посмотрев на Дженни, улыбнулся.

– Это – первая еда, которую я для тебя приготовила, – сказала она.

– Осторожно, – предупредил доктор. – Ты собьешь его с ног. – Он погладил племянницу по голове и добавил: – Теперь я вас оставлю. Почему бы тебе не пригласить своего молодого человека к нам на обед? Я велю Саре приготовить то, что ему будет полезно. – Пиаже посмотрел на Десейна. – Вы не против?

Тот проглотил еще кусочек омлета. Сыр оставлял острое послевкусие, напомнившее Десейну о непастеризованном пиве, которое накануне ему подавал Бурдо.

– Для меня это большая честь, сэр, – ответил он.

– Вот и хорошо! – отозвался доктор. – Ждем вас в семь.

Он посмотрел на часы.

– Уже почти половина девятого, Дженни. Ты разве сегодня не работаешь?

– Я позвонила Джорджу и сказала, что буду позднее.

– Он не возражал?

– Он знает… ко мне приехал университетский приятель. – Она вспыхнула.

– Значит, так? Ну что ж, надеюсь, у тебя не будет неприятностей.

Пиаже развернулся и, склонив голову, быстро вышел из комнаты.

Джейн улыбнулась Десейну застенчивой улыбкой, в которой таился вопрос.

– Не обращай внимания на дядю, – произнесла она. – Он постоянно перескакивает с одной темы на другую. Но дядя чудесный, удивительный человек.

– А где ты работаешь? – спросил Десейн.

– В кооперативе.

– На сыроварне?

– Да. В отделе контроля качества.

Десейн сглотнул и напомнил себе, что он занимается маркетологическими исследованиями. Он – шпион. Интересно, что скажет Дженни, когда узнает? Но и сама она оказалась для него загадкой. У нее были уникальные способности в области клинической психологии, о чем говорил доктор Селадор, который в оценке людей исходил из очень высокой планки. И, тем не менее, Дженни работала на сыроварне.

– А для тебя здесь нет работы по специальности? – спросил он.

– Мне нравится то, что я делаю.

Она села на край стола и принялась раскачивать ногами, глядя, как Десейн поглощает омлет.

– Ладно, – наконец сказала она. – Заканчивай завтрак. Я не готовила кофе. Этот я налила из гостиничного кофейника. Не пей, если он слишком крепкий. А в металлическом кувшине – апельсиновый сок. Помню, ты любишь черный, а потому и не принесла…

– Не торопись, я не успеваю!

– Ой, прости! Я слишком много говорю! – воскликнула Дженни и обняла себя за плечи. – Гил! Я так счастлива, что ты приехал. Доедай, и проводишь меня до кооператива. Может, мне удастся провести для тебя экскурсию. Буду твоим гидом. Это удивительное место. И там, на складе, есть множество темных уголков.

Десейн допил кофе и покачал головой:

– Дженни! Ты неисправима!

– Гил! Тебе здесь понравится, я уверена!

Десейн вытер губы салфеткой. Она все еще любит его. Это видно в каждом ее взгляде. А он? Десейн чувствовал по отношению к Дженни то же самое. И все-таки она стояла на своем: любишь меня, люби и мою долину. Это вытекало из всего, что она говорила. Десейн вздохнул. Впереди маячила глухая стена неразрешимой проблемы. Даже если любовь Дженни не исчезнет, когда она узнает о цели его приезда в Сантарога, сможет ли она сама вынести жизнь за пределами долины? Окажется ли Дженни в состоянии уехать с ним?

– Гил! С тобой все в порядке? – спросила она.

Отодвинув кресло, он встал.

– Да. Я только…

И в этот момент зазвонил телефон. Протянув руку, Дженни взяла трубку.

– Номер доктора Десейна! – проговорила она, улыбнувшись, и тут же, нахмурившись и сменив тон, продолжила: – А, так это вы, мистер Перн Джонсон! Должна вам сказать пару слов, мистер Джонсон. Вы – настоящий преступник, и вы чуть не убили доктора Десейна. Если бы вы… Нет, не пытайтесь извиняться. Открыть газ в жилых номерах! Думаю, доктор Десейн должен подать на вас в суд и пустить вас по миру.

Скрипуче-дребезжащий голосок раздался в трубке, но Десейн сумел разобрать лишь несколько слов. Улыбка вернулась на лицо Дженни, и она сказала:

– Я – Дженни Сордж, вот кто! Будьте добры… Помолчите мгновение, и я вам все скажу. Я принесла доктору Десейну то, что прописал ему врач – хороший завтрак. Он не станет есть то, что готовите вы, потому что там наверняка яд.

Десейн подошел к тумбочке, на которой оставил свой чемодан, и открыл его. Затем проговорил через плечо:

– Дженни! Что ему нужно?

Она жестом остановила его.

Десейн принялся искать в чемодане свою рабочую папку. Пусто. Он попытался вспомнить, куда положил ее накануне, и стал осматривать комнату. Вчера кто-то ходил за его вещами в тот номер, где он надышался газом. Может, прихватив чемодан, он забыл про папку? Десейн подумал о содержимом папки, и у него сразу пересохли губы. Там лежали документы, в которых были расписаны все этапы его программы по раскрытию тайны Барьера долины Сантарога. Если эта информация попадет не в те руки, у него возникнут большие проблемы, и появятся новые барьеры.

– Я ему скажу, – произнесла Дженни.

– Подожди секунду, – попросил Десейн. – Я хочу поговорить с ним. – Он взял у Джейн трубку: – Джонсон?

– Что вам нужно?

В гнусавом голосе Джонсона слышались воинственные нотки, что было вполне понятно после той взбучки, которую он получил от Дженни.

– Моя рабочая папка, – сказал Десейн. – Она находилась в той комнате. Пришлите кого-нибудь с ключами, и я…

– Вашей чертовой папки в комнате не было, мистер! Я провел там уборку и знаю это наверняка!

– Где же она?

– Если это для вас так важно, то я скажу. После всего, что вы вчера натворили, я видел, как капитан Марден уходил с тем, о чем вы говорите.

– Я натворил? – возмутился Десейн. – Вы в своем уме, Джонсон? Перестаньте выворачивать факты наизнанку!

– Я выворачиваю? Прошу меня извинить.

Резкая смена тона удивила Десейна. Каким-то образом это напомнило ему и Дженни. Во всех сантарогийцах обнаруживалось некое однобокое представление о реальности, что было одновременно и забавным, и обескураживающим.

– Зачем Мардену потребовалась моя папка? – поинтересовался он.

– Пусть он и объяснит, – отозвался Джонсон с прежней воинственностью.

Раздался щелчок, и разговор прекратился.

Десейн покачал головой и положил трубку на рычаг.

– Эл Марден приглашает тебя на ленч в «Голубую овцу», – сказала Дженни.

– Неужели?

Он недоуменно посмотрел на нее. Слова Дженни дошли до него не сразу.

– Марден? На ленч?

– Да. В двенадцать. «Голубая овца» находится на Дороге Гигантов, на въезде в город, сразу за первым перекрестком.

– Марден? Капитан дорожного патруля?

– Да. Джонсон только что передал сообщение.

Дженни соскользнула со стола, сверкнув коленками.

– Пойдем, – произнесла она. – Проводишь меня до работы.

Десейн подхватил пиджак и вслед за ней вышел из номера.

Ох уж эта чертова папка со всеми формами, заметками и письмами! Весь сценарий расследования! С другой стороны, он почувствовал некое странное удовлетворение оттого, что его тайны могут стать всеобщим достоянием. Десейн не был рожден рыцарем плаща и кинжала.

Однако он понимал, что, раскрыв свои истинные цели, лишь заставит долину еще плотнее сдвинуть створки раковины, в которой она укрылась. И как на все это посмотрит Дженни?