Мы направляемся в крепость.

Раздаются громкие звуки трубы. Трубе отвечают горны отрядов. Лязг саперных лопат. Беготня, перекличка. Реют знамена.

Звучит команда: «По отрядам стройся!»

Первые семь пар — «наступление». Эти четырнадцать героев будут биться со всеми остальными. Отряд немногочисленный, но отважный; троекратно проведенные маневры доказали, что он умеет воевать, его не испугает превосходящая численность противника.

Звучит команда: «Оборона первого форта, вперед марш!»

Во главе генерал Корцаж со знаменем форта в руках, за ним четыре полка, каждый полк со своим командиром, — впереди «обороняющие» двух флангов, за ними два центральных полка, которые будут защищать знамя.

Если укрепленное на холмике знамя попадет в руки неприятеля, отряды должны добровольно отступить, и саперы сровняют первый форт с землей. Бои тогда будут идти за второй форт.

Генерал Герш Корцаж доказал, что умеет биться в первых рядах, ни на минуту не забывая о знамени. В случае опасности он призовет подвластные ему полки на защиту стяга. Генерал Корцаж отличается мужеством, хладнокровием и присутствием духа.

— Третий, четвертый, пятый полки, вперед, шагом марш!

Эти полки, как видно из плана, прикрывают первый форт с тыла и с флангов. Они должны быть готовы по первому сигналу броситься на защиту форта.

Наступление насчитывает в своих рядах немало смелых и искушенных бойцов, но и оборона готова сражаться за свою честь до последней капли крови. Бои обещают быть нешуточными.

Но пока что доблестные полки маршируют по лесу, распевая походные песни.

Сзади тащатся госпитальные повозки, те самые, что служили для перевозки песка и камней при постройке крепости. Теперь на них везут аптечку и ведра с водой для обмывания раненых. Немногочисленным отрядом фельдшеров и санитаров командует хромой Вайнраух, врачи — Сосновский и горбатый Крыштал, а флаг Красного Креста, обеспечивающий госпиталю неприкосновенность, несет Сикора.

Первое волнение уже улеглось, защитники крепости спокойно и быстро занимают свои позиции. Знамя первого форта чуть колышется на ветру.

Парламентер вручает генералу Корцажу бумагу с кратким уведомлением: «Начинаем атаку».

На длинные письма нет времени. Ответ еще короче: «Ждем».

Наступающие разделились на небольшие отряды-тройки. Две тройки ринутся на фланги первого форта, чтобы раздробить силы обороны и отвлечь их внимание от холма со знаменем, а в это время три остальные, самые сильные, тройки бросятся в центр окопа, чтобы одним мощным натиском сбить защитников крепости с ног и, ошеломив их, сразу же, в первой атаке, вырвать победу.

Минутное замешательство, случайная оплошность — и перевес окажется на стороне атакующих. Захват первого форта — это еще не взятие крепости, но уже шаг к победе.

Троекратный сигнал трубы — и из лагеря выступает первая тройка. Бойцы галопом пробегают расстояние, отделяющее их от форта, и останавливаются перед рвом, точно им внезапно изменило мужество. Разумеется, это только военная хитрость — необходимо усыпить бдительность противника.

Десятки вытянутых рук, готовых было столкнуть смельчаков в ров, опускаются. Но некоторые легкомысленные защитники центра покидают свои позиции и спешат на помощь товарищам, а ведь они, центр, обороняющий знамя, ни на минуту не должны распылять свои силы.

Первая тройка неторопливой рысцой возвращается к своему окопу, вдогонку ей несутся хохот и насмешки.

Снова звуки трубы: теперь уже две тройки идут в ложную атаку на оба фланга — и возвращаются с тем же результатом.

— Боятся, — решает торжествующая оборона.

Эта уверенность в себе, этот мимолетный триумф чуть было не привели к катастрофе: когда началась настоящая атака и две боковые тройки стали карабкаться на вал, центр оказался почти оголенным.

Но тут на валу появляется Герш Корцаж. Он один удерживает яростный натиск врага, пока опомнившиеся защитники спешат на помощь.

Враги уже на валу. То один, то другой мелькнет у знамени. Стоит отразить атаку с одной стороны, как знамя пытаются захватить с другой. Тот, кого столкнули в ров, снова лезет наверх. Упавшие поднимаются, чтобы опять принять участие в битве. Их сбрасывают, но они с неутомимым упорством взбираются на форт.

Законы войны запрещают бить побежденных; можно только сбрасывать вниз наступающих или стаскивать с вала защитников крепости. Задача санитаров — помогать упавшим подняться.

Раненых нет. Раненым считается тот, кто заплакал, но никто не плачет.

Труба играет отступление. Утомленные тройки возвращаются в лагерь. Первая атака отбита. Но это еще не перемирие. За первой атакой последуют вторая и третья. Это только начало, проба сил, маневры, позволившие оценить боеспособность обеих армий.

Наступающие проводят короткое совещание.

Снова трубит труба, снова сражение. Кажется, еще немного — и форт будет взят, но короткий возглас «К знамени!» собирает рассеявшихся защитников, и вокруг стяга вырастает живая стена.

Наступающие, встреченные превосходящими силами противника, не могут рассчитывать на взятие форта. Только неожиданный натиск мог принести им победу, а раз атака не удалась, не следует попусту тратить силы: надо вымотать неприятеля в непрерывных мелких стычках и ждать, пока постепенно не обсыплется и не станет ниже высокий вал форта.

Но атакующие теряют терпение, и вот, ловким маневром рассеяв оборону, они захватывают неприятельский стяг. Звучит радостный возглас:

— Покидайте первый форт! Ваше знамя у нас!

Преждевременный триумф.

Устанавливается полевой телефон, и из лихорадочного разговора главнокомандующих выясняется, что наступающие попались на военную хитрость: взято знамя четвертого форта. Форт будет снесен с незначительным ущербом для защитников крепости. Это известие вызвало смятение в лагере наступающих.

К тому же накопилось много других неотложных дел: обмен пленными, вопрос о знаменосце, дело солдат Кулига и Мильтмана, обвиненных в издевательствах над пленными. Решено заключить перемирие на один день.

С триумфом возвращается домой оборона, с верой в будущее шествует наступление — все хотят воспользоваться временным миром, подкрепить свои силы ужином и сном.

На следующий день было очень жарко, поэтому армии только к вечеру заняли свои позиции.

И тут оказалось, что взятие четвертого форта все же имело некоторое значение. А может быть, наступающие за время перемирия разработали более четкий план действий. Нетрудно догадаться, что единственной темой разговоров в тот день была война. Возможно также, что Корцажу труднее было сговориться со своей многочисленной армией, а может быть, вчерашний успех ослабил бдительность обороны. Так или иначе, но за первой, пробной атакой, последовала вторая, столь неожиданная и решительная, что не только знамя оказалось в руках наступающих, но и часть защитников крепости была вытеснена с позиций.

Пал гордый и неприступный первый форт, разрушенный в боях еще до того, как по условиям войны он был отдан саперам.

Солдат Рашер прямо на поле битвы получает звание полковника; грудь Шайкиндера и Прагера уже украшают ордена; генерал Замчиковский лишен звания за непорядки в дивизии; солдаты Грубман, Ирблюм и Шрайбаум уволены в отпуск по болезни; Маргулес, Корн, Тамрес и Плоцкий познали всю горечь плена.

Разгоряченные боем, умудренные новым опытом, обе армии готовятся к дальнейшей борьбе.

На оборону второго форта прибывает генерал Пресман (младший). Плечом к плечу с ним будет сражаться Корцаж, герой минувших боев, которому изменила удача. В резерве — немногочисленный, но сильный отряд: Ротштайн, Апте, Хехткопф и Красноброд. На шестой и седьмой форты прибывают два новых полка, их возглавляют Карась и Альтман.

Враждующие стороны ведут длительные переговоры и решают создать третейский суд для решения спорных вопросов. Суд, после предварительного обмена охранными грамотами, сходится на середине дороги.

И вот краткая речь перед боем на втором форте:

— Солдаты! Перед вами изорванный кусок серой холстины на надломленном древке. Это честь и жизнь второго форта! Это старое знамя обветшало в боях, оно вылиняло на полях сражений, и потому оно нам еще дороже.

Снова обмен депешами через парламентеров. Снова играет горн.

Ободренные успехом, наступающие сменили тактику: короткие, но сокрушительные атаки следуют одна за другой.

Каждая отброшенная тройка немедленно сходится и снова атакует наиболее уязвимую точку форта. Однако защитники учли печальный опыт поражения. У фланга словно замерли три полка, не принимающие участия в общей борьбе, — резерв и надежная защита развевающегося стяга.

Растет число героев, растет и число взятых в плен. Весь пятый полк вместе с командиром попадает в засаду. Герш Рашер, ранее произведенный из рядовых в полковники, получает звание генерала. Отличились Харцман, Гутнер, Корчак, Гебайдер и Шпиргляс. Полковник Хоренкриг за беспорядки в отрядах понижен в звании. Солдат Гершфинкель, который во время боя преспокойно сидел на одном из боковых валов и ковырял в носу, предан военно-полевому суду.

Ковыряние в носу — занятие, имеющее многочисленных приверженцев и в мирное время вполне невинное, — превращается на поле боя в преступление, достойное суровой кары, и вызывает возмущение не только командования, но и товарищей по оружию.

В конце второго дня боев сапер Фляшенберг нечаянно уничтожил полевой телефон, и снова было заключено перемирие до следующего дня.

Враги подают друг другу руки. Под звуки триумфального марша отличившимся вручают награды — ордена, вырезанные из красной, голубой и желтой бумаги.

На третий день обе стороны готовы пожертвовать обедом, только бы прийти, наконец, к какому-нибудь результату: заставить наступающих отойти и раз и навсегда отказаться от притязаний на крепость, или же, убедив обороняющихся в бессмысленности дальнейшего сопротивления, вынудить их сдать крепость на почетных условиях.

Однако ни одна из сторон не расположена к уступкам. Второй форт пал только на четвертый день, и то из-за роковой случайности.

Одной из троек удалось ворваться на холм, где укреплено знамя, и отломить кусок древка с гвоздем и обрывком полотнища шириной не более пяти сантиметров.

Возник вопрос: следует ли считать флаг взятым?

Объявлено перемирие, собрался третейский суд. Затаив дыхание, обе стороны ждут результатов. Совещание длится долго, потому что вопрос нелегкий.

— Что же нам — брать ваш флаг по кускам? Разве этот обрывок не доказывает, что флаг был в наших руках? — спрашивают командиры наступления.

— А разве он не доказывает, — возражает оборона, — что вы не смогли взять флаг?

Суд заседает на площадке между лагерем и крепостью, и до ушей бойцов долетают только отдельные слова возбужденных ораторов.

Наконец вернулся генерал Пресман, бледный и удрученный, и отдал приказ сдать знамя второго форта врагу, а войску отступить к крепости.

Раздались скорбные звуки траурного марша. У командиров слезы на глазах. Правосудие восторжествовало.

Только мольбы жены и малолетних детей спасли полковника Пергерихта, который стоял у знамени, от грозившего ему наказания. И только благодаря мужеству, проявленному в дальнейших боях за крепость, ему удалось вернуть утраченное звание и уважение товарищей.

Командование крепостью принял генерал Лис.

После нескольких неудачных атак наступающие признали крепость неприступной.

Договор гласил:

«Мы заключаем мир на один год. Во владении наступающих остаются два главных и пять боковых фортов. Во владении обороняющих остается крепость».

Следуют подписи и большая сургучная печать.