Вступление

Я приступаю к самой трудной главе моей повести: к истории двух поселений, истории их возникновения, развития и дальнейшего существования. Всем известно, как сложна кропотливая работа историка, который из легенд, противоречивых слухов и не всегда достоверных документов старается возвести стройное здание исторической правды. Так что если вкрадется где-то ошибка или неточность, если я сам честно признаюсь, что чего-то не знаю, то заранее прошу прощения.

I. Первый в колонии шалаш

В главе об индейцах я подчеркнул, что вольные стрелки жили в земляных пещерах, и только крыши были сделаны из веток. Крыша пещеры Климчака была уже так прочна, что не пропускала дождь, а в пещере Стахлевского имелись даже два кирпича, уже выкопаны были погреба для продовольственных запасов и кладовые для сена лошадям — но это все же были не шалаши, а скорее землянки.

Кто построил первый в Вильгельмувке шалаш?

Я утверждаю, что Седлицкий и Давидчиньский, однако есть и такие, кто приписывает это эпохальное начинание Бартызеку.

Бартызек видел в деревне солдатские холщовые палатки. Ему пришло в голову, что ткань можно заменить ветками, и он, вместе с Поглудом и Домбровским, сразу же взялся за строительство первого в колонии шалаша.

Возможно, все это происходило одновременно, однако я прошу обратить внимание вот на что. Седлицкий пристроил свой шалаш к дереву, что значительно облегчало работу, так как ствол дерева сделался одной из стен шалаша и послужил опорой для двух других. И весь следующий день шалаши пристраивали к деревьям. И только позже научились соединять вверху три косо вкопанные в землю ветки, составлявшие остов двух боковых и задней стен. И этим усовершенствованием, без сомнения знаменательным, все обязаны Бартызеку, который строил свой шалаш по образу и подобию солдатских холщовых палаток.

Приведу еще один довод в пользу моего утверждения. Седлицкому и Давидчиньскому пришлось строить свой шалаш в укрытии, в лесной глуши: они ведь полагали, что шалаши строить нельзя; а Бартызек, Поглуд и Домбровский выбрали для строительства место на горке у дороги, по которой мы каждый день ходили купаться, т. е. работали уже открыто, когда было дано соответствующее разрешение.

Я не хочу подвергать сомнению честные намерения наших оппонентов — пусть они опровергнут мои доводы и приведут собственные. Однако я считаю этот вопрос чрезвычайно важным, поскольку выступаю в защиту двух гонимых судьбой бездомных скитальцев. Прекрасный шалаш Бартызека просуществовал до конца смены, там жил бургомистр поселения Лысая Гора, там была контора Общества друзей книг и опеки над одинокими. А Седлицкий и Давидчиньский? Увы, жизнь тех, кто прокладывает новые дороги для человечества, бывает зачастую полна разочарований и страданий.

Когда был сфотографирован шалаш Седлицкого — не потому что он был красив, а потому что он был первым, — когда было дано разрешение на строительство шалашей, хотя и с многочисленными ограничениями, Седлицкому и Давидчиньскому не хватило терпения продолжить дальнейшую работу по усовершенствованию шалаша: часть веток они раздарили или потеряли, остальные у них украли, и далее до самого отъезда вели они жизнь скитальческую.

Когда позже появилось богатое поселение Милосна, Седлицкого выгнали из него за неспокойный, буйный нрав; Давидчиньский оказался впутан в некрасивый процесс о ломании свежих веток; несколько раз он приступал к строительству шалаша в разных местах с разными товарищами, но всегда в середине работы ссорился с ними, и только уже перед самым отъездом он записался в Певческое общество и получил право входа в шалаш «Лютня».

В строительстве шалаша Седлицкого и Давидчиньского, видимо, принимал участие и Михаловский из группы В. Впрочем, это всего лишь непроверенные слухи, а фигура достаточно легендарная — так что, возможно, кто-нибудь продолжит начатую мною работу и найдет в архивах материалы для монографии о Михаловском из группы В; я же и так сгибаюсь под бременем моей нелегкой задачи.

II. Разрешение на строительство шалашей

Мне удалось найти документ, подтверждающий разрешение на строительство шалашей. Судя по его содержанию, это один из позднейших уставов, составленный, уже когда строительство шалашей приобрело популярность:

«Настоящим все жители колонии Вильгельмувка уведомляются, что строительство шалашей разрешено при соблюдении соответствующих правил и ограничений:

1. Под строительство выделены песчаные участки, находящиеся на возвышенности и, следовательно, достаточно сухие, а именно: горка у дикой груши на месте бывшей крепости и горка слева от дороги, ведущей через лес к купальне.

2. Шалаши нельзя строить слишком близко к деревьям, чтобы при закладывании фундамента не разрушить корни.

3. Шалаши можно строить только из сухих веток, найденных в лесу; любой шалаш, где будут обнаружены свежие ветки, раз и навсегда будет уничтожен, его хозяева будут привлечены к судебной ответственности, а все ветки, как свежие, так и сухие, будут конфискованы и переданы на общественные нужды.

4. Для контроля ветки будут проходить проверку на поляне при каждом возвращении из леса; чтобы избежать споров, будут записываться фамилии всех владельцев всех крупных и ценных веток, предназначенных для строительства.

5. В случае если после совместного строительства шалаша один из совладельцев поссорится с другими и захочет выйти из доли, то он не может требовать сноса уже готового шалаша, чтобы получить свои ветки, но он вправе требовать, чтобы ему предоставили ветки в равном количестве и качестве после ближайшей вылазки в лес».

Историку также удалось получить страницу из бумаг таможенной комиссии, которая, как известно, действовала на границе между лесом и колонистской поляной:

«Сегодня через границу прошел большой груз строительных материалов:

Братья Беднарские: две толстые ветки, одна толстая палка для вспомогательных конструкций и пятнадцать маленьких веток.

Трошкевич: одна большая раскидистая ветка для покрытия шалаша, одиннадцать маленьких и пучок сухих березовых прутьев для связывания.

Елиньский: четырнадцать веток средней величины.

Ульрих: целая сухая сосна средней величины, три длинные ветки без листьев, пять маленьких.

Конфискованы две свежие ветки со смолой, однако их владелец не арестован, так как он предоставил свидетелей, что ветки он нашел в лесу, а не сорвал. Обновлен запрет, который теперь касается не только ломания, но и сбора свежих веток».

III. Милосна

Крак[31] победил страшного дракона — появился Краков.

Варс и Сава[32] построили рыбацкую хижину на берегу реки — сегодня здесь большой город, Варшава.

Снисходительно улыбается ученый-историк…

Кто в Вильгельмувке первый осел на горке у дикой груши и дал начало поселению Милосна?

Честно отвечаю: не знаю, так как на звание первого претендовали три шалаша; два из них исчезли без следа, остался только один, но и этот дважды перестраивался и дважды менял владельца.

Помните доисторические времена горки у дикой груши, где проходили жестокие бои, где строились недолговечные домики из песка и разводные мосты? Так вот, как гласит предание, вначале Ковальчик, Хрущчицкий и Малишевский построили рядом с домиком из песка что-то вроде шалаша; однако постоянные набеги вскоре им надоели, и они отдали шалаш Локайскому, Локайского же охватила золотая лихорадка, и он за четыре гроша продал шалаш вместе с землей мальчику, имя которого неизвестно. Откуда у мальчика было четыре гроша, если все деньги хранились у воспитателей? Видимо, он нашел их в лесу. Какова была дальнейшая судьба шалаша? Она окутана тайной, а от самого шалаша не осталось и следа.

Другое предание гласит, что первый на горке шалаш начали строить Ульрих с Ольсевичем, Цыганом и Кумой, потом к ним присоединились братья Беднарские, которые быстро перессорились с остальными и забрали обратно свои ветки; Цыган тоже забрал одну важную ветку для руля своего корабля; Куму же потому прозвали кумой, что дружба его была непостоянна, он, как кумушка, мог быстро и там, и тут со всеми подружиться и так же быстро рассориться. Остальные ветки от несчастливого шалаша достались Зелиньскому. Если к упадку шалаша Ковальчика привели недостаточная стойкость и жажда наживы, то шалаш Ульриха погиб из-за внутренних раздоров.

Третья версия выглядит правдоподобнее всего, так как ее подтверждает письменный документ: дневник Трошкевича.

Когда от домиков из песка на горке ничего не осталось, только остатки крепостных валов и ямы, откуда брали влажный песок для строительства домиков, и сразу после того как стало известно о шалаше Седлицкого и Давидчиньского, в глубине леса, на пустой горке появился Трошкевич и начал строить шалаш, который в первый день у него не получился, потому что ни опыта, ни достаточного количества веток у Трошкевича не было, зато на следующий день получился.

Грошкевичу помогал Ленговский, а также, видимо, Ульрих с Караськевичем; Ульрих быстро бросил эту работу и вступил в неудачный, как известно, союз с Цыганом и Кумой. Потом Трошкевич переехал на Лысую Гору в шалаш Бартызека в качестве председателя Второго общества друзей чтения; Караськевича мы встречаем позже у Пилавского на Лысой Горе, а тот, кто, несмотря на множество несчастий, остался верен Милосне и может быть назван ее первым постоянным жителем — это, несомненно, Ленговский.

IV. Шалаш Елиньского

Странно, трудно в это поверить, но такова правда. И Ковальчик, который был если не первым, но уж точно одним из первых, и Ленговский — оба совершенно обнищали: Ковальчик стал сторожем Милосны, Ленговский — садовником в шалаше, владельцем которого когда-то был.

Самый богатый, самый красивый шалаш в Милосне — шалаш Елиньского.

Елиньский — ученик Бартызека из Лысой Горы. Вообще старым методом строительства шалашей — у дерева — быстро перестали пользоваться, и все следующие шалаши строились уже по образцу шалаша Бартызека. Сначала нужно выкопать яму — круглую или четырехугольную, не очень глубокую, — затем вбить наискосок три или четыре толстые ветки или палки так, чтобы вверху они соединялись и поддерживали друг друга. Верхушки лучше связать березовыми прутьями, если нет веревки, потому что если они сдвинутся, то и шалаш развалится. Так выглядит каркас шалаша. Далее пространство между палками нужно закрыть раскидистыми ветками, а все щели заткнуть травой, листьями и маленькими веточками.

Елинский копал яму руками, так как лопату ему не дали. Не всегда лопаты раздавали справедливо, ведь выдавал их воспитатель, а что воспитатель может знать? Яму копать помогали Крулик, Малый и дотошный Ченевский; но Крулик больше мешал, Ченевский больше болтал, чем работал, а Малому было некогда, так как он был дежурным по шашкам и крепостям и вдобавок библиотекарем. Так что Елиньский два дня работал в одиночку, потому что товарищи его бросили, а когда шалаш был уже готов, снова пришел Малый и по совету пастуха начал пристраивать к шалашу дымовую трубу.

— Не надо, а то все развалишь, — предостерегал Елиньский.

Но пастух так искушал, сулил столько прекрасного дыма, даже обещал сам принести спички, что Малый продолжал следовать коварным его советам.

— Воспитатель не разрешит, — предостерегал Елиньский, а Малый ему:

— Но в уставе же ничего нет про трубы.

Малый рассчитывает на протекцию властей, так как он не только делает кисточки, но и смазывает царапины йодом, а вчера даже делал серьезную перевязку на ноге после извлечения из пятки большой сосновой иголки. Может, ему удастся получить разрешение на строительство труб в Вильгельмувке? Виктор Малый занимает немало должностей, быстро продвигается по карьерной лестнице, а ведь успех портит людей. Малый теперь хуже обращается с больными, не всегда хочет мазать их йодом: «Иди отсюда, с такими глупостями приходить — только йод зря переводить», — говорит, когда царапина кажется ему слишком незначительной. Однажды он даже влез на перила купальни и чуть не был отправлен в отставку, и только одно его спасло — что он поддерживал образцовую чистоту в аптечной комнате и в перевязочном пункте.

Но с трубой у него не получилось: самая главная палка вылетела, шалаш начал шататься, и его пришлось развалить. Елиньский как следует его отругал и выгнал из шалаша.

Был ли прав Елиньский?

В некоторой степени. Во-первых, разжигать огонь в шалаше воспитатель никогда бы не разрешил; во-вторых, если ты не строил шалаш и не знаешь его конструкцию, не берись его улучшать: если ты фельдшер — зачем браться за работу печника? С другой стороны, улучшения и модернизация нужны и даже необходимы, а любая модернизация сопряжена с убытками и рисками. Сколько жертв потребовали железные дороги, корабли, машины, аэропланы! Да и сам Елиньский сделал в шалаше полочку для шашек и погребок для грибов, а ведь это тоже могло привести к разрушению шалаша! Если бы не постоянные улучшения, если бы не стремление совершенствовать конструкцию шалаша, разве были бы у нас ступеньки, ведущие внутрь, валы у входа, огороды у шалашей, скамьи, чтобы можно было сидеть на них и рассказывать сказки?

Даже неудачная попытка может чему-то научить и принести пользу. Когда Елиньский восстановил свой шалаш, то вход сделал с севера, чтобы солнце не пекло, как раньше, и расширил его, и украсил аиром.

На место Малого Елиньский взял садовника.

Какое-то время в шалаше гостил Иваницкий, но однажды Иваницкий захотел убедиться, прочен ли шалаш, потряс его и засыпал песком мягкий ковер из травы, которой был выстелен пол.

Из-за этого Елиньский с ним поругался, а Иваницкий, когда горка уже была застроена, получила название и полное самоуправление, вступил в союз с Хабиньским и дошел до должности помощника бургомистра.

Таким образом, Елиньский остался один с садовником Ленговским, но так как одному жить грустно, он пригласил к себе Розума, с которым знаком еще по Варшаве и знает, что тот будет спокойным жильцом.

Утром они обновляют ковер, меняют цветы в огороде и аир над входом, поправляют вал у входа в шалаш, расчищают дорожку от мусора; бывает, сиденье рассыплется, а бывает, и дырка образуется в крыше. Работы по хозяйству много. Только вечера свободны — тогда приходит Карас, мальчики садятся перед шалашом и рассказывают сказки или просто разговаривают. Карас тоже спокойный гость.

Как-то пришел Дайновский и попросил, чтобы его взяли на место Иваницкого. У Дайновского есть перочинный ножик, а ведь хорошо иметь жильца с перочинным ножиком. Но Дайновский много мусорил, потому что постоянно вырезал из коры лодки, к тому же он лентяй и ничего не желал делать, а потом в нем взяла верх страсть к морю, он бросил уютный шалаш и отправился в бурные воды Насосного моря и стал единственным его владельцем и адмиралом. Из гостя в чужом шалаше он превратился в хозяина, которому никто уже не осмеливался запрещать мусорить.

А шалаш Елиньского стал настоящим дворцом. Огород обнесли забором, дорожки усыпали чистым песком. Богачам уже не хотелось работать, и теперь они целыми днями играли в шашки, лежа на животе, как принцы. Они только боялись, чтобы никто ничего не разрушил, когда их нет дома — например, во время игры в лапту, поэтому они наняли сторожа — Ковальчика.

Мальчики построили Ковальчику плохонький шалашик, потому что не хотели держать в своей гостиной палки, выступающие в роли метел, вил, молотков и граблей. Ковальчику теперь приходилось делать все, так как садовник только менял цветы в огороде.

Грустно, наверное, было Ковальчику: ведь он, как и Хрущчицкий и Малишевский, поселился здесь в числе первых; но пришли более способные мальчики, и теперь они хозяева, а он должен их слушаться. Поселение разрослось, появилось много шалашей, и работы становилось все больше.

И вот Ковальчик взбунтовался, насобирал собственных веток и переехал на Лысую Гору как хозяин и свободный гражданин.

V. Милосна получает самоуправление

Дикая груша на горке, как известно, — это корабль, называется «Гроза», чуть правее «Грозы» — судно Лигашевского «Молния». На самой горке уже около пятидесяти жителей. Управлять многолюдным поселением все сложнее. Мы знаем, какие ошибки совершала центральная власть, выдав, например, лопату Копке и не выдав Елиньскому; то же самое могло происходить с шашками, книгами, мельницами. Предоставив самоуправление Насосному морю, центральная власть избавилась от хлопот с кератом; теперь же решено было и поселению передать право на полное самоуправление. Это была крайне удачная мысль.

С этого момента начался документально подтвержденный, исторический период жизни поселения, которое получило уже постоянное название «Милосна», а до сих пор его называли то «Горка», то «Братство», то «Грозовая Гора» — по имени корабля.

— Господин воспитатель, мальчики дерутся за лопату.

— Где?

— На горке.

— На какой горке?

А теперь говорят: «В Милосне» — и сразу все понятно. Да никто уже и не осмеливается драться, потому что бургомистр всегда на месте.

1. Бургомистр выделяет место для новых шалашей, смотрит, чтобы строители не подкапывали корни и чтобы новые шалаши не загораживали уже существующих.

2. Бургомистр следит, чтобы для строительства не использовались свежие ветки, которые могут попасть в поселение контрабандным путем.

3. Бургомистр следит, чтобы по сигналу трубы все покидали поселение.

4. Бургомистр ежедневно отчитывается властям о жизни поселения.

5. Бургомистр решает все мелкие вопросы собственной властью, для разрешения же более важных созывает общее собрание жителей, на котором решение принимается большинством голосов. Любой гражданин имеет право пожаловаться на бургомистра.

6. Бургомистр получает лопаты, домино, лото, шашки, крепости и мельницы для всего поселения и должен заботиться о вверенном ему инвентаре.

Прекрасна была инаугурация бургомистра. Единогласно был избран Хабиньский, так как ему уже двенадцать лет, он спокойный, разумный, решительный и справедливый.

Избранник народа дрожащим голосом прочитал следующую присягу:

«Спасибо за доверие, я постараюсь его оправдать. Даю вам слово чести, что лопаты и игры буду выдавать справедливо, не руководствуясь ни дружбой, ни неприязнью, а также все дела буду разрешать по совести. Прошу и требую вместе с тем, чтобы вы были достойны данного нам права на самоуправление: нельзя драться, ругаться, терять шашки и фишки от крепостей и лото».

Наверное, когда-нибудь будет написан обстоятельный исторический труд, куда войдут все отчеты бургомистра, однако в этой работе, из-за нехватки места, я вынужден ограничиться одним:

«Вчера я взял в помощники Иваницкого, чтобы он после сигнала трубы собирал лопаты. Локайский — писарь, он записывает, кому выдаются игры, чтобы их не потеряли. Нам нужны: шесть лопат, два набора домино, четыре набора шашек и две крепости. В мельницу мальчики не особо хотят играть. Шалаш номер девять ночью развалился, потому что песок был совсем сухой. Сегодня начнем готовить место под общие собрания, а все поселение мы хотим обнести валом. Младшему Беднарскому я выделил участок под строительство. Маршалковский уже закончил свой шалаш.

Мы постановили изгнать маленького Франковского и Забуцкого, а Москвику вынесли предупреждение. На шалаше Бартызека на Лысой Горе есть флаг, так что я прошу предоставить мне тоже флаг, все жители дали на это согласие».

Здесь я должен добавить, что одновременно с Милосной самоуправление получило и второе поселение — Лысая Гора, где бургомистром был избран Пражмовский.

VI. Больница в шалаше № 4

В шалаше № 5 было много жильцов, но он был спокойный и никому не мешал. Мы встречаем там Ковальского и Токарского, тихого Добилиса, ленивого, но тоже спокойного Кучиньского, Сильчиньского, Свидерского и самого младшего жителя Милосны, восьмилетнего чернявого Михновского.

Михновский такой худой и маленький, что даже не выглядит на восемь лет, в лучшем случае на шесть или семь. При этом у него за ухом сыпь, которая никак не проходит и долго еще, наверное, не пройдет.

И все было в шалаше № 5 хорошо, пока не взяли в жильцы Москвика. С момента принятия Москвика посыпались жалобы на шалаш, который до сих пор пользовался хорошей репутацией. То лопату не отдают, то вал соседу повредили, то после сигнала трубы не хотят уходить из Милосны — а бургомистру потом отвечать за все это перед властями.

Вызывает бургомистр хозяина шалаша № 5.

— Что у вас там?

— Да Москвик…

Вызвали Москвика, а он говорит, что во всем виноват маленький Михновский, потому что у него заразная сыпь за ухом, и Москвик не может жить с ним в одном шалаше.

Полная чушь: Москвик не хочет отдавать лопату после сигнала трубы и сыплет песок в глаза, потому что у маленького Михновского сыпь за ухом? Ну и где тут смысл?

— Лопата, лопата, а что лопата?.. А песок я сыпал для дезинфекции, песок ведь — это то же самое, что карболка.

Поскольку Москвику, как мы знаем из отчетов бургомистра, уже однажды выносили предупреждение, то теперь его выгнали из Милосны насовсем; но маленький Михновский расплакался и уже не захотел возвращаться в шалаш. Ведь у каждого свое чувство достоинства.

После разрушения шалаша № 4 как раз освободился участок; жители Милосны, кто побогаче, собрались, и каждый дал несколько лишних веток, а бургомистр, который всегда старался быть для всех примером, сам построил маленький шалашик для самого младшего жителя Милосны. А чтобы не обидеть гордого юношу, что ему из жалости дали приют, шалаш № 4 назвали больницей, так как больница — это общественное учреждение, а не благотворительное, и ветки, переданные на больницу, — это налог, а не пожертвование.

Отмечу также, что кроме Михновского здесь лечился Фредек Валигура, когда, наевшись сырых грибов, занемог. Ему была дана ложка касторки.

VII. Остальные шалаши

Я не хочу утомлять читателей, потому что, хотя о каждом шалаше можно написать целую книгу, их истории все же похожи друг на друга.

У каждого шалаша есть ответственный хозяин, есть постоянные жильцы и случайные гости; всегда напросится кто-нибудь, кто потом дров наломает, а избавиться от него будет уже сложно; всегда есть тот, кто рассказывает сказки, и есть садовник.

Появляются новые шалаши, а другие исчезают без следа.

В высшей точке своего развития поселение насчитывало четырнадцать шалашей, почти семьдесят жителей, четыре корабля, площадку для собраний, начали делать вал и небольшой пруд, но закончить не успели — помешало возвращение в Варшаву.

VIII. Общество друзей чтения

На скамейке у креста — того самого креста в лесу, который Благородное Сердце и его товарищи украшали цветами, — собирались мальчики для совместного чтения.

Когда начали строить шалаши, эти мальчики обратились к властям с просьбой разрешить им построить шалаш не на горке, а чуть дальше, за пределами колонии. Они не хотели, чтобы им мешали читать; на горке же было слишком шумно.

Власти не очень поддерживали идею отдельно стоящих и удаленных шалашей; но поскольку любое начинание, имеющее просветительские и образовательные цели, власти всегда приветствовали, то и в этом случае соответствующее разрешение было дано.

Мальчики выбрали уединенное место, начали копать, наткнулись на корни; перенесли ветки в другое место — то же самое. Только на следующий день шалаш был достроен. Мальчики собрались, читали, все было хорошо. И каковы же были их изумление и гнев, когда назавтра они обнаружили, что их шалаш разрушен.

— Наверное, пастухи разрушили?

Кто разрушил, теперь уже неважно. Стало, однако, ясно, что жизнь в обществе, хотя и имеет свои плохие стороны, все же дает гарантию порядка и безопасности.

Мальчики обратились к бургомистру Милосны, тот выделил им лучший участок, который освободился после разрушения шалаша Маршалковского. Сразу разнеслась весть по Милосне, что в поселении появится профсоюзный шалаш — и шалаш № 9 до конца смены так и называли — профсоюзным. Позже, когда поток сказок начал иссякать и спрос на книги охватил широкие крути, был легализован устав Общества друзей чтения следующего содержания:

Общество друзей чтения

Устав

I. Цель Общества

1. Общество создано для совместного чтения и слушания рассказов и стихотворений.

2. Для реализации вышеуказанной цели члены Общества собираются вместе после обеда в собственном шалаше.

II. Состав Общества

1. Членом Общества может стать каждый, кого все согласны принять, и кто-то один должен дать ему рекомендацию.

2. Общество считается действующим, если в него записалось не менее пяти членов.

III. Правление Общества

1. Члены Общества выбирают председателя и библиотекаря путем голосования.

2. Библиотекарь берет книги для чтения и несет за них ответственность.

3. Председатель следит, чтобы члены Общества собирались в одно и то же время.

4. Председатель вместе с библиотекарем выбирают рассказы и стихотворения для чтения.

5. Председатель при согласии членов Общества имеет право принимать и исключать нарушающих порядок, опаздывающих и отсутствующих.

IV. Отчетность

1. Ежедневно после завтрака председатель отчитывается перед властями о вчерашних чтениях.

Коссовский стал председателем, Фабисяк — библиотекарем (и сразу же сообщил об этом в письме родителям).

В шалаше № 9 есть ворота, что-то вроде железнодорожного шлагбаума, который опускается во время чтения, чтобы никто не входил и не мешал. Шалаш настолько большой и представительный, что председатель Общества хотел даже попросить ксендза, когда тот приехал в субботу на службу, его освятить.

— А если ксендз обидится? — запротестовал кто-то.

— Чего ему обижаться? Ведь не собаки, а люди сидят в шалашах, — защищал свой проект председатель Коссовский.

Однако победила оппозиция…

Уже через несколько дней после основания Общества его член Трошкевич перешел на Лысую Гору и стал там председателем Второго общества друзей чтения…

Помните, как матросы «Грозы» становились потом капитанами собственных кораблей? И так всегда в жизни: вчерашний ученик завтра станет учителем, чтобы воспитать новые отряды руководителей.

IX. Шалаш Бартызека на Лысой Горе

О шалаше Бартызека на Лысой Горе в моем историческом труде упоминалось уже дважды: один раз, когда речь шла о Копке-сироте и Обществе опеки над одинокими, и второй — когда я излагал споры о том, кто в колонии первым построил шалаш.

Бартызек — как Лех, как Пяст и Крак[33] — является фигурой в некоторой степени легендарной, а с Краком его объединяет еще и то, что он помогает отцу-сапожнику в работе.

Отец Бартызека был сцепщиком вагонов на железной дороге, упал с машины, ударился головой и уже пять лет судится с Венской железной дорогой[34], так как с тех пор у отца Бартызека шум в голове и головные боли: бывает, что он упадет и лежит как мертвый; а доктора говорят, что это он притворяется, чтобы выманить у бедной железной дороги компенсацию. Не поэтому, однако, я утверждаю, что Бартызек — полулегендарная фигура, а потому, что был он в свое время дьяволом… Дьяволом? Именно так. Бартызек ходил в детский сад для бедных и сирот на улице Фрета, а когда там устроили вертеп[35], где был грешный царь Ирод[36], Бартызек был весь черный, у него были рога и хвост, и он искушал царя Ирода, чтобы забрать его душу после смерти в ад.

Может, именно поэтому место, где поселился Бартызек, назвали Лысой Горой? Но, может, и потому, что гора большая, а шалашей на ней все-таки немного.

Я сказал, что о каждом шалаше можно было бы написать целую книгу, и кто-то может подумать, что это обычное бахвальство. Нет, ученому-историку ни к чему бахвалиться. Ведь предметом глубоких исследований может стать любая ветка, о любой можно написать отдельную главу.

Возьмем для примера ветку левой стены шалаша Бартызека. Ее нашел Терлецкий и положил под деревом, потом мальчик из группы А взял ее и переложил под куст, а потом подарил Гаевскому, у Гаевского ее забрал Мачашек и хотел выменять на гриб. Однако Терлецкий опознал свою собственность и, чтобы избежать споров, отдал ее Ульриху. У Ульриха, как известно, шалаш развалился, и ветка попала на какое-то время к Локайскому. От Локайского после множества приключений ветка вернулась к Мачашеку, была отдана Бартызеку, но не принесла ему счастья. Это лишь вкратце рассказанная история одной ветки, а сколько их в каждом шалаше?

Бартызек познакомился с Поглудом во время сбора грибов, а с Домбровским — потому что Домбровский ходит в паре с Поглудом. И втроем они за два дня построили шалаш, а Сувиньский помог его окопать.

Когда пришли Копка и Каспшицкий и родилась идея основать Общество опеки над одинокими, они захотели расширить шалаш, но возникло опасение, что из этой затеи ничего не выйдет, и они решили построить рядом второй, так чтобы у двух шалашей был общий двор. Тут, однако, начались другие сложности, так как среди одиноких и бездомных встречаются люди с бурным прошлым и неспокойным темпераментом.

Пришел Бжозовский, начал драться, занял территорию, оккупировал вал — сломал одну стену и угрожал, что разрушит весь шалаш. Пришел Тшесьневский, рассказывал глупые сказки, а когда его не захотели слушать, начал строить на шалаше марсовую площадку и испортил крышу. Мачашек подарил ветку, и подарок этот стал им позже поперек горла; они хотели уже ее отдать, но, как говорит пословица, дареное не возвращают, вот и Мачашек не захотел принять ее обратно и тоже пригрозил разрушением всего шалаша. Пришел еще один мальчик, начал обижать Копку, обозвал его сумасшедшим. И вот, наконец, то, чем им постоянно угрожали, свершилось: в четверг, когда все писали письма на веранде, кто-то разрушил оба шалаша. Даже во время войны, как известно, не трогают больницы и приюты, а тут вдруг в спокойное время, средь бела дня, — ах, как же это печально.

Бартызек не пал духом. Несчастье огорчает и ослабляет лишь мелкие души, а сильные закаляет и воодушевляет на работу и борьбу. Бартызек, Поглуд и Домбровский засучили рукава, и очень быстро появился новый шалаш, еще красивее и просторнее.

Следующий день был днем отдыха и тихого чувства удовлетворения.

Казалось, теперь уже всегда так будет — к сожалению, им суждено было пережить еще одно тяжкое испытание.

Копка-сирота, желая отблагодарить мальчиков за приют и заботу, задумал сделать им сюрприз: тайком наломал свежих веток, прикрыл сверху сухими и тащит из леса свою контрабанду. Но на таможне рядом с поляной, как известно, проводится проверка.

Копку арестовали.

— Для кого ветки?

— Для Бартызека, Поглуда и Домбровского.

Железный третий параграф устава гласит:

«Шалаши можно строить только из сухих веток, найденных в лесу; любой шалаш, где будут обнаружены свежие ветки, раз и навсегда будет уничтожен».

Ясно сказано: «Шалаш, где будут обнаружены свежие ветки», но Копка их пока только тащил, был арестован по дороге, ветки ломал втайне от ответственного владельца; к тому же Копка не очень умный, он десять дней болел головой, после того как его однажды ударили палкой. Когда дело дошло до суда, у адвоката была несложная задача, о разрушении шалаша и речи не было, и даже Копку признали невиновным: ведь он хотел услужить, отблагодарить.

Но Бартызек, как и полагается бывшему дьяволу, был вспыльчив — как говорится, горячая голова.

— Раз шалаш должен быть разрушен, то мы сами его разрушим, потому что мы сами его строили, сами работали.

Позже, как утверждали некоторые, в глазах у него стояли слезы, но он в этом не признавался:

— Ты видел, чтобы я плакал? Значит, врешь!

Суд рассмотрел дело в этот же день. И представьте: даже свежие ветки отдали Бартызеку, так как по уставу конфискованные ветки должны быть переданы на общественные цели, а разве есть более прекрасная цель, чем опека над сиротами, одинокими и бездомными?

— И что, будем опять строить? — спрашивает Поглуд после окончания суда.

— Нет смысла, — отвечает Бартызек.

— Ветки есть… может, у нас сразу получится.

— Если сразу получится, то ладно; но только тут уже не будем строить.

Неудивительно, что он охладел к тому месту, где им пришлось претерпеть столько испытаний.

Ветки перенесли выше, на горку, в тень, подальше от дороги в купальню. Но привычка и привязанность к родным пенатам вернули их на старое место. Три часа они копали в три лопаты, а потом засыпали яму и пришли опять на оставленный участок.

— Знаешь что? Может, сделаем теперь не круглый, а четырехугольный?

А это самая сложная система строительства, и работа никак не шла. Хотели сделать четырехугольный, а он как-то сам собой стал круглым. Над мальчиками начали смеяться, они и развалили шалаш. Второй раз уже дошли до крыши — рухнули вспомогательные конструкции…

— Черт возьми! — выругался Бартызек, но тут уж в нем проснулось упорство.

В третий раз шалаш вышел прямо загляденье, верх совершенства, прекрасный как Аполлон, крепкий как Геракл.

— Только, Копка, не забудь: больше не ломать свежие ветки.

А Копка то ли обиделся, то ли ему стыдно стало — не хочет уже быть с ними: уходит к Корпачевскому и Пилавскому.

— Не уходи, Копка, — предупреждает Бартызек. — Потом жалеть будешь, вот увидишь.

Потому что шалаш Корпачевского пользуется неважной репутацией. И действительно, уже на следующий день вернулся Копка к своим.

Для защиты в шалаш взяли Пражмовского, и он же был избран бургомистром. Трошкевич основал здесь Второе общество друзей чтения; но так как он не всегда ответственно относился к делу, председателем выбрали Грудзиньского. Пришли Войдак, Синявский — гостей в шалаше всегда полно.

И так, уже без приключений, дружно и весело жили они до самого конца смены. На палке рядом с шалашом сушились грибы, которые Поглуд собирал для Викчи — той самой Викчи, которая, когда ее называют «малявкой», не сердится, потому что знает, что вырастет, а когда «сплетницей» — плачет, потому что сплетничать позорно.

Девочкам больше всего нравился этот шалаш бургомистра с Лысой Горы, с развевающимся флагом на крыше, — тем более что его искусные строители поставили потом немало шалашей и для девочек в Зофьювке.

X. Шалаш, из которого все друг друга выгоняли

Корпачевский раз десять брался за строительство шалаша. Тут с ним могли тягаться разве что братья Беднарские, у которых было чуть ли не больше всего веток и они нигде не могли долго усидеть, так и переезжали с места на место и до конца смены вели цыганскую кочевую жизнь.

Два раза Корпачевский пробовал строиться в Милосне, но там ему было слишком тесно, а может, и слишком спокойно; он переехал на Лысую Гору, поселился на день около пня, потом на день у березы, потом напротив бургомистра, потом слева от бургомистра, потом немного выше, на горке, и, наконец, построился и осел — весь гордый и довольный.

(Корпачевского прозвали Бубнилой, потому что когда он ссорится с кем-нибудь, то начинает говорить так быстро и невнятно, что его невозможно понять.)

И то ли Корпачевский после окончания строительства хотел выгнать из шалаша Пилавского, то ли Пилавский Корпачевского, то ли их обоих хотел выгнать Боркевич, то ли они Боркевича, но так или иначе, в шалаше этом всегда есть один обиженный, один пострадавший, один рассерженный и один побитый.

Теперь вы понимаете, почему Бартызек не советовал Копке идти к ним и почему Копка так быстро вернулся в шалаш Бартызека?

Намучился с ними и бургомистр Лысой Горы.

— Кто у вас хозяин?

— Я, — говорит Ольсевич.

— Значит, не Корпачевский, Пилавский, Боркевич и Пшибыльский, а Ольсевич?

— Ну да, Ольсевич. Нам так нравится. Тебе-то что?

И вот уже Ольсевич выгоняет Боркевича, Боркевич — Пилавского, Пилавский — Пшибыльского, Пшибыльский — Корпачевского, и всегда есть двое обиженных, один пострадавший и двое побитых.

Боркевич спрашивает, почему Пилавский ссорится с Корпачевским, а Пилавский недоволен, что Пшибыльский задирает Ольсевича. Мальчики понимают, что нужно кого-то из шалаша выгнать, потому что иначе не будет им покоя, вот только не знают, кого выгнать, с кого лучше начать.

— Почему вы не отдаете лопаты после сигнала трубы? — строго спрашивает бургомистр Ольсевича.

— А я брал у тебя лопаты?

— Все равно, кто брал. Брали в ваш шалаш, а ты отвечаешь, раз ты хозяин.

— Я хозяин? — удивляется Ольсевич. — Я даже и не думаю быть хозяином.

Десять минут назад Ольсевич перестал быть хозяином, его место занял Лобаньский.

Теперь Лобаньский выгоняет Ольсевича, Ольсевич — Боркевича, Боркевич — Пшибыльского, Пшибыльский — Пилавского, Пилавский — Корпачевского, а Корпачевский выгоняет Лобаньского.

Одно следует поставить в заслугу этому шалашу: любого они легко к себе примут и охотно сделают его хозяином, и все им подходят, любой им брат. Даже если у нового жильца ужасная репутация, даже если до этого его выгоняли изо всех шалашей — они его приглашают: может, с ним будет лучше? Постоянно думают, как бы навести порядок, всегда кого-нибудь выгоняют, а вместо него принимают нового.

— Вот увидите, Караськевич научит вас уму-разуму.

С того момента, как их стало шестеро, в шалаше всегда двое обиженных, двое пострадавших и двое побитых; и все они хотят жить дружно.

— Эй, бургомистр, давай две лопаты!

— А ты кто такой?

— Кто такой? Караськевич, новый хозяин шалаша.

— А что вы делать будете?

— Ступеньки и погребок для грибов.

Берутся за работу.

— Здесь начнем копать.

— Нет, лучше здесь.

— Я тебе говорю…

Молчание.

— Дай лопату.

— Ага, сейчас.

— Отойди.

— Пусти.

— Отойди, я сказал.

— Не дам тебе копать.

— Это твой шалаш?

— Мой!

— Твой?

— Мой!

— Ты отдашь лопату или нет?

И Караськевич начинает выгонять Лобаньского, Лобаньский выгоняет Ольсевича, Ольсевич — Боркевича, Боркевич — Пшибыльского, Пшибыльский — Пилавского, Пилавский — Корпачевского, а Корпачевский — Караськевича.

Подрались, шалаш разрушили, теперь трое обиженных, трое пострадавших, а Пилавский вернулся в Варшаву с подбитым глазом и расцарапанным носом.

* * *

Обычно на последней странице научной работы автор приводит список книг, которые он прочитал. Автор так делает, чтобы было понятно, что он ничего сам не придумал, а все честно и старательно переписал из готового.

И я, не желая отставать от коллег, привожу здесь источники, из которых брал материал для своего исторического труда.

1. Устав строителей шалашей.

2. Документы таможенной службы.

3. Дневники Трошкевича.

4. Дневники Ленговского и Пшибыльского.

5. Отчеты бургомистра Милосны.

6. Отчеты бургомистра Лысой Горы.

7. Певческое общество «Лютня».

8. О самоуправлении Милосны и Лысой Горы.

9. Суд присяжных в Вильгельмувке.

10. Отчет о деятельности Общества друзей книг.

11. Деятельность аптеки и биография Виктора Малого.

12. Документы главного морского штаба Насосного моря.