Лишь только оказавшись за спиною прошлого, ты начинаешь отчётливее видишь будущее.

– Ну, а что там, за той спиной?

– Так по-разному, у кого что!

Кто-то не в состоянии пройти спокойно мимо шиповника, ибо пахнет он душным, из детства, ароматом розового масла и галантереей.

Иной, глядя на разбитый перед домом сквер, вспоминает, как, ровно на этом же месте сажали после войны картошку, и промежду посадок мирно бродили куры, выискивая нормальных родных червячков, а не неведомых ещё никому заморских арестантов в полосатых одеждах61.

Другой вздыхает изредка о понятливых, сердобольных зечках, вспоминает бараки с широкими простенками и узкими окнами, выстроенные так с тем, чтобы выгадать побольше места, поделить домишко на бОльшее число семей. Дабы было где переночевать после тяжёлого трудового дня, а помыться ежели – можно в баню, там и мужеский день и бабский. Малых – с жинкой, ничего, что парни, пущай привыкают. Кого постарше, – тут уж можно и с отцом, заодно спинку потрёт, а постирушку – и в бане, и в тазу под окном.

Тут все вместе, рядом. Даже козья ножка, и та, одна на всех.

Привыкшие к тесноте ребятишки гоняют тряпичный мячик или, начертив в пыли неровный, похожий на луну круг, роняют в него с локтя, да с колена козью ножку62, нарезая землю на неровные ломти.

Мужики отбивают ладони по столу, с зажатой в ней костяшкой домино, а кто, придерживая зубами самокрутку с тем же прозвищем63, щурится на играющих, высматривая рассеянным оком счастье, но после даёт вздохнуть побольше мехам гармошки, и, – хоть в пляс, хоть в вой под её слегка визгливые мотивы.

Что остаётся от человека?!

Чёрная готовальня с пыльным бархатом нутра и очертаниями циркуля под зажим для грифеля64, пачкающего руки; жестянка с козьей ножкой65 из невостребованного никем наследства зубного врача.

Фамилия на табличке списка жильцов у подъезда, могила у реки, с выведенной на ней чертёжными буквами неверной датой рождения, три фунта изгари…

– Пепла?

– Под тем ещё искра есть, а сысподу золы нет уж ничего. Только прошлое.