Редко кому воздвигаются памятники при жизни…

В Дании это довелось пережить одному человеку — Хансу Христиану Андерсену, и мы знаем, за что и почему он критиковал ваятелей, представивших свои проекты скульптуры.

В Норвегии памятник при жизни поставили драматургу Хенрику Ибсену, в центре Осло, перед Национальным театром. И каждое утро, прогуливаясь (он жил неподалеку от театра), Ибсен, проходя мимо пьедестала, снимал цилиндр и шутливо раскланивался со своим бронзовым подобием…

В Финляндии, и это характеризует пристрастия народа, такой почести удостоился спортсмен.

На невысоком пьедестале бронзовый атлет с необычайной легкостью (хотя видна каждая напряженная мышца его тела) уверенно и свободно продолжает свой бег, принесший ему мировую славу.

Это Пааво Нурми.

Он поставил 24 мировых рекорда в беге на разные дистанции — от 1500 метров до марафонского.

Двадцать семь лет мировой рекорд бега на 10 километров принадлежал Финляндии.

Статуя бегущего Нурми изваяна замечательным скульптором Вяйне Аалтоненом и поставлена в Хельсинки в парке поблизости от Олимпийского стадиона. Такая же воздвигнута и на набережной реки Аура в Турку, потому что здесь начинал свою спортивную жизнь Нурми.

Герой трех олимпиад (в Антверпене, Париже, Амстердаме), знаменитый Нурми в своей неспортивной жизни — владелец магазина мужских сорочек в Хельсинки. Этот магазин находится вблизи от парка, где установлена статуя Нурми. И по воскресеньям, как рассказывают, он с семьей иногда приходит сюда погулять. Несколько раз и я побывал в парке и могу подтвердить, что рассказы эти правдивы.

Разговоры о спорте, о лыжах, споры о том, кто возьмет верх на лыжных гонках, увлекают здесь каждого молодого ли, старого ли финна. А в дни соревнований в Лахти хельсинкские газеты посвящают лыжам по две, три, а то и четыре полосы. Печатают планы местности и профиль пересеченной трассы гонок, напоминающий пилу или график температуры человека, больного перемежающейся лихорадкой.

Здесь по радио реферируют и комментируют не только ход самих соревнований, но и процесс жеребьевки: кому за кем идти…

А это, как я мог убедиться, очень важно.

Семьдесят школьных команд во время «лыжных каникул» в том году, когда я был в Суоми, оспаривали первенство по хоккею с шайбой. И первое место завоевала команда лицея Тампере, в котором обучаются тысяча мальчиков.

За год до этого команда этой же школы заняла первое место в соревнованиях по легкой атлетике.

«Так и должно быть, — говорили болельщики, — ведь в этом лицее учитель гимнастики — Кууно Хонканен, чемпион Финляндии по прыжкам в высоту».

В жаркое июльское утро, вдоволь побродив по улицам Хельсинки с учителем гимнастики Кууно Хонканеном, мы уселись отдохнуть на скамью рядом со скульптурой неутомимо бегущего Нурми.

Стройный, подтянутый, голубоглазый, льняноволосый Кууно выглядел двадцатипятилетним парнем. Завтра открывалась первая сессия парламента нового созыва, депутатом которого от Тампере был избран коммунист Хонканен. Сегодня же предстояло заседание фракции Демократического союза финского народа, но в нашем распоряжении оставалось еще часа два.

— Когда в тридцать втором отца арестовали и бросили в Таммисаари, нас у матери осталось трое, — рассказывал мне о своей жизни Кууно. — Мне было десять лет, я уже ходил в школу. И вот, пока отец за связь с коммунистами два года сидел за решеткой, я зарабатывал себе на одежду и учебники крысами — уничтожал их. За крысиный хвост давали десять марок. Наловчился я их ловить. Пятьдесят-шестьдесят хвостов в неделю!

Кууно жил тогда в Пиетарсаари. В этом городке на севере Ботнического залива в восемнадцатом году и поселился его отец, сапожник Хонканен, после того как ему удалось сбежать из-под конвоя, который вел на расстрел семерых рабочих. Их подозревали в том, что они сражались в рядах Красной гвардии. В Пиетарсаари он и женился, а в тысяча девятьсот двадцать втором году у него родился первенец Кууно.

Когда мальчику стукнуло пятнадцать, он играл в футбол уже в мужской, а не в юношеской команде, защищая спортивную честь города.

Ростом Кууно уже тогда был выше любого взрослого игрока команды. Но, когда ему исполнилось семнадцать лет, во время матча он сломал ногу. Друзья сокрушались, что так хорошо начавший свою спортивную карьеру парень должен покинуть футбольное поле…

Однако не в характере этого мальчика было унывать. Выздоровев, он занялся прыжками в высоту в Рабочем спортивном союзе, отдавая тренировке все свободные от работы часы. Правда, свободных часов было не так уж много, потому что, окончив семилетку, он работал на металлическом заводе подручным токаря.

В спорте в Суоми противостоят друг другу две организации, имеющие свои базы и клубы по всей стране. Рабочий спортивный союз (ТУЛ) и буржуазный Гимнастический и атлетический союз Финляндии (СВУЛ).

Свыше шестисот тысяч человек входят в эти союзы.

Вряд ли можно найти в какой-нибудь другой стране такую большую часть населения, объединенную спортивными организациями, которые, кстати сказать, имеют не только клубы, специальные спортивные гимнастические залы, корты, бассейны, но и школы.

Отец Кууно разрешил мальчику, тогда еще не разбиравшемуся в политике, заниматься футболом или атлетикой только в рабочем спортивном клубе. Здесь начиналась его закалка не только как спортсмена.

Кууно мечтал окончить среднюю школу, а затем — вуз. Но если в семилетке обучение бесплатное, то за учение в следующих трех классах, окончание которых давало право поступить в вуз, надо было платить.

За два года работы на заводе Кууно приобрел не только квалификацию — разряд младшего токаря. Из недели в неделю, из месяца в месяц, отказывая себе во всех удовольствиях и даже в насущно необходимом, ему удалось скопить сумму, достаточную для окончания гимназии.

Когда осенью он покинул завод и снова стал школьником, высшая отметка его прыжка достигала 170 сантиметров.

К весне, сбавив вес на полпуда, прыгал уже на шестнадцать сантиметров выше, чем осенью, — 186 сантиметров.

…Трехлетний курс, но уже не средней школы, а института, Кууно закончил в два года.

Как и прежде, рассчитана каждая минута. Но, кроме всего, Кууно захвачен активной работой в Социалистическом союзе студентов, в обществе «Финляндия — СССР» и Обществе сторонников мира.

В 1947 году он завоевал звание чемпиона Финляндии за прыжок в высоту на 190 сантиметров.

Стоит ли перечислять его победы на Олимпийских играх в Лондоне, на соревновании Норвегии и Финляндии в Осло, когда он прыжком на 193 сантиметра перекрыл свой прежний рекорд!

В это время, окончив институт, он уже был учителем гимнастики в лицее сначала в Тампере, а затем в Кемио.

Конгресс Международного союза студентов избрал его в постоянное бюро.

В соревнованиях на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Варшаве Кууно снова завоевал первое место по прыжкам в высоту. К тому времени ему уже было тридцать три года!

Солнце начинало припекать. Тень от статуи Нурми становилась все короче. Мы встали со скамьи и пошли к зданию парламента.

Завтра предстояло торжественное открытие первой сессии вновь избранного парламента, на которой должен выступить президент. Сегодня же он… Но мы еще не знали, чем, между прочим, президент занимался сегодня…

На другой день во всех газетах Финляндии, на первых страницах, была опубликована речь президента на открытии парламента нового созыва.

Газета «Кансан уутисет» под заголовком «Чемпионы по прыжкам в высоту встретились» напечатала фотографию президента, разговаривающего в кулуарах с новым депутатом.

«На открытии вновь избранного парламента вчера встретились президент Кекконен и новый член парламентской фракции ДСНФ Кууно Хонканен, — сообщала газета в подписи под снимком, — и между ними возник следующий разговор:

К е к к о н е н. Ну, какую высоту вы нынче берете?

Х о н к а н е н. Пока еще беру сто восемьдесят сантиметров.

К е к к о н е н. Это много. У меня уже так не выходит. А сколько раз подтягиваетесь?

Х о н к а н е н. Четырнадцать раз.

К е к к о н е н. Я подтянулся позавчера двенадцать раз, а теперь все тело ломит».

Заметку об этой встрече редакция заключала напоминанием о том, что высота рекордного прыжка Кекконена в свое время достигала 185, а Хонканена — 196 сантиметров.

Рассматривая эту фотографию, я пожалел, что в дни визита Кекконена в Советский Союз даже при описании того, как он был на стадионе имени Кирова на Островах в Ленинграде и вел беседы с физкультурниками, ни один из наших радиокомментаторов почему-то не упомянул о том, что Кекконен был чемпионом Финляндии по прыжкам.

Вероятно, они считали неудобным, говоря о политическом деятеле, сообщать о таких вещах, словно напоминать о грехах молодости.

Здесь же, в Суоми, наоборот, очень любят вспоминать о спортивных успехах своего президента и других популярных общественных деятелей. Это как бы дополнительный мазок на знакомом портрете, делающий оригинал ближе зрителям, подавляющее большинство которых занимается или занималось спортом.

Из окон правого крыла здания парламента видна башня Олимпийского стадиона, на которую чемпион мира Пааво Нурми внес пылающий факел, чтобы зажечь неугасимый огонь Олимпийских игр.

Высота этой башни — 73 метра.

Она равна длине полета копья, брошенного Ярвиненом. Мировой рекорд копьеметания!

Поэтому-то башня у стадиона — одновременно и памятник славе финского спорта.

С верхней площадки башни я разглядывал столицу, изрезанные берега ее многочисленных гаваней, голубую даль Финского залива. День был ясный, воздух прозрачен, и в далекой дымке — мне казалось — я различаю шпили Таллина, на другом берегу Финского залива. Бронзовая же статуя Нурми отсюда казалась едва заметной.