«Беляночка» уже проходила у берегов острова Юссаро, от которого, чтобы достичь Сегельскяри, нужно свернуть прямо на юг.

Сегельскяри, где их должны ждать друзья из Швеции, был виден невооруженным глазом. Но, чем дальше отходила «Беляночка» от Юссаро, тем сильнее становилась волна. Тем тяжелее становилось грести. Да и лодчонка вовсе не приспособлена к плаванию на такой крутой волне, к тому же то ли ее плохо подготовили к весне, то ли неосторожно вытаскивали на скалы, дно расщелилось, и на носу и на корме показалась течь.

Айно орудовала черпаком, Куусинен на носу — банкой из-под консервов, но вода у днища не только не убывала, а, наоборот, доходила до щиколотки.

Вилле стал уставать, сказывались бессонные сутки и безостановочная гребля. Но «Беляночку» все быстрее и быстрее уносило в открытое море. Тогда Вилле повернул корму против ветра и погнал ее обратно, прямо на Юссаро. И вскоре лодка килем зашуршала по камешкам.

Берег… Айно не могла без содрогания смотреть на руки Вилле. На пальцах и ладонях мозоли. Водяные волдыри. Некоторые лопнули, кожа уже сошла, и потертые места кровоточили. Как только он удерживался от стонов!

— У тебя просто волшебный мешок, молодец, все предусмотрела! — похвалил Айно Куусинен, когда она, порывшись в сумке, вытащила оттуда бинты и стала перевязывать руки Вилле.

Слой за слоем накладывались бинты на руки. Теперь казалось — на них надеты белые рукавицы… И тут из-за туч выглянуло солнце, словно для того, чтобы придать бодрости мореплавателям поневоле. Подкрепившись всухомятку хрустящими хлебцами с маслом и колбасой, усталые путешественники прилегли отдохнуть на часок-другой, да так без просыпа и проспали восемь часов. Они спали бы дольше, если бы дневной солнцепек не сменила пронизывающая прохлада.

Несмотря на то что ветер не уменьшился, надо было продолжать путь на Сегельскяри, чтобы пристать к нему в тот же день, иначе можно разминуться. Ведь встреча назначена на понедельник. Но, хотя ветер переменился и стал попутным, волны чуть не захлестывали «Беляночку», все время приходилось, словно на санках, скатываться с горки, въезжать на нее и снова скатываться вниз.

Белые повязки — рукавицы Вилле, он правил рулевым веслом — то взлетали, как чайки, над головой Айно, то проваливались и белели внизу.

Волны, подгоняя, облизывали борта лодки и, казалось, готовы были каждую минуту поглотить ее. Уключины скрипели. Отто, сжав в напряжении зубы, заносил весла назад. Над лодкой нависла темная волна. Айно зажмурилась.

Но, может, в том, что «Беляночка» была легкой, как щепка, и крылось их спасение.

Насквозь промокшие, продрогшие, до предела измотанные, добрались они до Сегельскяри — самого южного островка самой южной точки Суоми.

— Вот ты и получил ответ, как я переношу качку, — гордо, хотя ее и мутило, сказала Айно, когда они с Ояненом вытаскивали лодку на берег пустынного острова.

Здесь их должны были ждать.

Но никого не было.

Часы у Отто показывали без четверти двенадцать. Значит, не опоздали. Понедельник. До вторника оставалось четверть часа.

Сегельскяри, однако, оказался вовсе не таким пустынным, как утверждала лоция. Правда, людей на нем не было, но… в незапертом дощатом сарае валялись ломы, топоры, мастерки, пилы, мешки с цементом, доски, обрывки шведских и финских газет за субботу.

— Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что недавно здесь были люди и скоро вернутся, — решил Вилле.

— Подождем стокгольмцев, докажем, что не мы, а они опоздали, — сказал Куусинен. — Не допускаю и мысли, что нас не дождались.

Ждать. Ничего другого не оставалось. Тем более, что над головой какая ни есть, а все-таки крыша, и мешки с цементом защищают от ветра, гуляющего по складу.

Хотя от усталости не хотелось есть, они закусили и улеглись.

Двое спали, один бодрствовал.

— Если бы ты, Вилле, стал пастором, как хотели твои родные, то вымолил бы у бога, чтобы сегодня еще до ночевки нас подобрал «Энгельбрект», — сказала Айно. Она первой заступила на вахту, когда сон еще не склеивает веки.

— Если бы бог внимал мольбам каждой собаки, то с неба падал бы не дождь, а жареные кости! — ответил, покосившись на Куусинена, Вилле.

И все трое дружно засмеялись.

Хотя положение у них было далеко не веселое, но смеялись они от души, потому что хорошо знали, о чем идет речь. Когда один из депутатов — пастор, выступая с парламентской кафедры, призвал бога обрушить громы и молнии, чтобы уничтожить социалистов, выступивший вслед за ним депутат Куусинен мимоходом, соблюдая правила парламентской вежливости, метнув взгляд в сторону предыдущего оратора, сказал:

«Если бы господь бог внимал мольбам каждой собаки, то с неба падал бы не живительный дождь, а жареные кости!» — и все депутаты, без различия партий, встретили его слова смехом.

Утро настало ясное, без единого пятнышка на небе, но ветер еще не совсем улегся. Солнце вынырнуло из моря, омытое, розовое. Мужчины осматривали островок; впрочем, все было как на ладони — плоские, вылизанные волнами, сглаженные ветрами темные скалы, и поблизости от сарая — начало каменной кладки.

Что могли здесь строить?

— Наверное, маяк, — сказал Вилле.

Куусинен разглядывал оставленные в сарае старые газеты.

— «Воды да ветра и у нищего много», — вспомнила Айно пословицу и добавила: — Ветра действительно много, а воды нет. Самое время вскипятить чай, — решила она.

Но только она принялась разжигать извлеченный из «волшебной сумки» примус, как послышался звук работающего мотора.

— Скорее разбинтуй! — протянул ей руки Вилле. — Если на моторке чужие, повязки вызовут ненужные расспросы.

А на баркасе как раз были чужие. Человек восемь. На «Энгельбректе» столько людей поместиться не могло. Что за народ? Вдруг узнают? Надо срочно сочинять легенду… То, что на такой лодчонке беглецы осмелились забраться так далеко в море, уже подозрительно, и, вернувшись домой, незнакомцы обязательно сообщат властям. А почему бы и нет? Да не полицейские ли это?..

По счастью, пассажиры на моторке, принадлежавшей местному лоцману, оказались рабочими-строителями, возводившими на Сегельскяри (прав был Вилле) новый маяк. Один за другим выскакивали они на берег. Последний тащил на себе бочонок с водой. Прогулявшие не только воскресенье, но и понедельник строители немедля принялись за работу. Объясняться пришлось с лоцманом, не старым еще рыжебородым шведом. Его матрос в это время заливал горючее в бачок.

— Мы с компанией забрались сюда в воскресенье на пикник. Утром в понедельник остальные уехали на моторке и обещали к вечеру вернуться за нами, но почему-то не вернулись…

Лоцман пытливо взглянул на Айно.

Он согласился взять «Беляночку» на буксир и доставить друзей до лоцманского островка, в шхерах, оттуда уже до Ханко, куда они держат путь, нетрудно добраться и на их лодочке…

Через несколько минут моторка с пассажирами отчалила от Сегельскяри, позади нее на пеньковом тросе волочилась «Беляночка».

Не Вилле и не Отто — Айно рассказывала лоцману «легенду»: заранее было условлено, что там, где надо говорить по-шведски, беседу ведет Айно. Природная финнка, как и они, Айно в совершенстве владела шведским. Этому причина — непоседливость ее отца, мастера-клепальщика паровозных котлов на железной дороге.

В каких только депо он не работал! И в Выборге, и в Рихимяки, и в Турку… И каждый раз, взяв расчет по своему желанию, переезжали всей семьей, с малыми детьми. Переехав в Васу, он выиграл там в лотерее малую толику денег да кое-что было прикоплено уже, и жена уговорила его обосноваться в Васе, построить домик. Отец увлекся этой затеей. А когда дом был готов, снова заскучал.

«Теперь переедем в Тампере», — сказал он жене.

«А дом?» — спросила она.

«Продадим».

Нет, она не согласна продавать дом.

«Знаешь что, — сказала жена, — если хочешь, поезжай один, а я с детьми не желаю больше мыкаться по чужим углам, да и тебе будет куда возвращаться!»

Отец уехал, а семья осталась в Васе. Там и пошла в школу Айно, там и окончила ее, там и начала служить. А Васа — город, где преобладают шведы. И школа тоже была шведская. Так что по чистоте произношения Айно нельзя было отличить от природной шведки.

Но вернемся назад, в лоцманский бот, из которого вместе с лоцманом вышли на берег лоцманского острова Хистобусо трое пассажиров.

Нет, нет, лоцман не хочет брать ни пенни за услугу, за буксир. Разве только то, что стоит горючее.

Но что это?

Вдали на юге, на горизонте, показалась большая моторка. Шла она быстро, и борта ее были окрашены в белое. Совсем как «Энгельбрект», который должен был подобрать их на Сегельскяри. Но «Беляночку» с моторки увидеть нельзя было, потому что и мала она и терялась на фоне шхер.

— Сигнал бы дать! — вырвалось у Айно.

Но ни сирены, ни ракеты в ее «волшебной сумке» не было! К тому же эта моторка, уходящая уже вдаль, может, вовсе и не из Швеции, а сигнал мог привлечь к ним ненужное внимание.

Пускай уж она скроется скорее с глаз, не бередит душу!