Еще долго после ужасных событий в затерянном среди лесов имении я лежал совершенно изможденный в своем гостиничном номере в Лафферт-Корнерс. Не помню точно, как добрался до машины, завел двигатель и, незамеченный, проскользнул назад в де-ревню; у меня не осталось никаких четких воспоминаний, кроме образов невозмутимых титанов-деревьев, дьявольского эха грозы и потусторонних теней, наискосок падавших на невысокие холмы, рассыпанные по окрестности.

Я тщетно пытался представить себе то отвратительное существо, что бросило на голландскую печь кошмарную тень непотребного вида. Я отчетливо сознавал, что наконец-то увидел, пусть мельком, один из величайших ужасов мира, кого-то из бесчисленных монстров потусторонних глубин, что обычно дают о себе знать лишь неопределенными звуками из мрака. Подступая достаточно близко, мы слышим их, но от облика их нас спасает благословенная близорукость. Бесстрастно проанализировать инцидент не выходило; раз за разом терпя фиаско в попытках отнести нечто, находившееся в ту ночь между мной и окном, к известным классам существ и явлений, я лишь снова навлекал на себя холод страха. Если бы только та тварь рычала… или выла… издавала хоть какой-нибудь звук… мне бы было куда легче смириться с фактом ее существования. Но она пришла и ушла в тишине, лишь издевательски коснувшись меня тяжелой лапой — или какой-то конечностью в принципе. Очевидно, чудовище состояло из живой — или некогда живой — материи; тут вспомнилось мне, что Ян Мартинс, в чью комнату я вторгся, был похоронен на приусадебном участке. Нужно было отыскать Беннета и Туби, если они еще живы, — почему же, забрав их, страшный ночной гость не тронул меня?

От навалившихся треволнений хотелось отгородиться сном, но я знал, что приснятся мне одни лишь неизбывные кошмары.

Вскоре я понял, что должен кому-то рассказать эту историю — иначе просто сломаюсь. Я уже пообещал себе не прекращать поисков Тайной Напасти, наивно полагая, что мрак незнания стократ хуже даже самого дурного просветленья. Мне должен кто-то помочь выследить тварь, забравшую двух моих товарищей, — но кому довериться на сей раз? В Лафферт-Корнерс я был знаком преимущественно со словоохотливыми репортерами, иные из которых еще не уехали, охотясь на последние отголоски трагедии. Один из таких упрямцев очень пригодился бы мне в роли помощника, и чем дольше я раздумывал, тем больше склонялся к кандидатуре Артура Монро. То был темноволосый худощавый чело-век лет тридцати пяти от роду, чьи образованность, взгляды и характер выдавали незаурядную натуру, которую не успели проесть насквозь приземленность и избыточный практицизм.

И вот однажды утром в начале сентября я рассказал Артуру Монро свою историю. С самого начала я видел, что он слушает с интересом и сочувствием, а когда я закончил — проанализировал все сказанное мной и рассудил случай со всей возможной тщательностью и непредвзятостью. Он предложил отсрочить маневры на территории усадьбы Мартинса до тех пор, пока мы не вооружимся как можно более точными историческими и географическими данными, — и был, очевидно, прав. Именно по его инициативе мы прочесали окружающую местность в поисках сведений относительно загадочного семейства Мартинсов и вышли на хранителя ценного исторического свидетельства — унаследованного дневника, что проливал свет на многие события. Кроме того, не жалея времени, мы подолгу беседовали с теми из местных жителей, что, несмотря на пережитый ужас, остались при своей земле. Для успеха нашего предприятия были также совершенно необходимы дотошный осмотр всех мест, так или иначе связанных с трагедиями, упоминавшимися в рассказах поселян, и повторное исследование усадебных территорий — с учетом ее проясненной истории.

Результаты наших изысканий не продвинули нас на пути к решению основной загадки, природы Тайной Напасти, но структурированный подход позволил выявить небезынтересную закономерность. Все известные столкновения с потусторонней тварью в подавляющем большинстве происходили вблизи дома Мартинсов или же на тех участках, где чрезвычайно густой лес подступал к нему вплотную. Правда, бывали и исключения; собственно, та трагедия, что привлекла внимание мирового сообщества, произошла на равнинной местности, равноудаленной как от усадьбы, так и от любых густых чащоб.

Что же касается вида Тайной Напасти, здесь нам не удалось ничего вытянуть из запуганных и суеверных оборванцев. Они описывали чудовище то как змею, то как великана, повелевающего громами, то как тварь навроде хищной птицы или летучей мыши, то как ходячее дерево. Мы с Монро решили ограничиться суждением о том, что придется столкнуться с живым организмом, сверхчувствительным к электрическим атмосферным возмущениям, и хотя некоторые рассказы приписывали ему крылья, мы сочли, что нелюбовь к открытым пространствам вероятнее свидетельствует об исключительно наземных передвижениях чудовища. Единственным обстоятельством, которое никак не вязалось с последним предположением, была скорость, с которой эта тварь должна была бы передвигаться, чтобы успевать творить весь тот кошмар, что ей приписывали.

Когда мы лучше познакомились со скваттерами, то неожиданно начали испытывать к ним определенную симпатию. Они были всего лишь людьми, которые из-за несчастливой наследственности и глухой изоляции медленно сходили вниз по лестнице эволюции. Чужаков они избегали, но к нам вскоре привыкли, и даже изрядно помогли нам, когда мы хотели уже было отказаться от идеи прочесывать заросли вокруг усадьбы и все без исключения пристройки к ней. Однако сельский люд очень болезненно воспринял нашу просьбу о помощи в поисках Беннета и Туби, потому что, несмотря на желание помочь, они знали, что этих несчастных уже нет на свете, как и их пропавших соседей. Мы же, зная, сколь много их земляков — загнанных, словно дикое зверье, в угол, — сгинуло в этих краях, предчувствовали, что на том дело не кончится, и ждали дальнейшего развития событий.

Но к середине октября мы с Монро уже и сами не могли себе объяснить, почему нет никакого прогресса в нашем расследовании. Ночи стояли неизменно ясные, спокойные — и потому, видимо, не являла себя злая сила. Ничего не обнаружив ни в усадьбе, ни в ее окрестностях, мы стали склоняться к мысли, что Тайная Напасть — нечто нематериальное, способное к полному развоплощению. К сожалению, приход холодов мог сорвать все наши планы: было замечено, что зимой демон ведет себя спокойно. Последние дни полевого розыска прошли в отчаянной спешке. Мы не покидали селение, опустошенное Напастью, но в нем оставались совершенно одни — никто не рисковал проведать гиблое место, не говоря уже о том, чтобы вернуться сюда жить.

Та злосчастная скваттерская заимка существовала с давних лет, но у нее до сих пор не имелось названия. Изолированно стояла она в безлесной теснине меж двух возвышенностей, прозванных местными Конической Горой и Кленовым Холмом. Заимка притулилась поближе к последнему, и некоторые из жилищ на ее территории представляли собой простые землянки, выкопанные в склоне. Географически она располагалась примерно в двух милях к северо-западу от основания Грозового Холма и в трех милях от окруженной дубравой усадьбы. Между селением и усадьбой пролегали две с четвертью мили абсолютно ровного открытого пространства — учитывая подобную топографию, мы с Монро сделали вывод, что демон, вернее всего, приходит с Конической Горы, лесистый южный склон которой доходил до западного отрога Грозового Холма. Мы тщательно исследовали полосу вздыбленной земли вплоть до места оползня на Кленовом Холме — до одиноко стоящего дерева, высокого и расщепленного надвое ударом молнии дьявольской силы.

Обследовав раз двадцать самым тщательным образом злосчастную деревушку, мы с Артуром Монро испытали сильное разочарование, к коему добавилась еще и невыразимая тревога какого-то жуткого свойства, — в самом деле, разве не странно, что после таких чудовищных событий не осталось ничего, что могло бы указать на их виновника? Вот и сейчас мы уныло бродили под угрюмым свинцовым небом, испытывая смешанное чувство правомочности и одновременно бессмысленности наших действий. Наш осмотр и на сей раз выдался донельзя методичным: мы вновь обошли всякую хижину, прочесали склоны в поисках непогребенных тел или их фрагментов, обследовали каждую яму, каждую дыру в земле — и все будто бы напрасно. А груз тревоги только рос, как будто сам Аваддон, устроившись на горной вершине, насмешливо взирал на нас своими глазами, помертвевшими от зрелищ древних космических бездн.

Перевалило за полдень, почти стемнело. Со стороны Грозового Холма долетел рокот грома. Естественно, в подобном месте сей звук застиг нас врасплох, но не так сильно, как если бы мы услыхали его ночью. В отчаянной надежде мы ждали, что гроза продлится до самых поздних часов, и, отказавшись от блужданий по холмам, направились к ближайшему селению скваттеров — просить их о подмоге. Несмотря на природную робость, несколько вдохновленных нами молодых людей пообещали посодействовать нам.

Однако из-за небывалого ливня, накрывшего нас сплошной стеной воды, пришлось изменить планы и искать прибежище. Мы то и дело сбивались с пути, пробираясь в густом, присущем лишь глубокой ночи мраке, но благодаря частым вспышкам молний и нашим набранным на месте знаниям топографии поселка вскоре добрались до наименее разрушенной среди всех хижин, сколоченной из разномастных бревен и досок; уцелевшие двери и единственное крошечное оконце выходили на Кленовый Холм. Запершись от непогоды, мы приладили на место растрескавшиеся ставни — найти место их хранения не составило труда, ведь мы уже посещали похожие хибарки. В гнетущей темени мы сидели на деревянных сундуках, оставшихся от канувших хозяев, лишь изредка разжигая курительные трубки и подсвечивая интерьер фонарем. Сквозь щели в стенах полыхали молнии; вечер был непроницаемо темен, и каждая вспышка казалась необычайно яркой.

Исступление бури живо напомнило мне о роковой ночи на Грозовом Холме. Я снова задался мучившим меня с тех пор вопросом — почему, приблизившись к троице людей то ли со стороны окна, то ли откуда-то из недр дома, демон начал с тех, кто был с краю, оставив того, кто был в середине, напоследок? Почему, откуда бы он ни пришел, он не забрал своих жертв в естественном порядке, то есть вторым — меня? Что в принципе понукало его убивать? Не учуял ли он каким-то образом, что из тех троих главным был я, и не приготовил ли мне участь похлеще той, что досталась моим товарищам?

Пока я перелистывал драматичные воспоминания в уме, неподалеку ударила в землю молния, послышался шум осыпающейся земли. В то же время протяжный вой ветра набрал еще большую силу, возвысившись до крещендо. Мы решили, что молния снова поразила одно из деревьев на Кленовом Холме, и, чтобы проверить догадку, Монро поднялся со своего места и прошел к маленькому окошку. Как только он отворил ставню, внутрь с душераздирающим ревом ворвались ветер и дождь, так что я не расслышал, что он в тот момент сказал; я сидел и ждал, а Монро глядел из окна, оценивая масштабы нанесенного природой разрушения.

Постепенно ветер утих, неестественная темнота начала рассеиваться — судя по всему, буря миновала. Я было надеялся, что она продлится всю ночь и поспособствует нашим поискам, но яркий солнечный луч сверкнул сквозь прореху в стенной панели за моей спиной, положив конец всем моим ожиданиям. Сказав Монро, что стоит впустить в хижину немного света, пусть даже вместе с дождем, я распахнул настежь старые двери. Снаружи царило сплошное месиво — грязь и лужи, свежие груды земли после недавнего оползня; впрочем, я не заметил ничего такого, что бы могло настолько приковать внимание моего друга, который продолжал молча выглядывать из окна. Подойдя к нему, я коснулся его плеча, однако Монро не пошевелился. Тогда я в шутку встряхнул его, разворачивая к себе лицом, — и мерзкий удушливый страх, корнями уходивший в далекое прошлое и необъятные пучины помраченного безвременья, овладел мной.

Потому что Артур Монро был мертв — а то, что осталось на его погрызенной, изуродованной голове, больше нельзя было назвать лицом.