Строка в газете как выстрел над ухом:

«Убийство товарища Куусинена».

Я посмотрел на заголовок: «Красная газета». 1920 год. Февраль. Газета сообщала, что финская полиция опубликовала заявление о том, что агенту охранки Койвукоски было «приказано выследить политического преступника Куусинена и арестовать его». Выполняя приказ, Койвукоски вблизи от Васа, на льду Ботнического залива, увидев одинокого лыжника, уходившего в сторону Швеции, догнал его и, узнав в нем Куусинена, потребовал вернуться. Тот не подчинился, и охранник выстрелом из браунинга убил его…

Все правдоподобно. В ту пору Отто Куусинен действительно был в Финляндии в глубоком подполье. И тому, кто выдаст его, действительно обещали награду в десятки тысяч марок. Путь к шведскому берегу по льду залива у Васа не превышает и сотни километров. И если в последнюю войну со Швецией Барклай де Толли провел там пешим ходом русские полки, разве умелому лыжнику трудно повторить этот рейд?

Правдоподобно — и вместе с тем невозможно!

Я огляделся: не пригрезилось ли все это мне? Ведь не прошло и месяца, как сей много лет назад убитый человек выступал в Москве на конгрессе Коминтерна!

Но нет, все на месте — лампы с зелеными абажурами отбрасывали ровный свет на столы, за которыми в уютной библиотеке над книгами склоняются книгочеи.

Эту поразившую меня телеграмму я нашел, перелистывая хрупкие, пожелтевшие страницы комплекта «Красной газеты», когда собирал материалы для своего романа «Клятва», посвященного финской революции.

Нет дыма без огня. Что же все-таки тогда произошло?

Ну что ж, спрошу у самого Отто Вильгельмовича, как ему удалось уйти от выстрела.

Побывав в Финляндии после войны, я уже знал, что телеграмма, напечатанная в свое время в «Красной газете», точно воспроизводила то, что писалось в 1920 году в финской и шведской прессе.

А когда в феврале разнеслась тревожная весть о том, что Отто Куусинен убит сыщиком во льдах Ботнического залива, известие это глубоко потрясло трудящихся Суоми.

Тысячи рабочих Хельсинки вышли на демонстрацию. Масса писем и телеграмм, осуждающих и выражающих возмущение, посыпалась из-за границы в адрес правительства.

Даже центральная газета правых социал-демократов сочла выгодным поместить некролог, в котором говорилось о заслугах Куусинена, талантливого лидера рабочего класса, восхвалялись его «богатые природные дарования, сочетавшиеся с такой деятельной энергией», признавалось, что «он обладал такими теоретическими знаниями о социализме, что его с полным основанием считали наиболее видным теоретиком». Мертвый, он теперь казался им уже неопасным. Назревал неслыханный скандал. Но то, что фашисты склонны были считать своей победой, на деле обернулось их поражением.

— Но как же все было на самом деле, Отто Вильгельмович? — спросил я Куусинена после войны. — Сейчас уже настало время, когда можно рассказать о том, как вы тогда выбрались из Финляндии. Не правда ли?

— Пожалуй, — согласился он. — Но лучше пусть вам расскажет о нашем побеге женщина, которая организовала его. Зовут ее Айно, так же, как героиню «Калевалы», а фамилия Пессонен…