Глава 1

Город зеркал

Мы падали с востока на запад, спускаясь к Луне по обычной изящной пологой дуге. Ради более живописного вида наш пилот отключил освещение в кабине. Пока мы снижались, солнце зашло. Том Рейнеке загораживал обзор, но я, дав глазам привыкнуть, ухитрился выглянуть.

Внизу было темно. Отсутствовал даже свет Земли: «новая» Земля виднелась лишь тонким осколком на восточном небе. Черные тени гор надвигались на нас, вставая из-за западного горизонта.

Рейнеке помалкивал.

Это было что-то новое. Том Рейнеке попытался взять у меня интервью еще до того, как мы взлетели с Аутбек-Филда в Австралии. Примерно в следующем духе. На что это похоже — там, среди летающих гор? В самом ли деле я убил органлеггера при помощи парапсихологических сил? Будучи человеком многих культур — мальчик с фермы в Канзасе, семь лет астероидных разработок, пять лет в полиции ООН, — считаю ли я себя идеальным делегатом Конференции по пересмотру Лунного законодательства? А не буду ли я столь добр, чтобы показать воображаемую руку? И так далее.

Я признал себя либералом и отверг допущение, что являюсь ведущим экспертом Солнечной системы по лунному законодательству, хотя бы потому, что ни разу не был на Луне. После этого я ухитрился заставить его рассказать о себе. Он ни разу не прервался.

Репортер-плоскоземелец был маленьким и пухлым гладко выбритым шатеном, только вступившим в третье десятилетие жизни. Уроженец Австралии, получивший образование в Англии, он никогда не бывал в космосе. Из школы журналистов прямиком угодил на работу в Би-би-си. О себе он порассказал немало. Так молод и уже летит на Луну! Станет свидетелем дискуссии, способной повлиять на всю будущую историю! Он выглядел увлеченным и недалеким. Интересно, скольким более взрослым и опытным журналистам предпочли его кандидатуру.

Но теперь он внезапно замолк. Более того, вдавил пальцы в жесткие пластиковые ручки кресла.

Надвигались черные тени гор Даламбера[80], смахивавшие на поломанные зубы некоего божества, готовые вцепиться в нас.

Мы пролетели низко над горами, почти между вершинами, продолжая снижаться. Теперь ландшафт под нами казался изгрызенным — его почти сплошь покрывали старые и новые метеоритные кратеры. Свечение по курсу превратилось в длинную цепочку освещенных окон: это был западный фасад Хоувстрейдт-Сити. Продолжая замедляться, мы миновали северную часть города и обогнули его. Город выглядел как окаймленный светом квадрат, внутри которого вспыхивали странные отблески: большей частью зеленые, но были и красные, желтые, коричневые.

Корабль завис и сделал посадку к востоку от города, у края кольцевого вала кратера Гримальди. При касании не поднялось и облачка пыли. За последнее столетие здесь опустилось столько кораблей, что всю пыль давно смело.

Том Рейнеке наконец отпустил подлокотники кресла и смог дышать. Он вымученно улыбнулся:

— На минуту струхнул.

— Но ведь вы не испугались по-настоящему? Вы даже не можете представить, какие проблемы возникают при такой посадке.

— Как? Что вы имеете в виду? Я…

— Успокойтесь, это шутка. — Я рассмеялся. — Люди прилуняются уже полтораста лет, и за это время произошли только две аварии.

Мы вежливо выискивали пространство, чтобы облачиться в скафандры.

Если бы Гарнер предупредил меня чуть раньше, я бы обзавелся облегающим скафандром — за счет налогоплательщиков. Но такие скафандры требуют тщательной подгонки, а на это нужно время. Люк Гарнер же дал мне на сборы всего десять дней. Это время я потратил на подготовку к Конференции. Было у меня стойкое подозрение, что Гарнер изначально выбрал для этого задания кого-то другого и его или ее постигла смерть, болезнь или беременность.

Будь что будет: я купил надувной скафандр на деньги по статье расходов. В такие же облачались прочие пассажиры: репортеры и делегаты Конференции.

Когда мы выбрались из люка, нас уже поджидало полдюжины встречающих: жители Луны и Пояса. Я вглядывался сквозь забрала гермошлемов. Тэффи среди них не было. Некоторых я узнал, хотя до того видел их лишь на экране. Один из голосов — жизнерадостный, искренний, с мягким акцентом — тоже был знакомым.

— Добро пожаловать в Хоувстрейдт-Сити, — произнес голос мэра Хоува Уотсона. — По городскому времени вы прибыли к обеду. Надеюсь показать вам тут кое-что до того, как вы завтра начнете работу.

Я без труда отличил его в толпе: лунянин более восьми футов ростом, с видными сквозь забрало шлема редеющими светлыми волосами и сердечной улыбкой. На груди — цветущее ясеневое дерево.

— Комнаты вам уже выделены… и пока я не забыл: командное имя городского компьютера — «Хирон». Он будет настроен на ваши голоса. А представление друг другу отложим, пока не переоденемся, хорошо? — Он повернулся, возглавив шествие.

Итак, Тэффи прийти не смогла. Оставила ли она хоть сообщение… И когда, кстати, я смогу добраться до телефона?

Мы зашагали к огням в нескольких сотнях метров от нас. Лунная пыль не смягчала нашего топота. Мой первый взгляд на Луну не открыл многого. Черная ночь вокруг, сияние над городом. Но небо осталось, каким я его помнил, небом Пояса: сотни тысяч звезд, жестких и ярких, до которых словно можно дотянуться и ощутить их жар. Чтобы усилить впечатление, я отстал. Это сравнимо с возвращением домой.

Среди нас присутствовали поясники, плоскоземельцы и луняне. Отличить нас друг от друга не представляло труда.

Все плоскоземельцы, включая меня, были облачены в надувные скафандры ярких цветов. Скафандры сковывали движения, делая нас неуклюжими. Даже я испытывал трудности.

Еще перед полетом я переговорил с другими делегатами от ООН. Джабез Стоун представлял собой помесь высокого черного африканца и длиннолицего белого жителя Новой Англии. Перед уходом в политику он работал юристом в прокуратуре. Он был делегатом от Генеральной Ассамблеи. Октавия Будрис, представлявшая Совет Безопасности, была несколько полноватой, но подтянутой, с очень белой кожей и черными как смоль волосами. Вполне ощущалось, что эти люди сознают свою власть. На Земле они шествовали как правители. Здесь же…

…их достоинство страдало. Будрис подпрыгивала как большой резиновый мяч. Стоун боролся с пониженной гравитацией, волоча ноги. Эти двое качались из стороны в сторону, натыкались друг на друга. Я слышал в наушниках их пыхтение.

Поясники приспособились к походке легко. Через шарообразные шлемы можно было различить их гребневидные прически: и у мужчин, и у женщин волосы лежали полоской от лба до основания шеи, а по обе стороны от нее скальп был выбрит. Для защиты от холода лунной ночи они носили серебристые плащи. Под ними — обтягивающие скафандры: многослойная эластичная ткань, пропускающая пот и прилегающая, как слой краски.

Переднюю часть скафандров покрывали светящиеся росписи. Скафандр поясника — его подлинный дом, и он готов потратить состояние на хорошую роспись торса.

Крепкая рыжеволосая женщина в скафандре с золотой расцветкой полиции Пояса была, должно быть, Мэрион Шиффер. На ее торсе был изображен дракон с орлиными когтями, пикирующий на тигра. Широкоплечий и темноволосый Крис Пенцлер носил на груди копию грифона Бонни Далзелл[81], того, что в музее «Метрополитен» в Нью-Йорке: в основном золотого и бронзового цветов, а в когтях одной из лап зажата покрытая облаками Земля.

Вернувшись на Землю, я забросил свой поясниковый скафандр. Раскраска на его груди изображала огромную, окованную медью дверь, открывающуюся на цветущий мир с двумя солнцами. Мне его недоставало.

Лунян, тоже облаченных в облегающие скафандры, никак нельзя было спутать с поясниками. Рост у них у всех намного превышал два метра. Их костюмы были насыщенно одноцветными, чтобы выделяться на фоне светлого и часто обманчивого лунного ландшафта. Росписи на груди были поменьше, в основном не такого высокого класса, и тяготели к одному преобладающему цвету… так, ясеневое дерево мэра Уотсона было в основном зеленым. Луняне практически не шагали: они взлетали пологими дугами, безо всяких усилий, и это было прекрасное зрелище.

Спустя сто пятьдесят семь лет после первой высадки на Луне можно было поверить, что человечество разделилось на разные виды. Мы составляли три ветви человечества, шагавшие к свету.

Большая часть Хоувстрейдт-Сити располагалась под поверхностью. Светлый квадрат представлял собой только верхушку. Три его стороны являлись жилыми помещениями: я заметил свет, пробивавшийся через окна. Но вся восточная сторона города была отдана под зеркальный завод.

Мы миновали прикрытые подвижными экранами зеркала телескопов, находившиеся на стадии полировки. Силикатная руда была ссыпана во впечатляюще высокие конические кучи. Тощие луняне в облегающих комбинезонах и серебристых плащах оторвались от работы, чтобы взглянуть на нас. Они не улыбались.

Под крышей, на которую было навалено немалое количество камней и лунной пыли для защиты от метеоров, протяженная часть восточного края города открывалась в вакуум. Здесь находились большие, хрупкие параболоиды и легкие сборки телескопов для кораблей Пояса, станки для полировки и серебрения зеркал, а также для измерения их кривизны, гараж для мотоциклов с широкими колесами, автобусов с пузыреобразными крышами, специальных грузовиков для доставки линз и радарных отражателей. Тут тоже работало немало лунян. Я ожидал, что их развлечет наша неуклюжая походка, но они не выглядели веселыми. За стеклами шлемов я видел скорее негодование.

Я знал, что их беспокоит. Конференция.

Том Рейнеке отошел в сторону, чтобы вглядеться в прозрачную стену. Я последовал за ним. Рабочие рассматривали нас, и я опасался, что он нарвется на неприятности.

Он разглядывал происходившее за толстым стеклом. Поодаль, внизу, сборочная линия целыми акрами выбрасывала полосы серебристой ткани, скатывала ее в рулоны посеребренной стороной внутрь, запечатывала концы и складывала в относительно тонкие упаковки.

— Город Зеркал, — сказал задумчиво Том.

— Так и есть, — произнес женский голос.

Акцент Пояса, а точнее — Родильного астероида. Я увидел, что она стоит за моей спиной. Под шарообразным шлемом ее лицо было молодым, красивым и очень черным. Африканские гены, дополненные потемнением кожи от неотфильтрованного солнечного света. Ростом она была почти с лунян, но в скафандре поясникового стиля. Мне понравилась роспись на торсе: на пастельном сиянии туманности Вуаль — изящный женский силуэт, совершенно черный, кроме двух сверкающих зеленых глаз.

— Город Зеркал. Повсюду в космосе используются зеркала Хоув-Сити, куда ни глянешь, — пояснила она. — Не только телескопы. Знаете, что они изготовляют там, внизу? Это солнечные отражатели. Они поставляются в сложенном виде. Потом мы их надуваем и укрепляем ребрами из пенопласта. Им нет нужды быть прочными. Мы их нарезаем и получаем цилиндрические зеркала для сбора солнечной энергии.

— Я одно время был горняком в Поясе, — заметил я.

Она глянула на меня с любопытством:

— Я Дезире Портер, репортер из «Луча Весты».

— Том Рейнеке, Би-би-си.

— Джил Гамильтон, делегат от АРМ. Кстати, мы отстали от прочих.

Ее зубы сверкнули, словно молния на черном небе.

— Джил Рука! Я о вас наслышана! — Заметив, что я указываю вперед, она добавила: — Хорошо, позже поговорим. Я хочу взять у вас интервью.

Мы запрыгали в сторону очереди, уже скрывавшейся в воздушном шлюзе.

Разместившись по лифтам, мы снова собрались вместе уже на шестом уровне, в столовой. Шествие опять возглавил мэр Уотсон. Следуя за ним — человеком восьми футов и двух дюймов ростом, с пепельно-светлыми волосами, носом как форштевень корабля и ослепительно-белозубой улыбкой, — потеряться было невозможно.

К этому времени мы уже беседовали как старые друзья… по крайней мере, некоторые из нас. То и дело подпрыгивающие Будрис и Стоун — двое других делегатов от ООН — все еще были вынуждены следить за походкой. Тут я впервые заметил Сад, но как следует рассмотрел его только после того, как мы уселись.

Итого: трое из нас были делегатами ООН, трое — Пояса, еще четверо представляли саму Луну, плюс Портер и Рейнеке, и мэр Уотсон в качестве хозяина.

В заполненном обеденном зале стоял немалый шум. Мэр, сидевший у противоположного конца стола, оказался для нас вне пределов слышимости. Он постарался слегка перемешать нас. Репортеры, как казалось, с большим интересом интервьюировали друг друга. Я же очутился между Крисом Пенцлером, Четвертым спикером Пояса, и представителем Купола Тихо Бертой Кармоди. Она производила слегка устрашающее впечатление — семь футов три дюйма, корона курчавых седых волос, массивный подбородок и зычный голос.

Сад простирался через Хоувстрейдт-Сити вертикально: огромная воронка с уступами. Через центр проходила наклонная плоскость, похожая на пружинную кровать; более узкие скаты вливались в нее со всех уровней, включая наш. Растения, покрывавшие уступы, были культурными, но тем не менее красивыми. С одного уступа свисали дыни. Глянцевая зелень, покрывавшая поверхность другого уровня, оказалась малиной и клубникой. Были уровни со спелой кукурузой и неспелой пшеницей и помидорами. Еще ниже цвели апельсиновые и лимонные деревья.

Крис Пенцлер заметил мое изумление.

— Завтра, — сказал он. — Сейчас вы видите его при искусственном освещении. При дневном свете он вообще прекрасен.

— А разве вы не только что добрались сюда? Как и остальные? — удивился я.

— Нет, я здесь уже неделю. Я был и на первой Конференции, двадцать лет назад. С тех пор они углубили город. И Сад тоже.

Пенцлер был дородным поясником лет пятидесяти. По сравнению с внушительными покатыми плечами его вполне нормальные ноги казались тонкими. Видимо, большую часть жизни он провел в невесомости. Волосы в его гребневидной прическе, все еще черные, успели поредеть на темени, оставив на лбу отдельный пучок. Брови нависали над глазами одной черной мохнатой полосой.

— А я полагал, что прямой солнечный свет убьет растения, — заметил я.

Пенцлер хотел ответить, но его перебила Берта Кармоди:

— Прямой свет убил бы. Но выпуклые зеркала на крыше ослабляют его и рассеивают. Внизу и по бокам шахты установлены еще зеркала, чтобы направлять солнечный свет повсюду. Каждый город на Луне использует, в сущности, ту же систему.

Она не добавила, что мне перед приездом следовало бы получше подготовиться; но я почти ощутил, как она об этом подумала.

Между тем луняне принесли тарелки и блюда. Особое обслуживание. Прочие забирали еду со стойки вроде буфета. Я взялся за палочки. Они имели сплюснутые кончики, и при низкой гравитации с ними управляться было легче, чем с ложками и вилками. Обед состоял в основном из овощей, приготовленных в квазикитайском стиле, и был очень вкусным. Наткнувшись на куриное мясо, я снова взглянул на Сад. Между уступами еще летали отдельные птицы, хотя большая их часть пристроилась на ночь. Голуби и куры. При малой гравитации куры летают очень хорошо.

К мэру подошел поговорить какой-то темноволосый юноша.

Признаю: я был излишне любопытен, но чем мне еще оставалось занять себя? Паренек был ростом восемь футов с хвостиком, как и мэр, но еще более тощ. Возраст оценивался с трудом: скажем, восемнадцать плюс-минус три. Они оба выглядели как толкиновские эльфы. Вежливо препирающиеся эльфийский король и эльфийский принц. Обоим этот неслышимый разговор не нравился, и они вскоре его оборвали.

Я проследил, к какому столу вернулся юноша. Столик на двоих с другой стороны Сада. Его спутницей была исключительно красивая женщина… земная женщина. Пока он садился, она метнула в нашу сторону взгляд, буквально полный злобы.

На миг наши глаза встретились.

Это была Наоми Хорн!

Она тоже узнала меня. На какое-то мгновение мы застыли… потом оба отвели глаза и вернулись к еде. Минуло уже четырнадцать лет, как мне последний раз хотелось поговорить с Наоми Хорн; но не сейчас.

На десерт были дыни и кофе. Большинство из нас уже направились к лифтам, но тут Крис Пенцлер перехватил мою руку.

— Вглядитесь вглубь Сада, — сказал он.

Я посмотрел. Вниз, по моей прикидке, уходили еще девять этажей. И там внизу росло дерево. Его вершина находилась всего двумя уровнями ниже нас. Наклонный спуск вился вокруг ствола.

— Это секвойя, — сказал Крис, — ее посадили, когда Хоувстрейдт-Сити был впервые заселен. Со времени моего последнего визита она стала намного выше. Ее пересаживают при каждом углублении Сада.

Мы отошли. Я спросил:

— Ну и какой будет эта Конференция?

— Надеюсь, менее беспокойной, чем предыдущая. Двадцать лет назад мы обтесали основной свод законов, по которым теперь управляется Луна. — Он нахмурился. — Но я все же испытываю сомнения. Немалая часть граждан Луны считают, что мы вмешиваемся в их внутренние дела.

— Кое в чем они правы.

— Разумеется. Но могут появиться и другие поводы для беспокойства. Капсулы хранения дороги. И что еще хуже — лунные делегаты утверждают, что от них никакой пользы.

— Крис, я попал в делегацию в последний момент, и у меня было только десять дней на зубрежку.

— Ясно. Ну так вот, первая Конференция состоялась двадцать лет назад. Непросто было найти компромисс между тремя стилями жизни. Вы, плоскоземельцы, не видели причины, по которой лунный закон не должен был отсылать всех преступников в банки органов. Закон Пояса куда снисходительнее. Смертная казнь — это нечто окончательное. А вдруг выяснится, что разобрали не того человека?

— Я знаю о капсулах для хранения, — сказал я.

— Они стали нашим важнейшим компромиссом.

— Шесть месяцев, не так ли? Осужденный остается в замороженном состоянии полгода, прежде чем его разберут. Если приговор будет пересмотрен, его оживят.

— Правильно. Но возможно, вы не знаете, что за последние двадцать лет не был оживлен ни один осужденный. Луна должна была оплатить половину стоимости капсул… Вообще-то, мы могли потребовать и полную оплату. И в первых конструкциях были недочеты. Известно, что четверо осужденных умерли. Их пришлось разобрать сразу же, половина органов была потеряна.

Мы протолкнулись в лифт с остальными и заговорили потише.

— Получается, все труды коту под хвост?

— По лунным стандартам — да. Но насколько тщательно соблюдались права осужденных? Что ж, как я уже сказал, Конференция может оказаться куда более беспокойной, чем все надеются.

Мы все вышли на нулевом уровне. Я понял, что мало кто из лунян хочет жить у поверхности. Эти помещения предназначались в основном для временных постояльцев. Я оставил Пенцлера у его двери и миновал еще две до моей собственной.

Глава 2

Вид из окна

Отправляясь в космос, обычно ждешь, что бытовые помещения будут тесноваты. Но комната оказалась заметно просторнее моих ожиданий. Имелась кровать, узкая, но длинная, стол с четырьмя сложенными креслами и ванна. Имелся и видеотелефон, и я взялся за него.

Тэффи не было на месте, но она оставила сообщение. Она была одета в бумажный хирургический халат и говорила слегка запыхавшись.

— Джил, я не смогу тебя встретить. Ты прибудешь через десять минут после начала моего дежурства. Я освобожусь, как обычно, в жуткий час, на этот раз в шесть ноль-ноль по городскому времени. Мы можем увидеться за завтраком? В шесть десять, комната ноль — пятьдесят — три, северная сторона нулевого уровня. В номерах есть обслуживание. Разве Гарнер не душка?

Изображение очаровательно улыбнулось и замерло.

— Будет ли ответ, сэр? — спросил Хирон и бибикнул.

Несмотря на подступившее раздражение и даже злость, я все-таки изобразил лучезарную улыбку:

— Хирон, прими сообщение. В шесть десять, в твоей комнате. Я приду к тебе, клянусь светом Земли, хотя бы сам ад преградил дорогу.

Отключив телефон, я убрал и улыбку.

Лукасу Гарнеру было за сто семьдесят. Его лицом можно было пугать детей. Он был прикован к инвалидному креслу, поскольку половина его позвоночника атрофировалась от старости. Значительную часть своих полномочий он препоручил другим, но продолжал возглавлять Технологическую полицию ООН — все еще именуемую Амальгамированной региональной милицией, АРМ, — и он был моим боссом. И, обеспечив мне эту возможность увидеться с Тэффи через два с половиной месяца разлуки… О да, Гарнер мог считаться душкой.

Мы с Тэффи прожили вместе три года, пока она не получила шанс попрактиковаться в хирургии на Луне. Программа обмена. Она никак не могла отклонить предложение: слишком важно для карьеры, да и интересно очень. Она меняла один лунный город за другим. В Хоувстрейдт-Сити находилась уже две недели.

Тут она сошлась с каким-то лунным врачом общей практики по фамилии Маккэвити. Я не хотел признаться себе, что данное обстоятельство меня раздражало; а теперь я злился, что ее расписание испортило нашу первую встречу. Мысль о назначенном на завтра в девять тридцать заседании Конференции тоже не добавляла оптимизма. Я уже слышал сердитые голоса за обедом. Стоун и Будрис все еще не освоили тонкости хождения при лунной гравитации, и это тоже повлияет на их настроение.

Да и мои собственные ноги спотыкались. Что мне было нужно, так это отмокнуть в горячей ванне.

Ванна была странной. Она стояла прямо на виду, около кровати, телефона и панорамного окна. Она была не длинной, но возвышалась на четыре фута, с загнутым внутрь краем, а спинка поднималась на шесть футов. Сток, защищающий от переполнения, находился всего на половине ее высоты. Я пустил воду и с изумлением понаблюдал, как она бурлит, словно стремится убежать наружу.

Я опробовал несколько команд. Дверной замок, запор шкафа, освещение — все откликалось на мой голос, все управлялось Хироном. Но замок в ватерклозете защелкивался вручную.

Вскоре ванна заполнилась до максимального уровня. Я осторожно забрался внутрь и вытянулся. Вода вокруг меня просела, как некий амортизатор, не желая смачивать тело, пока я не добавил мыла.

Я забавлялся с водой, пропуская ее между руками, следя, как она медленно поднимается и так же медленно падает обратно, и прервал это занятие, лишь когда изрядное количество влаги оказалось на потолке, откуда она капала пухлыми сгустками. Я почувствовал себя куда лучше. Обнаружив под собой маленькие отверстия, попробовал скомандовать:

— Хирон, запусти джакузи!

Водяные и воздушные пузырьки вспенились вокруг меня, массируя мышцы, перенапряженные ходьбой при малой гравитации.

Тут зазвонил телефон. Тэффи? Я окликнул компьютер:

— Хирон, выключить джакузи. Ответь на вызов.

Экран повернулся ко мне. Это была Наоми.

При лунном притяжении ее длинные, мягкие золотистые волосы вились вокруг головы при каждом движении. На овальном лице выделялись высоко поставленные скулы. Ее макияж соответствовал последней земной моде, так что голубые глаза составляли часть узора на крыльях огромной разноцветной бабочки. Ее рот был маленьким, а лицо — чуть более полным, чем мне помнилось.

Тело Наоми выглядело все еще атлетичным, длинным и гибким по стандартам плоскоземельцев. Нежно-голубое платье льнуло к ней, словно от статического электричества. За четырнадцать лет она изменилась, но немного… недостаточно.

То была любовь без взаимности, длившаяся половину весны и все лето, до того самого дня, когда я потратил все мое скромное состояние, чтобы отправить себя прочь от Земли и превратиться в разработчика астероидов. Шрам на моем сердце зажил. Разумеется. Но я узнал ее в переполненном ресторане. А незнакомец на таком расстоянии вряд ли вообще признал бы в ней жительницу Земли.

Она улыбнулась, несколько нервно:

— Джил, я заметила тебя за обедом. Ты меня помнишь?

— Наоми Хорн. Привет.

— Привет. Теперь Наоми Митчисон. Что ты делаешь на Луне, Джил?

Она говорила, словно слегка задыхаясь. Она всегда так говорила, быстро выпаливая слова, словно кто-то мог помешать.

— Конференция по ревизии лунного законодательства. Я представляю АРМ. А как насчет тебя?

— Я просто на экскурсии. Мой образ жизни развалился какое-то время назад… Сейчас припомнила, о тебе было в новостях. Ты поймал кого-то, вроде бы главаря органлеггеров…

— Анубиса.

— Да, правильно. — Пауза. — Мы можем встретиться, выпить?

Я уже принял решение:

— Разумеется. Втиснем встречу куда-нибудь. Я просто не знаю, насколько буду занят. Видишь ли, на самом деле я прибыл сюда вслед за своей бывшей подругой. Она — хирург, работающий по обмену в здешней больнице. Так что где-нибудь между странным расписанием Тэффи и собственно Конференцией…

— Вероятно, на кого-нибудь наткнешься в коридорах. Да, понимаю.

— Но я тебе перезвоню. Да, а кто твой ухажер?

Она рассмеялась:

— Алан Уотсон. Сын мэра. Не думаю, что мэр одобряет его свидания с плоскоземлянкой. Луняне не в меру щепетильны, ты не находишь?

— У меня еще не было случая проверить. Но я не смог угадать его возраст…

— Ему девятнадцать. — Она слегка поддразнивала меня. — Они тоже затрудняются в оценке нашего возраста. Он хороший, Джил, но очень серьезный. Как и ты когда-то.

— Угу. Ну ладно, я оставлю сообщение, если вырвусь. Как насчет обеда на четверых?

— Хорошая идея. Хирон, звонок окончен.

Я хмурился, глядя на пустой экран. Даже под водой я чувствовал свое возбуждение. Она все еще так на меня воздействовала. Хорошо, что из-за угла зрения камеры она не могла этого заметить.

— Хирон, активируй джакузи, — велел я, и улики исчезли среди пузырьков.

Странно. Ей казалось потешным, что мужчина хочет затащить ее в постель. Четырнадцать лет назад я уже сделал такой вывод, но вряд ли сам себе поверил. Я был уверен, что дело во мне.

И вот еще что странно: когда я рассказал ей о Тэффи, Наоми явно испытала облегчение. Так почему же она позвонила? Ведь не потому, что желала организовать свидание!

Я встал в ванне. Меня окутал слой воды толщиной в полдюйма. Краями ладоней я счистил большую его часть обратно в ванну, потом насухо вытерся, начав сверху.

Панорамное окно было черным как смоль, не считая маленького светящегося треугольника.

— Хирон, отключи свет, — приказал я.

Нащупав вслепую стул, я подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Пейзаж постепенно обрел форму. Звездный свет заливал изломанные равнины на западе. По самому высокому пику сползал рассвет. Гора плыла среди звезд, словно объятая пламенем. Я подождал, пока не увидел, как осветился второй пик. После этого поставил будильник и лег в постель.

— Телефонный звонок, мистер Гамильтон, — бормотал бесполый голос. — Телефонный звонок, мистер Гамильтон. Телефонный…

— Хирон, ответить!

Я попытался сесть, но поперек груди меня удерживала широкая лямка. Я отстегнул ее. На экране появился Том Рейнеке, сбоку заглядывало лицо пригнувшейся Дезире Портер.

— Надеюсь, что-то хорошее, — проговорил я.

— Не особенно хорошее, но отнюдь не скучное, — сказал Том. — Интересует ли АРМ попытка убийства делегата Конференции?

— Интересует. — Я протер глаза. — Кто?

— Крис Пенцлер, Четвертый спикер Пояса.

— Вас нагота не смущает?

Дезире расхохоталась.

— Нет, — ответил Том. — Она беспокоит только лунян.

— Ладно. Расскажите мне о произошедшем.

Пока они говорили, я встал и начал натягивать одежду. Экран и камера поворачивались вслед за мной.

— Мы были рядом с номером Пенцлера, — рассказывала Дезире. — По крайней мере, Том. Стены тонкие. Мы услышали что-то вроде очень неприятного «Плюх! Бум!» и слабого вскрика. Мы стали колотить в его дверь. Ответа не было. Я подождала, пока Том вызывал лунных полицейских.

— Я позвонил им, а потом Мэрион Шиффер, — добавил Том. — Она тоже из Пояса, делегат от их полиции. Так вот, сначала появилась она, потом копы, которые уговорили дверь открыться. Пенцлер лежал лицом вверх в своей ванне, с большой дырой в груди. Когда нас выгнали из номера, он был еще жив.

— Моя вина, — сказала Дезире. — Я сделала несколько снимков.

Я оделся и причесался:

— Сейчас буду. Хирон, разговор окончен.

Дверь Пенцлера была закрыта.

— Они забрали мою камеру, — пожаловалась Дезире. — Сможете вернуть ее?

— Попробую. — Я нажал звонок.

— А фото?

— Попробую.

Одетая в униформу, Мэрион Шиффер была примерно моего роста, мускулистая, с широкими плечами и тяжелой грудью. Среди ее предков были, наверное, могучие фермерши. Глубокий загар резко обрывался у горла.

— Заходите, Гамильтон, но не попадайтесь под ноги. Это, в сущности, не ваша территория.

— И не ваша.

— Он принадлежит к моему народу.

Комната Криса Пенцлера очень походила на мою. Здесь было людно. Трое из шести присутствующих являлись лунянами, что составляло проблему: слишком много локтей, казалось, мелькало в опасной близости от меня. Один из них, рыжий веснушчатый лунный полицейский в оранжевой униформе с черными знаками, работал с телефоном. Блондин в пижаме просто наблюдал — это был сам мэр Уотсон. Третьим был доктор, трудившийся над Пенцлером.

Они прикатили мобильный автоврач: тяжелую, устрашающе сложную машину, вооруженную скальпелями, хирургическими лазерами, зажимами, шприцами, присосками, сенсорными пальчиками с крошечными кустиками на концах, и все это было собрано на огромной регулируемой станине. Аппарат тоже занимал немало места. Лунянин-врач усердно трудился за клавиатурой и монитором, встроенными в автоврач, временами печатая своими длинными, хрупкими на вид пальцами команды с пулеметной скоростью.

Пенцлер лежал на кровати, мокрой от воды и крови. В его руку из специальной бутыли закачивалась кровь под давлением: на Луне для самоподачи силы тяжести не хватит. Мы наблюдали, как автоврач заканчивал разбрызгивать пену по телу Пенцлера, пока не покрыл его от подбородка до пупка.

Я неслышно выругался, но, разумеется, не имел права требовать, чтобы сперва дождались меня.

— Вот. — Мэрион Шиффер толкнула меня локтем под ребра и вручила три голограммы. — Репортеры сделали снимки. Хорошо. Больше ни у кого камеры не было.

Первый снимок показывал Пенцлера на кровати. Вся его грудь имела уродливый темно-красный цвет, с волдырями по краям, которые казались обгоревшими хуже, чем в центре. Черно-белые пятна указывали, где в кости грудины была прожжена обугленная дыра в дюйм шириной и дюйм глубиной. Рану, видимо, обтерли до того, как сделать снимок.

Вторая голограмма показывала его в окровавленной ванне, лицом вверх. Раны были те же, он выглядел вообще мертвым. Третьим был снимок, сделанный над краем ванны сквозь панорамное окно.

— Не врубаюсь, — сказал я.

Пенцлер чуть повернул голову и посмотрел на меня страдальческим взглядом:

— Лазер. Стреляли в меня через окно.

— Большинство лазерных ранений не такие широкие. Рана должна была быть более узкой и глубокой… не так ли, доктор?

Доктор дернул подбородком вниз и вверх, не поворачивая головы. Но Пенцлер все силился посмотреть на меня. Доктор остановил его, положив руку на плечо:

— Лазер. Я видел. Встал в ванне. Увидел кого-то там, на Луне. — Он сделал передышку. — Красный свет. От удара я опять упал в воду. Лазер!

— Крис, вы видели только одного человека?

— Ага, — прохрипел он.

Мэр Уотсон впервые нарушил молчание:

— Но как? Там ночь. Как вы могли что-либо увидеть?

— Я его видел, — проговорил Пенцлер заплетающимся языком. — Триста-четыреста метров. За большой наклонной скалой.

— Кто это был? — спросил я. — Лунянин, поясник, землянин? Что на нем было надето?

— Не разобрал. Слишком быстро все случилось. Я встал, посмотрел наружу, потом хлоп! Я п…подумал… на миг… нет, не могу сказать точно.

— Теперь дайте ему отдохнуть, — сказал доктор.

К чертям. Пенцлер должен был разглядеть. Хотя это ничего не доказывало. Поясник мог надеть надувной скафандр. Плоскоземелец мог бы заказать облегающий костюм, хотя это можно будет проверить. Лунянин… что ж, бывают луняне небольшого роста, короче, чем, например, Дезире Портер из Пояса.

Я зашел за ванну, чтобы подойти к окну. Ванну все еще заполняла розовая вода. Пенцлер истек бы кровью или утонул, если бы Том и Дезире не действовали столь быстро.

Я посмотрел наружу, на Луну.

Рассвет спустился уже к подножию пиков. Большую часть равнин все еще заливала тьма, и куда-то вдаль уходила тень от Хоувстрейдт-Сити. За пределами тени от города, в ста девяноста метрах слева от середины, виднелся массивный валун, который мог быть «большой наклонной скалой» Пенцлера. Он выглядел как гладкое вытянутое яйцо. Возможно, поверхность отшлифовал взрыв, создавший кратер Гримальди.

— Это чудо, что он вообще что-то увидел, — заметил я. — Почему убийца не держался в тени? Солнце еще не взошло.

Никто не ответил. Пенцлер уже был без сознания. Доктор похлопал его по плечу и сказал:

— Через три или четыре дня пена начнет отслаиваться. Тогда пусть он зайдет ко мне, я ее удалю. Но кость заживет позже.

Он повернулся к нам:

— Еще несколько минут, и он был бы мертв, так что… Луч обуглил часть грудной кости и поджарил нижележащие ткани. Мне пришлось заменить часть пищевода, верхнюю полую вену, часть брыжейки… выскоблить обгорелую кость и заполнить ее штифтами… целая история. На Земле он бы не мог двигаться неделю, а потом понадобилось бы инвалидное кресло.

— А если бы луч прошел на три дюйма ниже? — спросил я.

— Сердце бы изжарилось, плевральная полость разрушилась бы. Вы Джил Гамильтон? — Он протянул руку. — Полагаю, у нас есть общий друг. Я Гарри Маккэвити.

Я улыбнулся и пожал его руку — осторожно, борясь с искушением: эти длинные пальцы выглядели хрупкими. В мыслях моих присутствовал легкий оттенок ехидства. Доктор Маккэвити в эту ночь тоже лишился общества Тэффи.

Маккэвити обладал пушистыми каштановыми волосами и орлиным носом. Для лунянина он был невысок, но все равно выглядел так, словно вырос на стойке для растяжки. Только луняне имеют такой вид. Поясники растят детей в больших полых структурах, раскрученных до земной гравитации, таких как Родильный и Фермерский астероиды. Маккэвити был красив, но в каком-то жутковато-неземном стиле. При этом он выглядел вполне естественно.

— Странно, — заметил он. — Знаете, что его спасло?

Он ткнул длинным пальцем в ванну.

— Он встал, и с ним поднялось немало воды. Луч лазера зарылся в воду. Горячий пар взорвался по всей его груди, но зато спас ему жизнь. Вода рассеяла луч, и он не прошел достаточно глубоко, чтобы убить его сразу. Взрыв пара отбросил его обратно в ванну, и убийца не получил второго шанса.

Я вспомнил, как, встав в ванне, оказался покрытым водой. Но…

— Неужели луч настолько рассеялся? Мэр, не могло ли оконное стекло частично ослабить свет?

Мэр покачал головой:

— Он сказал, что луч был красным. Окно не остановит красный свет. Оно отфильтровывает прямой свет солнца, но в основном в синем, ультрафиолетовом и рентгеновском диапазонах.

— Дадим ему отоспаться, — предложил Маккэвити.

Мы вышли за ним.

Коридор был высоким, поскольку луняне рослые, и широким, что намекало на роскошь. Окна выходили в Сад.

Репортеры поджидали нас. Дезире Портер подскочила к Мэрион Шиффер:

— Верните, пожалуйста, мою камеру.

Шиффер вручила ей объемистый инструмент с двумя рукоятями.

— А мои голограммы?

Шиффер ткнула пальцем в веснушчатого лунного копа ростом в семь футов.

— Их забрал капитан Джефферсон. Это вещдоки.

Том Рейнеке набросился на Гарри Маккэвити:

— Доктор, в каком состоянии Крис Пенцлер? Это убийство или попытка убийства?

— Попытка, — улыбнулся Маккэвити. — С ним будет все в порядке. Завтра он должен отдохнуть, но, думаю, затем он вполне сможет участвовать в Конференции. Мэр, вы идете со мной? Я устал.

— Нам понадобятся ваши показания о характере раны, — сказал капитан Джефферсон, — но не прямо сейчас.

Маккэвити помахал рукой и удалился, по-лягушачьи отталкиваясь от пола одновременно двумя ногами.

Мэр Хоув Уотсон с задумчивым выражением смотрел ему вслед. Вздрогнув, он пришел в себя:

— Что скажете, Джил? Как бы поступила АРМ, будь это в Лос-Анджелесе?

— Никак. Убийства — не дело АРМ, разве что они связаны с органлеггерством или экзотическими технологиями. Впрочем, я расследовал несколько убийств. В основном мы старались найти оружие.

— Мы это сделаем. Крис сказал, что свет был красным. Это, вероятно, указывает на коммуникационный лазер, а их охраняют. Полиция использует их не только для связи, но и как оружие.

— И как охраняют? — Я заметил, что оба репортера внимательно слушают.

— Замки контролируются тем же компьютером, что управляет вашей комнатой, включая и дверной запор. Но программы, конечно, разные.

— Хорошо. А как насчет возможностей? Убийца находился снаружи, на Луне. Он не может оставаться там вечно.

Мэр Хоув повернулся к полицейскому-лунянину:

— Джефферсон, у нас нет секретов.

— Да, сэр. Нам повезло, — пояснил Джефферсон. — Во-первых, ночь была и в городе, и на Луне. Точнее, самое начало рассвета. Большая часть жителей находится в своих квартирах, о прочих нам тоже многое известно. Насколько мы знаем, снаружи сейчас один турист-плоскоземелец, более никого. Мы проверяем также ночную смену на зеркальном заводе. Случись это днем, у нас были бы сотни подозреваемых. Во-вторых, десять минут назад взошел спутник «Страж-птица-два». Я подготовлю для нас проекционную комнату.

— Очень хорошо. — Мэр Хоув потер глаза. — Продолжайте расследование, капитан. Детективы Гамильтон и Шиффер могут сопровождать вас, если пожелают. Репортеры… что ж, это на ваше усмотрение. — И он добавил вполголоса специально для меня: — Я подумал, что политически было правильным продемонстрировать мистеру Пенцлеру, как я обеспокоен; но теперь от меня здесь пользы уже нет…

И он ускакал по коридору, а все мы последовали за Джефферсоном к лифту.

Глава 3

Проекционная

Проекционное помещение представляло собой большую коробку, втиснутую в подземные уровни № 6 и № 7, с южной стороны. К тому времени, когда появились мы, полиция уже запустила проекцию. Они бродили по миниатюрному лунному ландшафту, погрузившись по колено.

Думаю, репортеры были потрясены не меньше меня.

Джефферсон торжествующе воззрился на нас:

— Спутник «Страж-птица-два» сейчас прямо над нами. Он посылает изображение, которое проецируется здесь в реальном времени.

Он зашагал сквозь Луну, мы последовали за ним, при кажущемся росте сто футов утопая по бедра. Сконцентрировавшись, я мог различить свои ступни сквозь плоскую каменную поверхность кратера Гримальди.

Рассвет наступил окончательно. Солнце сияло над восточным горизонтом несколько ниже серповидной Земли. Усыпанный кратерами ландшафт к западу от нас весь состоял из сверкающих хребтов и черных теней. Хоувстрейдт-Сити смахивал на кукольный домик. Из воздушного шлюза с южной стороны на дорогу, ведущую через пустоши к Фактории Пояса, как раз выходили крошечные человечки в ярко-оранжевых облегающих скафандрах с полицейскими эмблемами.

Кто-то шел им навстречу, придерживаясь середины дороги. Я наклонился к кукольной фигурке, вглядываясь в детали. Надувной костюм голубого цвета, рост меньше, чем у приближавшихся лунных копов. Под пузырем шлема виднелись светлые волосы.

Я услышал удовлетворенное «Ага!» и обернулся.

Мэрион Шиффер добавила:

— Я была уверена, что это окажется плоскоземелец.

Комната Пенцлера должна была быть второй, считая от края западного фасада. Я нашел ее и провел линию к наклонной скале, похожей на вытянутое яйцо. За этой точкой почти все пребывало в тени. Кроме сходящихся друг к другу четырех оранжевых скафандров и одного голубого, на всем протяжении лунного пейзажа я больше никого не заметил.

— Видимо, у нас будет только один подозреваемый, — заметил капитан Джефферсон. — Даже пуффер не смог бы так быстро унести отсюда убийцу.

— Пуффер? — спросила Шиффер.

— Два колеса, мотор и седло. Мы их часто используем.

— А как насчет космического корабля?

— Мы, разумеется, проверили. В наших окрестностях находился только один корабль, и сюда он не приближался.

Мои мысли текли в другом направлении.

— Как выглядит коммуникационный лазер? Наш маленький подозреваемый голубого цвета явно ничего не имеет при себе.

— Мы бы его увидели. Коммуникационный лазер вот такой длины, — Джефферсон развел руки примерно на метр, — и массой в девять кило.

— Что ж, эти тени скроют что угодно. Вы не против, чтобы я там пощупал? Может, найду оружие.

Том и Дезире ухмыльнулись друг другу. Шиффер вытаращила глаза. Джефферсон проговорил:

— Пощупаете? Это как?

Репортеры откровенно расхохотались.

— Он же Джил Рука, — сказала Дезире. — Вы никогда не слышали о Джиле Руке?

— У него есть воображаемая рука, — добавил Том.

— О! — произнес Джефферсон с внушающей уважение сдержанностью.

— Комбинация психических сил, — объяснил я ему. — Я потерял свою руку по вине метеора, работая на астероидах. Потом вернулся на Землю и получил замену из банка органов. Но еще до этого обнаружил, что обладаю двумя общепризнанными пси-свойствами. Экстрасенсорика: я могу ощущать вещи в закрытом ящике, могу прощупать скрытую проводку в стене. Психокинез: я могу перемещать предметы сознанием, если они не слишком тяжелые. Но все это лимитируется моим воображением. Как будто у меня есть призрачная рука и ладонь.

Я не стал добавлять, что ненадежность психических сил общеизвестна. Но в этот раз уверенности мне придавало то обстоятельство, что я их уже опробовал: провел воображаемой рукой над гладкой поверхностью равнины Гримальди, ощупал ее текстуру — застывшую магму, пронизанную заполненными лунной пылью трещинами, — затем погрузил руку внутрь и просеял призрачные камни между пальцами, подобно воде. Тут твердые скалы; там озерца пыли в неровной пустоши за кольцевым валом Гримальди; а вот треснувшая пополам от внутреннего давления кислородная цистерна.

— Было бы полезно знать, как выглядит коммуникационный лазер, — сказал я.

Капитан Джефферсон вызвал кого-то по личному телефону, велел принести лазер и похлопал по юго-западному углу голографического города.

— Пока мы ждем, — сказал он, — не прощупаете ли вот здесь?

Я потянулся внутрь стены и обнаружил небольшую комнату, забитую до отказа стеллажами. Единственная дверь была по ощущению толстой, массивной. Она открывалась в вакуум зеркального завода. На полках я обнаружил различное оборудование: надувные скафандры повышенной прочности, персональные ракетные ранцы, тяжелую двуручную горелку для резки. Я описывал то, что находил: среди моей аудитории наверняка могли быть скептики.

И я старался не думать о том, что происходило в действительности: мое отделенное от тела осязание проникало сквозь каменные стены, шаря по запертой комнате в семи этажах надо мной. Перестань я верить — иллюзия рассеется.

На полках, помимо прочего, лежало несколько предметов, похожих на увесистые ружья. Один из них я зажал тремя пальцами. Рама с прикладом, компактный ствол-возбудитель, покалывание электрической батареи, выпуклый прицел. Коммуникационный лазер казался одновременно и легким, и тяжелым: вроде никакой массы, но не сдвинуть.

Вошедший коп принес с собой настоящий лазер. Я подержал его в руках и провел воображаемой рукой сначала по поверхности, потом насквозь. Заметил переключатель для ослабления светового потока и шнур, который можно было присоединить к микрофону в скафандре.

С помощью этой штуки действительно можно было разговаривать. В любом случае я не был бы удивлен. Именование смертельного полицейского оружия «коммуникационным лазером» могло быть не более чем рекламным ходом.

Я отошел к западу внутрь покрытой кратерами и трещинами равнины, откуда должен был стрелять наш несостоявшийся убийца. Репортеры и лунные полицейские пристально следили за мной. Бог знает, что они ожидали увидеть. Я водил воображаемой рукой по ландшафту туда-сюда, словно просеивая неосязаемый песок. Убийца вполне мог выбросить оружие в озерцо пыли. Он и сам мог прятаться в одной из этих теней, с набором кислородных баллонов и запасных батарей. Я прошелся и по ним.

Лужицы и озера тени казались очень холодными. В них ничего не обнаружилось, хотя я и мог ощущать форму скал. Один раз я наткнулся на что-то, похожее на двенадцатифутовый артиллерийский снаряд, разбившийся о вал кратера. Я спросил Джефферсона. Тот пояснил, что это, вероятно, осталось от спасательной операции во время Разрыва Купола восемнадцать лет назад и содержало прежде воду или воздух.

Далее шел высокий вал кратера. Я прощупал тени за ним. Убийца не мог разместиться еще дальше. Вал бы помешал ему, и в любом случае это куда большее расстояние, чем упомянутые Пенцлером триста-четыреста метров.

Я повернул вспять и возвратился на прежнюю территорию. Теперь я чувствовал себя глупо: ни лазера, ни спрятавшегося киллера, и голова уже начала болеть.

Неоново-оранжевые куклы подобрали голубую куклу и пошли обратно к шлюзу.

— Я все, — сказал я, подойдя к остальным.

Они не скрывали разочарования. Но тут Дезире просияла:

— Вам ведь надо будет засвидетельствовать результат? Что не было найдено оружия и еще каких-либо подозреваемых?

— Видимо, да. Пойдемте посмотрим, кого они обнаружили.

За столом сидела дежурный сержант — лунянка с кругловатым восточным лицом и внушительным бюстом.

Позднее я весьма близко познакомился с Лорой Друри; но, признаюсь, уже увидев ее впервые, я не мог оторвать глаз. На ее неестественно тонком теле доминировала привлекательная, полная грудь. Толкиновских эльфов так не изображают.

Мы остановились в дверях, не желая мешать. Сержант Друри спросила:

— Это ваш первый визит на Луну, миз Митчисон?

Я онемел.

Взгляд Наоми метнулся к нам. Потом она снова повернулась к сержанту. Она знала, что попала в сложное положение, и из-за этого ее голос дрожал.

— Нет, четыре года назад я посещала музей в Море Спокойствия.

— И многое ли тогда вы успели посмотреть на Луне?

Я осознал весь ужас происходящего. Имелся только один подозреваемый, который мог выстрелить по окну Криса Пенцлера. Я обязан буду засвидетельствовать, что в тени снаружи никто не прятался. Я исключил всех, кроме Наоми.

Это было безумием. Какое отношение могла иметь Наоми к Крису Пенцлеру? И тут я вспомнил мстительный взгляд, обращенный ею к нашему столику за вчерашним ужином. Из-за Пенцлера?

После того как она сняла шлем, ее золотые волосы остались взъерошенными. Остальная часть скафандра была на ней. Большая яркая голубая бабочка по-прежнему покрывала веки. Наоми сидела на самом краю кресла.

— Тогда я пробыла только неделю, — сказала она. — У меня было желание побывать в мертвом мире. Я и сама замкнулась в себе. Мой муж и маленькая дочь только что погибли. Помнится, большую часть времени я провела, глядя из окна комнаты.

— Этим вечером вы в одиночку покинули Хоувстрейдт-Сити, — сказала сержант. — Вас не было четыре с половиной часа. Для туриста это неосмотрительно. Вы держались проложенных путей?

— Нет, я попробовала быть туристом. Я бродила. Провела какое-то время на большой дороге, но часто заходила в тени и кратеры. А почему бы нет? Я не могла потеряться: я ориентировалась по Земле.

— Вы взяли с собой сигнальный лазер?

— Нет. Никто меня не предупреждал. Я нарушила какие-то идиотские правила, сержант?

Губы лунянки дрогнули.

— В некотором смысле. Вы обвиняетесь в том, что разместились в нескольких сотнях метров к западу от города, нашли окно Четвертого спикера Пояса Криса Пенцлера и следили, пока он не встал в ванне во весь рост, после чего выстрелили ему в грудь из сигнального лазера. Вы это сделали?

Наоми изумилась, потом ужаснулась… Или она была хорошей актрисой.

— Нет. Да и зачем? — Она повернулась. — Джил? Ты тоже занимаешься этим делом?

— Только наблюдаю, — сказал я полуправду.

Мэрион глядела на меня с недоверием. Было очевидно, что с подозреваемой я знаком.

— Миз Митчисон, — спросила дежурный сержант, — вы знакомы с Крисом Пенцлером?

— Встречалась когда-то. Он поясник. Мой муж и я виделись с ним на Земле, почти пять лет назад. Он вел переговоры с ООН по какой-то проблеме, связанной с вопросами юрисдикции. Он умер?

— Нет. Он серьезно ранен.

— Вы что, в самом деле обвиняете меня в попытке убийства? Коммуникационным лазером?

— Да.

— Но… у меня нет никаких причин. И коммуникационного лазера тоже нет. Почему я? — Ее глаза метались по комнате: бабочка, бьющаяся об окно. — Джил?

Я вздрогнул:

— Я не принимаю участия в этом. Это не моя юрисдикция.

— Джил, попытка убийства — это преступление для банков органов? На Луне?

Сержант Друри ответила за меня:

— А зачем нам давать неуклюжему убийце второй шанс?

— Ты можешь отказаться отвечать на вопросы, — проговорил я.

— Нет, все в порядке. — Наоми покачала головой. — Но… это что, меня снимают на камеру?

Джефферсон дал знак Тому и Дезире. Переглянувшись, репортеры поняли, что возражать бесполезно, и удалились вслед за Джефферсоном.

Дежурный сержант обратила взгляд на Мэрион:

— А вы кто?

— Мэрион Шиффер, капитан полиции Пояса. Человек, в которого стреляли, — гражданин Пояса.

Теперь вопросительный взгляд Друри устремился на меня, и я ответил:

— Джил Гамильтон, оперативник АРМ, здесь для участия в Конференции. Я знаком с миз Митчисон и хотел бы остаться.

— У вас есть какие-либо предложения?

— Да. Проблема в том, Наоми, что мы не можем найти еще кого-нибудь, кто мог бы находиться в нужном месте. Ты там была. Ты сказала, что не стреляла в Криса…

— Но из чего?

— Не важно. Если ты не наш неуклюжий убийца, то тогда ты наш единственный свидетель. Видела ли ты там что-нибудь необычное?

Она подумала:

— Мои возможности были ограниченны, Джил. Я не знаю Луну. Была ночь. Я никого больше не видела.

— Может, ты что-то бросила, или задела, или сломала? Мы как-нибудь сможем проверить, где ты была?

— Можете изучить мой скафандр. — Ее голос приобрел враждебный оттенок.

— О, мы это сделаем. Хотелось бы также изучить твой маршрут. Тебе придется вести нас. Хотя ты и не обязана этого делать.

— Джил, могу ли я сперва немного поспать?

Я глянул на сержанта Друри. Та сказала:

— Разумеется. К тому же, когда солнце поднимется выше, вам будет проще.

Наоми покинула комнату в сопровождении другого полицейского.

— У нас там размещены люди, — оживилась Друри. — Никто не сможет подделать улики. Что вы о ней знаете?

— Я не видел Наоми десять лет. Я бы не сказал, что она похожа на убийцу. Могу ли я вас сопровождать, когда вы ее поведете наружу?

— Мы вам позвоним. И вам, миз Шиффер.

— Спасибо. Зовите меня Мэрион.

— Хорошо. Я Лора Друри. Зовите меня Лора.

Пока мы ждали лифта, Мэрион поинтересовалась:

— Джил, а кого вы считаете похожим на убийцу?

— А вопрос не так прост, верно? Но Наоми мне кажется гораздо больше похожей на жертву убийства.

— Что вы имеете в виду?

Она говорила так, словно допрашивала подозреваемого. Я отнес это на счет привычки и пояснил:

— Когда-то давным-давно я сам мог бы ее убить. У Наоми есть обыкновение… провоцировать ухаживания, а потом как следует влепить ухажеру. Серьезно, я думаю, что она получает разрядку, оставляя мужчин возбужденными и разочарованными. И это не только мое личное мнение, Мэрион. Я слышал, как об этом говорили другие парни. И все же… это было десять лет назад, с тех пор она вышла замуж, родила девочку. Так что ваши догадки не хуже моих.

Лифт подошел, и мы вошли внутрь.

— Мне не нужно гадать, — сказала Мэрион. — Она одна была там снаружи, и она с Земли.

— И что?

Она улыбнулась:

— Рана оказалась слишком высоко. На восемь-девять сантиметров выше сердца. Почему?

— Край ванны был слишком высоким.

— Вот именно. А в Поясе вообще нет ванн, кроме как в полых мирах. Плоскоземелец не будет подозревать, что лунные ванны столь высоки. Когда настал момент, Наоми не смогла увидеть сердце Пенцлера. И просто выстрелила наудачу.

Я покачал головой:

— Лунянин знал бы высоту ванны, но не ожидал бы, что Пенцлер такой малорослый.

— Но он мог видеть Пенцлера и раньше.

— Конечно, а Наоми тоже видела лунные ванны до того. — Пока Мэрион это переваривала, я добавил: — Это мог быть и поясник. Вы же сами сказали, что в Поясе ванны есть только в полых мирах, раскрученных до земной гравитации. Ванны в Поясе такие же, как и на Земле.

— Вы меня уели, — рассмеялась Мэрион.

— И мы все еще не учитываем главный пункт. Почему убийца не подождал, пока Пенцлер вылезет из ванны? Будь это Наоми, она ждала бы подходящего момента уже почти четыре часа.

— Вот это действительно хороший вопрос, — сказала Мэрион.

На том мы и расстались, разойдясь по своим номерам. До десяти минут седьмого я мог еще поваляться часа два-три.

Ровно в шесть десять я позвонил в дверь Тэффи.

— Джил! Ты один?

Холл на всем протяжении был совершенно пуст.

— Какой человек в здравом уме будет на ногах в такой час?

— Хирон, открой дверь.

Я вошел. А она уже летела ко мне навстречу! Я подался далеко вперед, чтобы ее подхватить, и умудрился не вывалиться обратно в холл. На наш первый поцелуй, пока мы распробовали друг друга, потребовалось немало времени. Вскоре я заметил, что на Тэффи надет бумажный хирургический халат. Такие вещи предназначаются только для одноразового употребления.

— Могу я сорвать его с тебя?

— Сделай одолжение.

Я рвал его целыми пригоршнями, в сопровождении звуковых эффектов: рычания невыносимо изголодавшегося самца. Бумага была прочной — лунянин вряд ли смог бы с ней справиться. Я поднял ее на руки, прыгнул к кровати — и отскочил. В более степенной манере стащил собственную одежду, двинулся к кровати и опять столкнулся с некоторой проблемой.

— Давай я буду руководить, — шепнула она мне на ухо. — У меня есть некоторая практика. Миссионерская позиция здесь вообще не работает.

— И что же я должен знать?

Что-то она мне рассказала, что-то показала. Чтобы держаться вместе, нам пришлось использовать собственные мускулы — гравитация не помогала. Мы то и дело подпрыгивали, проведя немало времени над кроватью. Тэффи подсказала, что я не должен бояться упасть, и я не боялся. Просто старые, привыкшие друг к другу партнеры разучивали новый танец, в котором вела Тэффи.

Мы отдохнули. Потом я занимался с ней любовью стоя; сильные ноги Тэффи обхватили мои бедра, одной рукой она ухватилась за край ванны. При лунной гравитации такое положение почти успокаивает. И я изучал ее лицо, радостное, сияющее, знакомое.

Мы снова передохнули. Капли пота оставались на месте и не стекали. Тэффи пошевелилась в моих объятиях и спросила:

— Голоден?

— О да!

На столе стоял поднос. Омлет, куриные крылышки, тосты, кофе.

— Может, остыло, — заметила Тэффи. — Пришлось принести все до твоего прихода, чтобы опять не одеваться.

За едой я спросил:

— Что это такое с лунянами? Я все время слышу всякие намеки. Подобное поведение можно было бы ожидать в восемнадцатом веке, с его венерическими болезнями и отсутствием контрацептивов.

Она кивнула и, проглотив кусок омлета, пояснила:

— Гарри старался растолковать это мне. Люди живут на Луне лет сто двадцать или около того, но даже восемьдесят лет назад их было лишь несколько сотен. Человеческие существа действительно не приспособлены биологически к рождению детей при малой гравитации. Может, когда-нибудь, но сейчас… Они рано женятся, обзаводятся двумя-тремя детьми и никогда не пользуются контрацептивами. Два-три ребенка при десятке-другом выкидышей. Дети драгоценны. И очень важно, кто их отец.

— Угу.

— Такова официальная позиция. Но контрацептивы имеются, и кто-то их покупает. Долгие помолвки вполне нормальны, но и рождение детей через семь-восемь месяцев после церемонии брака тоже нормально. Я догадываюсь, что они испытывают друг друга, так же как мы, но только по одному партнеру зараз, и ищут не совместимости, а плодовитости. И даже об этом они не разговаривают.

— За исключением Гарри.

Она кивнула:

— Гарри нравятся женщины с Земли. Общество взирает на это с неодобрением, но Гарри слишком хороший врач, чтобы его уволить. — Она усмехнулась. — Так он говорит. Но он и в самом деле чертовски компетентный специалист. И он точно стерилен. Есть немало таких мужчин, и женщин тоже. Они на особом положении. Их не рассматривают как угрозу, если ты понял мою мысль.

Мне хотелось побольше узнать об их связи. Я попробовал зайти издалека:

— Ты порекомендовала бы мне найти лунянку-любовницу?

Она не улыбалась.

— Не потерпи неудачу, обольщая лунянку, Джил. Именно так, не провались. Не проси, если ответ будет отрицательный. В сущности… — теперь она улыбалась, — вообще не проси. Можешь позволить соблазнить себя. Все знают, что плоскоземельцы легкодоступны.

— В самом деле?

— Разумеется. Так как, хочешь познакомиться с Гарри Маккэвити? Ты ведь к этому ведешь? Он тебе понравится и не будет считать тебя угрозой. Как раз наоборот.

— В каком это смысле?

— Ты хорошее прикрытие. Мы с тобой долго делили кров. Общество Хоув-Сити действительно предпочло бы, если бы Гарри поддерживал чисто дружеские связи.

— Ох. Ладно, хотел бы по-дружески пообщаться. Официально я уже познакомился с ним вчера ночью. Он чинил дыру в делегате Пояса.

Я рассказал ей про Пенцлера. Эта история ей не понравилась.

— Джил, если кто-то палит в инопланетных делегатов Конференции, не стоит ли тебе надеть зеркальный жилет? Да и мне тоже?

— Не беспокойся. Они задержали подозреваемую.

— Это успокаивает. А она точно та, кого искали?

— Только она была в это время снаружи. — Я осознал, что не хочу обсуждать с Тэффи ситуацию с Наоми. — Они перезвонят в мою комнату. И мне надо немного поспать. Когда мы сможем еще раз встретиться наедине?

— Вроде бы в четверг, в это же время, если расписание не изменится.

— В это же время. О господи!..

— Я думала, ты привык к моему необычному распорядку. Послушай, если получится организовать встречу с Гарри, я оставлю тебе сообщение. За ланчем или обедом, хорошо?

— Хорошо.

До своего номера я добрался к девяти. Дозвонившись до секретарши мэра, я узнал, что на сегодня Конференция откладывается, но зал будет открыт для неформальных обсуждений.

Интересно. Неужели Крис был настолько важной персоной? Но двое других делегатов тоже не спали ночью, а еще двое могли страдать от смены часовых поясов. Так что я даже рад был отмене заседания.

Я проспал до полудня, когда позвонила Лора Друри. Она как раз сменялась, а отряд лунной полиции и Наоми выходили через десять минут.

Глава 4

Пустошь и кратеры

Я поспешно облачился в свой скафандр, потом остановился и заставил себя выполнить стандартную процедуру проверки. У меня давно не было практики. Пройдя воздушный шлюз на южной стороне, я обнаружил остальной отряд на дороге, еще в зоне видимости. Я запрыгал за ними.

Нас было семеро: Наоми, Мэрион Шиффер, я и четверо высоких лунных копов. Среди них находился Джефферсон — рыжий и веснушчатый. Лицо, различимое под гермошлемом самого высокого скафандра, тоже было знакомым: я видел этого человека за обедом вчера вечером, во время разговора с мэром.

— Алан Уотсон?

— Да, правильно. А вы один из делегатов Конференции…

— Джил Гамильтон, АРМ.

Мы пожали руки в перчатках. Уотсон, тощий молодой человек, обладал прямыми черными волосами, узким носом, толстыми мохнатыми бровями. Руки с грубоватыми пальцами были не слабее моих. Он не смог выдавить улыбку. Опасался за Наоми? Низковато опущенная красно-черная роспись на груди изображала загадочный звездолет, приближавшийся к туманности Северная Америка.

Ведомые Наоми, мы тронулись в путь. В западном направлении вела главная дорога; по ней, бывало, проезжало тяжелое оборудование размером вплоть до поврежденного космического корабля. Она была широкой и гладкой, но не прямой. Если двигаться по ней достаточно долго, можно было попасть на Факторию Пояса.

Помалкивая, мы прошли четыреста или пятьсот метров, и тут Наоми заявила:

— Здесь я сошла с дороги. Хотела забраться вон на ту скалу.

Она указывала на граненый выступ, находившийся довольно далеко. Это была наивысшая точка в округе. Именно этот пик я увидел сияющим в лучах подступающего рассвета в окружающей темноте, когда прошлой ночью смотрел в окно.

Мы последовали к скале за Наоми. Мэрион спросила:

— И вы забрались на нее?

— Да.

Солнце стояло в шести градусах над горизонтом. Большую часть времени мы шли в тени. Не будь нашлемных ламп, прогулка смахивала бы на хождение в чернилах. Ходьба была рискованной, Наоми спотыкалась не реже меня и чаще, чем луняне. У Мэрион тоже не все получалось.

В одном месте, где островерхая скала из черного вулканического стекла загородила нам путь и пришлось обходить, она остановила Наоми:

— А этот поворот вы помните?

— Не знаю, — ответила Наоми. — Было темно, и все выглядело по-другому. Я даже не уверена, что подошла этим путем.

Пик имел высоту около тысячи футов и был не особенно крутым. С него открывался бы хороший вид на Хоув-Сити, подумал я, однако мы находились севернее места, где Крис Пенцлер заметил киллера. Коп предложил Наоми подняться.

При непривычной гравитации и в надувном скафандре, ограничивающем движение, она не проявляла особого проворства. Но до высоты триста футов у нее все шло хорошо. Затем она с визгом сбежала вниз.

— Скала горячая! — пожаловалась Наоми. — Обожгла меня через скафандр!

— Где? — поинтересовался Алан Уотсон.

— Грудь, руки. Вроде уже проходит. Но я не могу взбираться при дневном свете. Может, попробовать с другой стороны?

— Нет, оставим, — сказала Мэрион. — Куда дальше?

Наоми повела нас к югу. Я задался вопросом, выясним ли мы таким образом хоть что-то. Лжет она или нет, ответ будет одним и тем же: было темно, я не знаю Луны, вероятно, я шла не этим путем. Предположительно она уже солгала. Когда я выбрался из ванны, верхние сто футов пика уже были освещены. Зачем сегодня она пробовала забраться по освещенной стороне, если еще вчера ночью должна была обнаружить, чем это грозит?

Конечно, она могла выйти еще раньше… и взобраться в полной темноте. Мне этот вариант тоже не нравился.

И еще больше мне не нравилось, куда она вела нас теперь.

Это была знакомая территория. Я прошелся по ее контурам в миниатюре воображаемой рукой. И вспомнил крупные или необычные ориентиры; то же, видимо, делала и Наоми.

Например, валун размером с пригорок, изящно расколотый посередине так, что плоские стороны были обращены кверху. Наоми описала его еще до того, как мы подошли. Она указала на половину расколотого монолита и сказала:

— Я забралась на него. Легла на спину и смотрела на звезды, а иногда на Хоув-Сити. К тому времени уже больше половины окон погасли. А от космопорта и зеркального завода шла красивая фоновая подсветка.

Она повернулась, чтобы взобраться, но Мэрион оттянула ее обратно. Одетые в оранжевое полицейские с помощью нашлемных ламп и мощных фонарей обыскали все вокруг в поисках царапин, отпечатков ног, чего-нибудь такого, что Наоми могла обронить. Когда они покончили с боковыми уступами скалы, Уотсон и Джефферсон одним прыжком взмыли наверх и начали изучение там. Косой свет солнца делал фонари ненужными.

Мэрион тоже подпрыгнула и присоединилась к ним. Она балансировала на цыпочках, рассматривая скалу с расстояния двух дюймов.

— Ничего, — сказала она. — А вы уверены, что были на этой территории?

— Я была прямо на этой скале!

Мэрион выглядела довольной; Джефферсон — мрачным; Алан Уотсон — растерянным. Я взобрался вслед за ними, уже все понимая.

Скала имела немалый размер и была почти плоской. Действительно неплохое место, чтобы прилечь и смотреть на звезды. Я взглянул на город, и «наклонная скала» Криса Пенцлера оказалась почти на луче зрения, если только я правильно ее отождествил. Я мог заглянуть прямо в окно Криса в четырехстах метрах отсюда. Солнце заставляло меня прищуриваться. Но ночью это окно стало бы отличной мишенью.

Я подумал над этим несколько минут, потом обратился по рации:

— Это Гамильтон. Если никто не возражает, я хотел бы кое-что проверить. Прежде всего мне хотелось бы опробовать работу коммуникационного лазера.

Я взял лазер Джефферсона. Он показал мне, как подсоединить передающий кабель к микрофону в шлеме и как наводить эту штуку, сперва убедившись, что переключатель поставлен на максимальное ослабление. При поднятии мощности защитная система давала тебе пять минут и снова ослабляла ее. Иначе можно случайно испарить того, с кем ты хочешь связаться. Полная мощность, как пояснил Джефферсон, используется разве что при связи с кораблем на орбите.

Он также показал, как с помощью прицела найти спутник «Страж-птица-1» и связаться с ним. Я соединился для пробы с городским компьютером. Тот сообщил последние новости. Космический корабль «Чилийская птица» успешно стартовал с Фактории Пояса к Родильному астероиду. Солнечная активность начала расти, но вспышек еще не было.

— Эти штуки функционируют и как оружие, не так ли? — спросил я Джефферсона.

— При чрезвычайных обстоятельствах — да.

— Как именно?

Он показал, как выставить переключатель на максимальную яркость. Я выстрелил в темный камень. Последовала полусекундная вспышка красного пламени, и образовалась дыра три дюйма глубиной и четверть дюйма в поперечнике.

— За полсекунды вряд ли можно передать сообщение, — заметил я.

Тогда он показал, как отключить предохранитель.

— Это, конечно, сожжет передатчик, и времени хватит лишь, чтобы закричать: «Помогите! Пробоина!»

Я вернул ему лазер и сказал:

— Теперь хотелось бы пройти отсюда прямо до Хоув-Сити, причем с сопровождающим. Офицер Уотсон, вы не возражаете против прогулки?

— Хорошо, — ответил он. — Наоми, увидимся позднее. Не беспокойся.

Она отрывисто кивнула — сохраняя все то же каменное выражение лица.

Едва мы успели отойти, как Уотсон заявил:

— Агент Гамильтон, мы можем настроить микрофоны в шлемах так, чтобы не мешать остальным.

— Я знаю, как это делается. Зови меня Джил.

— Я Алан.

Мы переключили рации на приватную беседу. Я сказал:

— Меня наконец осенило, что кое-что я упускаю. Мы с тобой ищем не того же самого киллера, что все они. Мы ведь думаем, что Наоми невиновна, правильно?

— Она бы никогда не убила человека из засады.

— Значит, мы ищем кого-то другого. Если будем придерживаться маршрута Наоми, ничего не узнаем. Она никогда не видела этого другого.

Алан купился на это и слегка расслабился.

— Она даже не смогла сказать нам, где его не было. То место, где она наблюдала за звездами… Он мог прийти после того, как она ушла оттуда. Пенцлер ведь видел своего киллера? Джефферсон говорит, что видел.

Я знал Наоми десять лет назад; но Алан Уотсон знал ее нынешнюю. Он ей верил. Мог ли он ошибиться?

Я запомнил этот вопрос.

— Пенцлер говорит, что видел нечто, но он даже не может описать скафандр. Нечто человекоподобное за наклонной скалой. Так что пойдем-ка к наклонной скале, не торопясь и глядя по сторонам.

Мы шли через полосы сияния и тьмы, почти без промежуточных градаций. В основном нас окружали оттенки коричневого, серого и белого.

— Если бы я знал, что надо искать, — заметил Алан. — Просто безобразие, что она ничего не уронила.

Я отмахнулся от этих слов:

— Наша цель — не что-либо потерянное Наоми. Вот место, где должен был находиться киллер. Мы проверим высокие точки, потому что ему нужно было хорошо видеть окно Криса. Мы ищем следы транспорта, обожженные ракетой места, следы чего угодно, что могло бы унести его отсюда до того, как полиция начала поиски. У него было минут десять. А может, и больше. И поищи части лазера. Сам лазер я бы нашел, но его могли разбить.

— Нашли бы воображаемой рукой?

Опять скептицизм. Что ж, у него будет повод поиронизировать насчет воображаемой руки… когда я буду давать показания против Наоми.

От мысли о Наоми, разобранной на запчасти, у меня пошли мурашки по коже. Я никак не мог быть нейтрален, если речь шла о Наоми. Заявить, что любовь и ненависть могут сложиться в безразличие… Заявить, что я ничего не чувствую к Наоми… Словно подступиться с ножницами к картине Джорджа Барра. Вандализм.

Алан сказал:

— Эта скала с плоской вершиной, где Наоми глядела на звезды, была бы идеальным местом, не так ли?

— Ага. Великолепный вид на окно Криса. Но я бы не поверил, что она сама отведет нас туда. Алан, а пойдет ли лунянин гулять по Луне ночью?

Он рассмеялся:

— Лунянин всегда может подождать две недели. А турист должен отправиться домой. — Он вновь стал мрачен. — Но большая часть туристов выбирает для прогулок дневное время. Так что это выглядит странно, черт возьми.

Свет и тень. Лунный пейзаж. Никаких подсказок. При выходе на освещенные места мне каждый раз приходилось мигать и щуриться от сияния. Мой визор срабатывал на потемнение за долю секунды, но это все равно было слишком долго. Мы шли простейшим путем, но останавливались, чтобы взобраться на очередную точку обзора.

Молчание стало меня раздражать, и я спросил:

— А твоего отца назвали в честь города?

— А? Да, в каком-то смысле. Джейкоб Хоувстрейдт, человек, основавший город, был моим прадедом. У одной из его двух дочерей детей не было, у другой родились отец и три мои тетки. Так что мы прямые наследники. Отец практически родился мэром. Мы беседовали на эту тему, о том, как он в детстве… Эй, поосторожней! Вы не знаете, как там глубоко.

В поисках частей лазера я собрался прошагать через озерцо пыли, шаркая ногами. Но он, само собой, был прав.

— Мне бы хотелось еще раз повозиться в проекционной комнате, — сказал я. — Можешь это организовать?

— Думаю, да.

— Ты когда-нибудь показывал Наоми проекционную?

Он остановился:

— Как вы узнали?

— Просто подумал.

Какое-то время мы шли в молчании по нашему извилистому пути. Затем Алан заговорил:

— Каждый раз, когда здесь появлялся какой-нибудь инопланетный чин, он обязательно должен был познакомиться со мной. Однажды я сказал отцу, что мне это не нравится. Он ответил, что проходил через то же самое, пока его дед был мэром. А мать подбирала ему школьные курсы. Политологию, технику воздухообмена, экологию, экономику. Первая его работа была в Саду. Потом он работал в Обслуживании, следил за системой подачи воздуха.

— А ты? Тебя тоже готовят в мэры?

— Может быть. Отец прослужил какое-то время и в полиции. Я не уверен, что мне когда-нибудь захочется руководить Хоувстрейдт-Сити… но уверен, что отец не станет меня принуждать, да я и не знаю, справлюсь ли. Сейчас мне хочется путешествовать. Посмотрите, Джил, мы уже почти дошли до наклонной скалы. Но это слишком близко.

— В самом деле. Вообще-то, я не доверяю чувству расстояния человека из Пояса на Луне.

— Гм… да. В сущности… чем ближе был киллер, тем больше было шансов, что Пенцлер его увидит. А Наоми — нет, она была дальше к западу. Он мог находиться прямо за скалой.

— Ага. Мы поглядим.

— Ведь на него должен был падать свет, чтобы Пенцлер его заметил?

Алан присел, потом подпрыгнул. Вспорхнул. Дьявольски грациозно. Параболическая траектория его полета достигла своего пика как раз у закругленной вершины скалы. Он вцепился в камень всеми четырьмя конечностями и осмотрелся.

Мне это место показалось весьма ненадежным насестом для лихого снайпера.

Из окна Криса наклонная скала выглядела как продолговатое яйцо. Но ее затененная сторона была почти плоской. Я поводил по ней лучом нашлемного фонаря. Поверхность была грубой и белой.

Я поскреб по ней пальцами в перчатках. Рассыпчатое белое вещество прилипло к ним. Пока я наблюдал, оно исчезло. Какого черта?

— Ни частей лазера, ни следов от ног, ни колеи от пуффера, ничего, — сказал Алан. — И слишком много пыли вокруг. Если киллер имел хоть каплю мозгов, он не пошел бы в запыленные места. Джил, нам придется вернуться.

— Думаю, не стоит. И не думаю, что Крис видел убийцу.

— Что?

— Зачем киллеру выходить на солнечный свет? В этом сиянии он бы наполовину ослеп. Рассвет только начинался, большая часть этой местности находилась еще в тени. Ему пришлось бы специально поискать освещенное место и встать так, чтобы Крис его увидел. Полная чушь.

— Тогда что же он увидел?

— Еще не знаю. Мне надо снова осмотреть номер Криса.

— Джил, что для вас поставлено на кон в этой истории?

— Эстетика. Она слишком прекрасна, чтобы быть разобранной.

Слишком легкомысленно. Я попробовал снова:

— Когда-то я ее любил, когда-то ненавидел. Сейчас она просто старый друг, попавший в беду. А для тебя?

— Я люблю ее.

Теперь мы уже не искали улик. Наклонная скала осталась позади; здесь Пенцлер ничего бы не увидел. К тому же Алан Уотсон знал эту часть Луны, как остроглазый индеец знает свой лес или уличный хулиган свой район. Он заметит все, того стоящее. Для меня же это был просто лунный пейзаж.

Я навел Алана на разговор о Конференции.

— Шесть из десяти делегатов — инопланетяне, — сказал он. — У нас даже нет большинства голосов. Я понимаю, почему многим гражданам это не нравится. Но это мнение неправильно. Луна — это дом на полпути от грязи к небесам… между Землей и Поясом. Мы получаем от этого некоторые преимущества, но должны заботиться, чтобы обе стороны тоже оставались довольными. Проблема с банками органов этому никак не помогает.

Лекторские манеры заставляли его казаться старше. Если он обратится к политике, то преуспеет.

— Можно поинтересоваться, разделяет ли твой отец эти взгляды?

— Мы разговаривали об этом, но я не цитирую его. — Он улыбнулся. — Прошлая Конференция договорилась о капсулах хранения. Даже если Наоми осудят, она на шесть месяцев попадет в капсулу. Полгода на то, чтобы доказать ее невиновность, и я очень рад этому.

— Бр-р… Алан, а она об этом знает? Она выглядит более напуганной, чем должна была бы.

— О господь милосердный! — Он пришел в ужас.

— Так ты ей никогда об этом не говорил. Что ж, используй возможность. Ее можно посещать?

— Она заперта в своей комнате, телефон отключен, дверь настроена не понимать ее голос. Я уверен, что полицейский может ее посетить. Просто я об этом не подумал. Суд назначен на послезавтра, и она уверена: вот он, конец. Я скажу ей, Джил. А что это вы делаете?

Мы подошли к Хоувстрейдт-Сити, и я подобрался к самому окну Криса Пенцлера.

— Изучаю сцену преступления с другой стороны, паренек, — ответил я.

Я с удовлетворением отметил, что нахожусь в поле зрения трех камер. Наш неуклюжий киллер мог додуматься подложить под окно небольшую бомбу.

Я заглянул внутрь. Крис лежал в постели на спине, закрытый пластиковой пеной от подбородка до пупка и от плеча до плеча. Мобильный автоврач возвышался над ним подобно медсестре из полированной стали.

— Алан, подойди-ка на секунду. Видишь ли ты там что-нибудь вроде миниатюрной голограммы? На стене, на столе?

— …Н-нет.

— Я тоже. Проклятье.

— В чем дело?

— Может, ее переместили. Я все еще не представляю, как наш малокомпетентный снайпер высовывает лицо на солнце, чтобы ослепить себя, как раз перед выстрелом. Я подумал, что у Криса была голограмма матери или еще кого-то, висевшая на стене, и он увидел ее отражение в окне в тот момент, как в него выстрелили. Но там ничего нет.

— Ничего.

Дверь открылась и закрылась, пропуская Гарри Маккэвити. Доктор немного прощупал своего бессознательного пациента, затем подошел к экрану автоврача и что-то набрал, поглядел на экран, снова стал печатать… Стремительным жестом провел руками по своим пушистым каштановым волосам — без видимого результата… повернулся и подскочил на метр, увидев нас, глазеющих через окно.

Я изобразил рукой кривую, ведущую налево. «Мы пройдем через воздушный шлюз». Он улыбнулся и сделал ответный жест: «Валяйте, жду!»

Несколько минут спустя мы постучались в дверь, и он впустил нас.

— Мы тут искали вокруг… — пробормотал уныло Алан.

— Что именно? — спросил Маккэвити.

— Голографический портрет, — сказал я. — Моя идея. Вы тут видели что-нибудь похожее?

— Нет.

— Это дело важное…

— Нет!

— Он способен отвечать на вопросы? — Я махнул рукой в сторону Криса Пенцлера.

— Нет. Оставьте его в покое, он поправляется. Завтра сможет двигаться… не то чтобы легко, но сможет. Тогда и спросите. Джил, вы записались на обед?

— Нет. Какое время вы предпочитаете?

— Скажем, через полчаса. Можем уточнить с миз Граймс, не на дежурстве ли она. Может быть, присоединится.

Глава 5

Зал заседаний

Мы выбрали столик в дальнем углу обеденного этажа. Луняне старались за едой рассесться вокруг Сада. С нашего же места он едва виднелся, и никто не мог нас подслушать.

— Дело не только в том, что мы не муж и жена, — сказал Маккэвити, тыча в воздух палочками с расплющенными концами. — Мы даже не можем организовать себе одинаковое расписание. Мы наслаждаемся друг другом… ведь так?

Тэффи кивнула со счастливым видом.

— Мне нужно постоянное подтверждение, дорогая. Да, Джил, мы наслаждаемся друг другом, но чаще всего мы встречаемся над вскрытым пациентом. Я рад за Тэффи, что вы здесь. Но ведь такое положение дел на Земле считается нормальным?

— Ну, — сказал я, — там, где я жил, это нормально… Калифорния, Канзас, Австралия… На большей части Земли принято разделять секс для удовольствия и рождения детей. Есть, конечно, Законы о рождаемости. Правительство не предписывает людям, как использовать их родительские права, но мы проверяем у младенца спектр отторжения тканей, чтобы узнать, какой именно из возможных отцов использовал право на рождение. И не думайте, что Земля представляет собой единую культуру. Арабы вернулись, прости господи, к гаремам, и так же долгое время поступали мормоны.

— Гаремы? А как же рождаемость?

— Гаремы — это развлечение, по крайней мере для шейхов, и, конечно, они используют свои родительские права до конца. Когда же мужчины исчерпываются, дамы получают сперму от какого-нибудь гения с неограниченными правами на рождение, здорового физически и с подходящим цветом кожи, после чего шейх воспитывает детей как следующее поколение аристократов.

Гарри ел, погрузившись в раздумье, потом заявил:

— Это звучит прекрасно, клянусь Аллахом! Но для нас обзаведение детьми — вещь очень серьезная. Мы стремимся хранить верность. Это я — чудак. И я знаю одного лунянина, который помог двум хорошим друзьям обзавестись детьми… но если я назову их, меня, чего доброго, убьют.

— Хорошо, — сказал я, — итак, мы составляем ménage à по крайней мере trois[82]. Но вам хотелось бы распространения сплетен о том, что мы с Тэффи постоянные партнеры.

— Это было бы удобно.

— А будет ли это удобно для меня? Гарри, луняне такие вещи, насколько я понял, не одобряют. В Конференции участвуют четыре делегата от Луны. Я не могу отчуждаться от них.

Тэффи нахмурилась:

— Тьфу! Я об этом не подумала.

— Зато я подумал, — сказал Гарри. — Джил, это вам как раз поможет. На самом деле лунные граждане были бы рады узнать, что вы не рыщете тут, ставя под угрозу честь лунных женщин.

Я посмотрел на Тэффи. Она заметила:

— Полагаю, он прав. Хотя поручиться не могу.

— Ну ладно.

Мы продолжили обед. В основном это были овощи, свежие и разнообразные. Я почти доел гарнир к говядине с рисом, луком и зеленым перцем, прежде чем удивился. Говядина?

Я увидел ухмылку Гарри.

— Импортирована. — Он расхохотался, заметив мою отвисшую челюсть. — Нет, не с Земли! Можете представить, какое было бы значение дельта-Ви?[83] Из кратера Тихо. Там есть подземный купол, достаточно большой, чтобы содержать коров. Стоит, конечно, немыслимо дорого, но мы здесь вполне обеспечены.

На десерт был торт с клубникой и взбитыми сливками из Тихо. Но кофе действительно импортировался с Земли, хотя и прошедший холодную сушку. Я призадумался, много ли так можно сэкономить — воду взамен вымороженной из кофейных зерен тоже приходится завозить… Потом мысленно одернул себя. Луняне не импортируют воду. Они ввозят водород. Потом прогоняют его через нагретые камни, богатые кислородом, чтобы получить водяной пар.

Я хлебнул кофе и спросил:

— Можем ли мы поговорить о деле?

— Никто из нас не брезглив, — ответил Маккэвити.

— Тогда о ранении. Может ли слой воды из ванны настолько рассеять луч?

— Не знаю. Никто не знает. Такого раньше не случалось.

— Тогда скажите ваше собственное мнение.

— Джил, так или иначе этого хватило, если только у вас нет другого объяснения.

— Мм… Был случай в Варшаве, когда киллер поместил каплю масла на выходе лазера. Луч должен был слегка рассеяться, как раз настолько, чтобы полиция не смогла идентифицировать оружие. Это сработало бы отлично, если бы он по пьянке не начал этим хвастаться.

Маккэвити нахмурился:

— Здесь такое невозможно. Любой дурак сразу поймет, что это был коммуникационный лазер.

— Однако мы знаем, что луч рассеялся. Мы просто делаем предположения.

Глаза Гарри задумчиво смотрели куда-то вдаль.

— А масло испарится?

— Разумеется. Мгновенно.

— Тогда луч в процессе вспышки стянется. Это вяжется… Дыра в груди Пенцлера выглядит так, как будто луч изменил толщину во время вспышки.

— Он сжался?

— Сжался или расширился; а может, произошло еще что-то, о чем мы не подумали.

— Черт… Ладно. А вы знакомы с Наоми Митчисон?

— Шапочно. — Гарри, казалось, слегка насторожился.

— Не интимно?

— Нет.

Тэффи внимательно смотрела на него. Мы подождали.

— Я вырос здесь, — сказал Гарри резко. — Я никогда не делал намеков женщинам, если не имел оснований думать, что они будут приняты. Хорошо, может, я неправильно понял сигналы. Она отреагировала как оскорбленная замужняя лунянка! Так что я извинился и ушел, и с тех пор мы не общались. Вы правы, плоскоземельцы вовсе не одинаковы. Неделю назад я бы сказал, что мы с ней дружим. Теперь же… Нет, я не знаю эту даму.

— Вы ее ненавидите?

— Что? Нет.

Тэффи заметила:

— Может, вашему киллеру было все равно, выживет Пенцлер или умрет. Может, он хотел подставить Наоми.

Я обдумал это предположение:

— Мне эта идея не нравится. Во-первых, как он мог знать, что это сработает? Снаружи мог находиться еще кто-то. Во-вторых, это дает нам полный город подозреваемых. — Мне показалось, что при этих словах Гарри почувствовал себя неловко. — Кроме вас, Гарри. Вы трудились до изнеможения, чтобы спасти Криса. А ведь было так просто убить его, пока автоврач делал разрезы.

Гарри усмехнулся:

— Ну и что? Для Наоми это уже превратилось в преступление, караемое разбором на органы.

— Да, но он что-то видел. Он мог вспомнить и больше.

— Может, еще кто-нибудь захотел бы подставить Наоми? — спросила Тэффи.

— Я в самом деле не отношусь слишком серьезно к этой идее, — сказал я, — но… пожалуй, я хотел бы знать, не оскорбила ли она еще кого-то. Кого-то, делавшего закидоны, и получившего пощечину, и затаившего обиду.

— Вы не найдете много подозреваемых среди лунян, — заметил Гарри.

— Мужчины слишком осторожны?

— И это тоже, но… Без обид, дорогая, но Наоми по лунным меркам вовсе не прекрасна. Она коренастая.

— Что?! — изумилась Тэффи. — Это и ко мне относится?

Гарри ухмыльнулся, глядя на нее:

— И к тебе. Я говорил тебе, что я чудак.

Она улыбнулась в ответ этому длинному, тощему порождению человечества… и я обнаружил, что тоже улыбаюсь. Они отлично ладили. Наблюдать за ними было одно удовольствие.

Вскоре после этого мы расстались. Тэффи пошла на дежурство, а мне надо было отоспаться.

Комплекс мэрии уходил в глубину на четыре этажа, офис мэра располагался в самом низу. Помещение на втором уровне было зарезервировано для Конференции.

Я явился ровно в восемь. Восьмифутовая Берта Кармоди оживленно обсуждала что-то с маленькой, похожей на птичку немолодой женщиной-поясником. Они прервались лишь для того, чтобы представить мне незнакомку: Хильдегард Куифтинг, Пятый спикер правительства Пояса.

Крис Пенцлер помещался в объемистом кресле на воздушной подушке, снабженном ремнями безопасности. Мягкая пена покрывала его грудь. Судя по выражению лица, он раздумывал над постигшей его несправедливостью.

На всякий случай я поздоровался. Он поднял голову.

— Кофе и рогалики на боковом столе. — Он попытался показать направление рукой. — Ох!

— Болит?

— Угу.

Я взял кофе в бутылочке с пластиковым носиком. Понемногу стекались остальные делегаты, и вскоре мы оказались в полном составе.

Лунянин, с которым я до того не встречался, Чарльз Уорд, представляющий кратер Коперника, предложил начать с избрания председателя и выдвинул Берту Кармоди из Купола Тихо. При четырех лунянах из десяти делегатов председательствовать просто обязан был один из них, так что я проголосовал за Берту. Как и все остальные. Луняне, одержав столь легкую победу, выглядели удивленными. Но Берта была хорошим выбором: она обладала самым громким голосом.

Утро мы провели в обсуждениях старых проблем.

И Пояс, и Луна, и ООН имели свои щекотливые темы для дискуссии. Официально Луна, будучи спутником Земли, подчинялась законам ООН, по которым даже небольшие преступления карались смертной казнью: законам, задуманным не только для наказания виновных, но и для обеспечения трансплантатами законопослушного электората.

Этическая пропасть между Землей и Поясом была не менее обширной, чем физическое расстояние. На Земле больницы уже более ста лет пополнялись за счет преступников. Когда Люк Гарнер был еще молод, была восстановлена смертная казнь за убийства, похищения, государственную измену и тому подобное. По мере улучшения медицинских методов и распространения их на неимущие нации запросы к общественным банкам органов все росли. Была введена смертная казнь за вооруженное ограбление, изнасилование, взлом. Апеллировать к невменяемости стало бессмысленно. В конце концов преступников стали казнить за уклонение от подоходного налога или езду под наркотическим кайфом.

Банки органов имелись и в больницах Пояса, но разница была существенной. Пояс использовал меньше трансплантатов. Поясники вовсе не стремились к эгалитаризму, предоставляя эволюции самой позаботиться об излишне беспечных. Не говоря уже о том, что несчастные случаи в космосе не оставляют, как правило, больших возможностей для медиков. Смертные приговоры в самом Поясе тоже не исполнялись. Еще двадцать лет тому назад практиковалась отправка осужденных на Землю и последующая закупка органов. В теории законодательство Пояса вообще не было затронуто жаждой плоскоземельцев к здоровой жизни.

Неглубокий гравитационный колодец Луны сделал ее куда более хорошим выбором для Пояса как места проведения казней.

Так и была созвана первая Конференция, однако результаты ее оказались странными.

На Конференции 2105 года были достигнуты крупные компромиссы. Самым крупным явилось создание капсул для хранения. Они были единственными во всей Солнечной системе. Пояс настоял на их постройке, и ООН сдалась. Преступники помещались в танки хранения на шесть месяцев, дезактивированными, но живыми и здоровыми. При обнаружении новых обстоятельств преступника могли оживить.

Через двадцать лет такой подход оказался под огнем критики.

Хильдегард Куифтинг пожелала выслушать краткий обзор последних двадцати лет лунной юриспруденции. В частности, были ли принуждены когда-нибудь капсулы хранения исторгнуть живого преступника?

Чарльз Уорд выполнил это пожелание. Он был ростом под семь футов и возрастом под сорок: хрупкий, темнокожий, с намечающимися залысинами. Бесцветным голосом он поведал нам, что за последние двадцать лет около шести тысяч преступников прошли через лунные суды и больницы. Луняне составляли из них почти тысячу. Преступникам Пояса выносили приговор суды Пояса; лунные больницы служили лишь местом казни. И ни одно осуждение пока не было опротестовано.

Уорд представлял Купол Коперника, фактически целый комплекс куполов плюс металлодобывающие шахты, и место для одной из трех крупнейших лунных больниц. Уорд прибыл, вооруженный графиками, картами и статистикой. В среднем сто двадцать казней в год, в основном поясников, которых доставляли через Факторию Пояса и ускоритель масс в кратере Гримальди. Больница принимала в год почти четыреста пациентов, в основном лунян; это число постепенно повышалось по мере роста лунного населения. Я слушал внимательно. Коперник был именно тем местом, куда отправят Наоми в случае осуждения.

Около полудня был подан ланч. Мы ели, тихо переговариваясь, пока Кармоди не позвала нас на заседание. Мэрион Шиффер тут же поинтересовалась, отправляют ли лунные больницы обратно количество трансплантатов, соответствующее поступлениям к ним от судов Пояса.

Уорд ответил слегка высокомерно, что трансплантаты из Пояса не всегда соответствуют необходимым Луне параметрам: например, кости и мышцы от рук и ног поясников слишком коротки для лунян. Это казалось вполне очевидным, но Мэрион имела в виду другое. Она хотела узнать, какую часть трансплантационного материала Луна отправляет на Землю.

Весьма большую.

Конференция разделилась. Поясники и плоскоземельцы представляли противоположные полюса, луняне находились посередине. Хрупкая пожилая Хильдегард Куифтинг наш подход к проблеме банков органов считала чудовищным: смертные приговоры выносились при любой возможности, чтобы поддерживать электорат живым и здоровым. Согласно заявлению Джабеза Стоуна от Генеральной Ассамблеи, преступник должен быть счастлив вообще заслужить искупление любым образом, а поясникам вовсе не стоит изображать моральное превосходство. Когда человек заказывает стейк, бычка убивают. Сколько трансплантатов поддерживают жизнь в Куифтинг?

Кармоди отметила, что такие вопросы выходят за рамки этики. Однако Куифтинг настояла, что ответит. У нее нет и никогда не было трансплантатов, заявила она воинственно. Часть делегатов явно имела неловкий вид. Может, они заметили то же выражение и на моем лице.

Заседание оказалось долгим. Перерыв на обед последовал как раз вовремя.

Я плюхнулся рядом с тихо шипящим воздушной подушкой креслом Криса Пенцлера.

— Вы в основном помалкивали. До сих пор думаете об этой истории?

— Да, действительно. — Он изобразил что-то вроде улыбки. — Я почувствовал себя смертным, — добавил он чуть погодя. — Когда в человеке делают дыру, это может подвигнуть его на раздумья. Я мог умереть. У меня есть одна дочь. У меня никогда не было времени обзавестись другими детьми, я был слишком занят зарабатыванием денег, карьерой, а потом… Однажды я летел к Меркурию и угодил под солнечную вспышку, и теперь я стерилен. Когда я умру, дочь будет всем, что останется от меня. Почти всем.

— Качество жизни детей не менее важно, чем их количество, — заметил я.

Банальность, но он задумчиво кивнул:

— Кто-то ненавидит меня настолько, что хочет убить.

— Неужели Наоми Митчисон может вас так сильно не любить?

Он насупился:

— У нее нет причин. Она довольно странная и не любит меня, но… Хотел бы я знать. Дай бог, чтобы это оказалась она.

Разумеется. Если это не Наоми, то неуклюжий убийца все еще на свободе.

— Вы держите в вашей комнате голограммы? Или статуэтки?

— Нет. — Он изумленно воззрился на меня.

— Черт. А ваш телефон работает нормально?

— Да, вполне нормально. А что?

— Просто идея. Итак, вы сказали, что смотрели за большую наклонную скалу, когда увидели кого-то. А с какой стороны скалы — с левой или правой?

— Не помню. — Он призадумался. — Это очень странно. Я совсем не помню. Мэр Хоув! — вдруг проревел он.

Хоув как раз спускался по винтовой лестнице в конце зала. Вздрогнув, он обернулся:

— Крис, Джил, привет. Как идет Конференция?

— Ну, есть некоторые трения… — начал было я, но Крис прервал меня:

— Можете пустить нас в свой кабинет?

— Разумеется. А зачем?

— Я хочу выглянуть в окно. — Он казался лихорадочно возбужденным.

Мэр пожал плечами и повел нас наверх.

Его кабинет был большим и просторным. Встроенный в стол компьютерный терминал подсоединялся к голографической стене и еще двум экранам. Клавиатуру прикрывала отъезжающая крышка. Голографическая стена открывалась на юпитерианские ураганы, наблюдаемые с точки, расположенной ближе, чем Амальтея, вихрящиеся подобно смешанным в водовороте краскам всевозможных оттенков. Вечные штормы, достаточно большие, чтобы поглотить Землю. У Хоувстрейдта Уотсона немаленькое эго, подумал я. Как иначе можно жить и работать рядом с этим?

Панорамное окно смотрело на юг, в сверкающий лунный пейзаж. Крис придвинулся к окну, насколько смог.

— Не вижу его. Надо пойти в мой номер.

— Насчет чего это вы? — полюбопытствовал мэр.

— Как раз перед тем, как луч ударил в меня, я смотрел на большой обломок скалы. Я должен был увидеть киллера с того или другого его бока, но не могу припомнить, чтобы…

— А вы уверены, что он не находился ближе скалы?

Пенцлер зажмурился. Спустя секунду он заявил:

— Почти уверен. Находись он так близко, он был бы лилипутом. Его фигура казалась довольно маленькой. Хотелось бы увериться еще раз.

— Крис, — сказал я, — мне подумалось, что вы могли увидеть отражение от небольшой голограммы в вашей комнате. Или от экрана телефона. Такое могло произойти?

Крис пожал плечами, а мэр Хоув заметил:

— В этом случае получается, что телефон тогда был включен? Если он работал правильно, значит его экран смотрел в сторону Криса. Крис, вы звонили кому-нибудь, находясь в ванне?

— Нет. И телефон работает правильно.

Так что мы, все трое, отправились в номер Криса. Он указал на наклонную скалу, которую мы с Аланом Уотсоном уже изучили. Мы рассматривали ее целую минуту, прежде чем Крис заявил:

— Я просто не могу вспомнить. Но он находился почти в два раза дальше этой скалы.

Я сделал звонок из своей комнаты.

— Я хотел бы поговорить с Наоми Митчисон, — сказал дежурному сержанту, — желательно лично.

Он взглянул на меня:

— Вы не ее адвокат.

— А я этого и не утверждаю.

Он долго обдумывал мои слова.

— Я соединю вас через ее адвоката.

Он позвонил, подождал и сказал:

— Мистер Бун не на месте. Его автоответчик сообщает, что он беседует с клиентом.

— Так позвольте мне поговорить с ними обоими.

Он снова погрузился в глубокое раздумье.

— Тогда соедините меня через сержанта Друри, если это возможно.

С явным облегчением он сделал вызов. Экран телефона погас, и голос Лоры Друри проговорил:

— Минуточку. Джил Гамильтон, это вы?

— Да. Я пытаюсь получить разрешение на разговор с миз Митчисон. Дежурному сержанту я неинтересен.

— Погодите… с ней должен быть ее адвокат. Я свяжусь с ним по ее телефону. Это общественный защитник Артемус Бун.

— Лунянин?

— Да. Вы выяснили что-нибудь, пройдя по ее пути?

— Ничего убедительного.

Экран осветился. Лора Друри как раз заканчивала застегивать молнию на бледно-золотом комбинезоне. Я сообразил, что камера застала ее на долю секунды раньше, чем следовало. Застежка застряла у ее груди: и неудивительно. Она с некоторым раздражением потянула с силой, и застежка пошла вверх. Я подавил улыбку.

— Джефферсон считает, что она лжет, — сказала Лора, — но он не может понять, насчет чего именно.

Я тоже так думал.

— Я бы хотел узнать побольше о ее прогулке. Мне следует прорваться через этого Буна, правильно? Если вы не сможете убедить его, может, я поговорю с ним лично? Я намерен помочь ей.

— Я выясню. Подождите. — Минуту спустя она перезвонила. — Они с вами не встретятся. И говорить с вами тоже не хотят. Сожалею.

— Черт! Это ее адвокат сказал?

— Думаю, он сначала переговорил с ней, не на камеру.

— Спасибо, Лора.

Выключив телефон, я подумал о том, как бы добраться до нее — и отверг все варианты. В сущности, мне почти нечего было сказать Наоми.

Глава 6

Лунное правосудие

Комиссия собралась снова ровно в восемь. Я позавтракал до того с Тэффи, но остальные жевали и прихлебывали, когда Берта Кармоди пригласила всех на заседание.

Слова попросил Чарльз Уорд.

— Меня осенило, что наши расхождения так или иначе относятся к вопросам лунного законодательства и методам его осуществления. Это ведь так?

В ответ послышались одобрительные междометия.

— Тогда позвольте напомнить всем вам, — продолжил этот хрупкий темный стебелек, — что через час начнется суд над Наоми Митчисон, обвиняемой в попытке покушения на Криса Пенцлера. Некоторых из нас, вероятно, вызовут как свидетелей. Сам мистер Пенцлер все еще приходит в себя после ранения. Мыслями он наверняка уже там.

Крис кивнул и поморщился от боли:

— Вы, вероятно, правы. Я вряд ли смогу сосредоточиться на других делах.

Уорд развел руки приглашающим жестом:

— Тогда, дабы осуществить непосредственное знакомство с реальным отправлением лунного правосудия, почему бы всем нам не проследовать в зал суда?

Мы проголосовали «за» — восемь против двух — и проследовали в зал суда.

Он был роскошен. Планировка казалась стандартной: высокий помост для судьи, перила, отделяющие зрителей от обвиняемого и присяжных. Такую планировку имели еще английские суды тысячелетней давности — ради защиты обвиняемого от родственников жертвы. Одна стена зала, полностью стеклянная, выходила на Сад.

Зеркала, перехватывая солнечное сияние, рассеивали его по десяткам уровней, засаженных растениями, вплоть до длинных, переплетенных корней огромной секвойи. В воздухе мелькали птичьи крылья. Выращивались только полезные растения; самые красивые — артишоки, яблони и им подобные — располагались на самом виду. Танцующие фонтаны предназначались не только для орошения, а извилистые дорожки — не только для фермеров. Сад был спланирован для зрительного и душевного наслаждения.

Я подумал: как ужасно, должно быть, видеть Сад и ждать осуждения на смерть.

Наоми наблюдала за Садом. Ее золотые волосы были собраны в витую прическу, на которую могли уйти часы. Она позаботилась об одежде и косметике. Татуированная бабочка исчезла. Наоми казалась собранной, но внутри скрывался страх. Когда ее адвокат-лунянин что-то нашептывал, она отвечала коротко. Она должна была знать, что, если поднимет крик, ее накачают транквилизаторами.

Виновна ли она? По отношению к Наоми мои суждения никогда не бывали бесстрастными.

Крис Пенцлер не сомневался в ее виновности. Давая показания, он следил за глазами Наоми.

— Я принимал ванну. Встал и потянулся за полотенцем. Я увидел за окном кого-то, мужчину или женщину. Потом была красная вспышка. Меня ударило в грудь, отбросило в воду, и я потерял сознание.

Обвинение представляла бледная блондинка более семи футов ростом, но массой не больше меня. Ее треугольное личико, очень милое, совершенно безупречное, не имело и следа человеческих слабостей. Она спросила:

— Какого цвета был скафандр? Были ли на нем пометки?

Пенцлер покачал головой:

— У меня не было времени разглядеть.

— Но вы видели только одного человека.

— Да, — сказал он и посмотрел на Наоми.

— Мог это быть кто-то местный? Мы обычно повыше и потоньше.

В отличие от прочих, Крис не рассмеялся.

— Не знаю. Это длилось меньше секунды, а потом… меня словно ударило красным горячим копьем.

— А какое было расстояние?

— Триста-четыреста метров. Мне трудно оценивать здесь расстояния.

— Были ли у Наоми Митчисон какие-либо причины ненавидеть вас?

— Я задавался этим вопросом. — Крис поколебался, потом добавил: — Четыре года назад миссис Митчисон подавала заявку на эмиграцию в Пояс. Ее заявка была отклонена. — Он снова помедлил. — Мною.

Изумление и гнев Наоми были очевидны.

— Почему? — спросило обвинение.

— Я был знаком с ней. Она не имела квалификации. Среда обитания Пояса убивает беспечных людей. Она представляла бы опасность для себя и для всех окружающих. — Уши и шея Пенцлера стали совершенно красными.

Обвинение с ним закончило. Адвокат Наоми провел короткий перекрестный допрос.

— Вы сказали, что были знакомы с миссис Митчисон. Насколько хорошо?

— Я познакомился с Наоми и Итчем Митчисонами пять лет назад, когда был на Земле. Мы посетили вместе несколько приемов. Итч хотел узнать, как приобрести акции рудников, и я дал ему разъяснения.

Наоми беззвучно шевелила губами. Я прочел слова: «Лжец, лжец».

— Вы считаете, что увидели покушавшегося снаружи, на поверхности Луны. Могли ли вы ошибиться или не заметить там других людей?

Крис рассмеялся:

— Я увидел человеческую фигуру, блестевшую во тьме. На Луне была ночь! В тени могла прятаться целая армия. Кстати, мне мог просто привидеться некий образ среди отблесков. Я видел что-то долю секунды, потом — бах!

Обвинение отпустило Криса и вызвало незнакомого мне лунного копа. Тот засвидетельствовал, что из оружейной комнаты действительно пропал коммуникационный лазер. Защита попыталась заставить его признать, что дверь могут открыть только полицейские. Но коп заявил, что дверь открывается по образам голоса и сетчатки глаза и что ею управляет компьютер Хоувстрейдт-Сити, тот же, что контролирует все двери и замки в городе, не говоря уже о системах снабжения водой и воздухом.

Тогда обвинение потребовало зачитать документы Наоми, высланные с Земли. Я вспомнил: Наоми работала программистом.

Эльфоподобная женщина повернулась с плавной грацией:

— Вызываем Джилберта Гамильтона.

Я сознавал, что двигаюсь к креслу для свидетелей с неуклюжестью плоскоземельца, хватаясь за воздух и едва не падая при каждом шаге.

— Ваше имя и занятие?

— Джилберт Гильгамеш Гамильтон. Я сотрудник АРМ.

— На Луне вы находитесь в этом качестве?

— Это не мой обычный участок патрулирования, — сказал я и услышал приглушенные смешки. — Я участвую в Конференции по ревизии лунного законодательства.

Ей не было нужды углубляться в данную тему. Судья и трое присяжных все были лунянами; они наверняка следили за Конференцией по ящику. Женщина перебрала вместе со мной все подробности ночи четверга: полуночный звонок, сцена в комнате Пенцлера, путь в проекционную комнату. Потом она спросила:

— Вас называют Рукой?

— Да.

— Почему?

— У меня есть воображаемая рука. — Я принужденно улыбнулся в ответ на изумленные взгляды. — Это комбинация психических сил. В те годы, когда я занимался разработками астероидов, я потерял правую руку. Ее в конце концов заменили…

— Каким образом?

— Это трансплантат. Не имею представления, кому она принадлежала. Ее взяли из торговых запасов разоблаченного органлеггера.

— Продолжайте, пожалуйста.

— В то время, когда у меня оставалась только культя, я обнаружил, что использую своего рода призрачную руку. Лучше всего она действует при малой гравитации. У меня появились две научно признанные психические возможности: экстрасенсорика и телекинез, но они ограничены моим воображением. Я не могу достать дальше протяженности реальной руки.

— Вернемся к проекционной комнате, — сказала она. — Провели ли вы поиск среди ландшафта в попытке найти какого-либо ранее не замеченного преступника?

— Да, я искал следы преступника или брошенное им оружие.

— И каким образом вы вели поиск?

— Я провел воображаемыми пальцами по проецируемому ландшафту. — Среди публики послышалось приглушенное хихиканье, но я этого ожидал. — Я искал в тенях, в лужах пыли, во всех потенциальных укрытиях, достаточно больших, чтобы вместить коммуникационный лазер.

— Или человеческое существо? Нашли бы вы человеческое существо? Или вы были, так сказать, настроены только на форму и коммуникационного лазера и ощущения от него?

— Человеческое существо я бы нашел.

Она передала меня защите.

Артемус Бун имел рост больше семи футов, резкие черты лица, окладистую черную бороду и густые черные волосы. На мой взгляд, он выглядел как бродячий упырь, но я был предвзят. Лунным присяжным он вполне мог казаться удлинившимся Эйбом Линкольном.

— Вы прибыли на Конференцию по ревизии лунного законодательства. Когда она началась?

— Вчера.

— И много наших законов вы уже ревизовали? — Он явно решил, что я свидетель обвинения.

— У нас не было времени пересмотреть хоть один, — сказал я.

— И даже насчет капсул хранения?

Эге, а разве наша деятельность не считается секретной? Но никто не возражал.

— Этот вопрос может так и остаться нерешенным, — заявил я.

— А почему именно вас избрали представлять точку зрения Объединенных Наций, мистер Гамильтон?

— Семь лет я был горняком в Поясе. Теперь я в АРМ. Это обеспечивает мне две из трех решающих точек зрения. Взгляды лунян я стараюсь постичь, насколько могу.

— Насколько можете, — проговорил Бун с сомнением. — Что ж, пойдем дальше. Благодаря любезности Наоми Митчисон, которая удобным для всех образом обеспечила нас ровно одним подозреваемым, мы могли что-то упустить. Вы присутствовали в тот момент, когда ее доставили. У нее было оружие?

— Нет.

— Вы сказали, что искали коммуникационный лазер. Какой объем воображаемого лунного пейзажа вы пропустили сквозь ваши воображаемые пальцы?

— Я изучил пустоши к западу от города, ту область, которую Крис Пенцлер мог видеть из своей ванны. Я вел поиски вплоть до западных пиков и части удаленных склонов.

— Вы не нашли оружия?

— Никакого.

— Психические силы всегда считались ненадежным инструментом, не правда ли? Наука с неохотой признала само их существование, правосудие не торопилось с разрешением экстрасенсам выступать свидетелями. Скажите, мистер Гамильтон: если ваш необычный талант не помог найти коммуникационный лазер, не могли ли вы проглядеть и человека?

— Несомненно, такое возможно.

Защита со мной покончила. Эльфийка с холодным взглядом спросила:

— А если бы оружие разломали и разбросали детали? Вы бы его нашли?

— Не знаю.

Меня отпустили, и я уселся на место.

Обвинение вызвало свидетеля-эксперта, человека восточной внешности, оказавшегося лунным копом. Он был ростом даже меньше меня. Он показал, что изучил скафандр Наоми и нашел его работающим удовлетворительно. По ходу тестов коп выходил в нем наружу.

— Еле на меня налез, — сообщил он.

— А что-нибудь еще вы заметили?

— Заметил запах. Скафандру несколько лет, молекулярный фильтр нуждается в серьезной чистке. Через несколько часов ношения некоторые отравляющие вещества, выделяемые от усталости, накапливаются в регенерированном воздухе, и тот приобретает запах.

Я встрепенулся, когда вызвали Октавию Будрис.

— Полиция вручила мне скафандр, — сказала она, — и попросила надеть. Я это сделала. Думаю, меня выбрали потому, что я непривычна к космосу. Я едва знаю, как надевать скафандр.

— Вы что-нибудь заметили?

— Да, имелся слабый химический запах, не столько неприятный, сколько, я бы сказала, зловещий. Я бы сдала скафандр в ремонт, прежде чем выходить в нем наружу.

Киллер выстрелил, как только Крис Пенцлер встал в ванне. Но он уже ждал немало времени. Почему не подождать еще немного, пока Пенцлер не выберется из нее?

Потому что запах в скафандре Наоми Митчисон навел ее на мысль, что у нее проблемы с запасом воздуха. Она боялась оставаться дольше.

Я не был убежден. Любой киллер может потерять терпение, выжидая в стесненной позе, пока Крис плескался в ванне. Но это очко против Наоми.

Суд прервался на ланч. После этого защита вызвала Наоми Митчисон.

Бун был краток. Он спросил у Наоми, украла ли она коммуникационный лазер и пыталась ли с его помощью убить Криса Пенцлера. Она поклялась, что не делала этого. Он спросил, чем она занималась в интересующий нас период. Она рассказала суду примерно то же, что и нам, добавив некоторые подробности. Она поклялась, что у нее до настоящего момента не было никаких причин для неприязни к Крису Пенцлеру.

Бун отметил, что у него могут возникнуть дальнейшие вопросы, и передал ее обвинению.

Эльфийка не тратила наше время зря.

— Шестого сентября две тысячи сто двадцать первого года вы подавали заявление на эмиграцию в сообщество астероидного Пояса?

— Подавала.

— Почему?

— Все пошло не так, — сказала Наоми. — Я хотела вырваться наружу.

— Каким образом все пошло не так?

— Мой муж попытался убить меня. Я заперлась в ванной и выскочила из окна. Он убил нашу маленькую дочь и потом себя. Это было в июне.

— Почему он это сделал?

— Я не знаю. Я об этом раздумывала. Не знаю.

— Посмотрим, не смогу ли я помочь, — сказала эльфийка. — Согласно документам, Итч Митчисон был профессиональным комиком. Основой его юмора был образ, который раньше называли мачо: мужчина, который ожидает сексуальной исключительности от своей женщины, а сам от себя — неограниченной потенции и привлекательности для женщин. Так обстояли дела?

— Более или менее.

— А в частной жизни он тоже был таким?

— Почти таким же. Кое-что из этого было наложением сценического образа, но… Да, думаю, в основном он таким и был.

— И у вас была маленькая дочь?

— Миранда. Родилась четвертого января две тысячи сто семнадцатого года. Когда Итч убил ее, ей было четыре с половиной года. — Спокойствие Наоми дало трещину.

— А вы с мужем подавали заявку на второго ребенка?

— Да. Но к этому времени бабушка Итча оказалась в банках органов. Она… Это нужно рассказывать?

— Нет. Это приобщат к протоколу.

— Тогда скажем, что она просто свихнулась. Комиссия по фертильности решила, что это наследственное. У них также имелись записи о его проблемах с астмой, о детских болезнях… В результате получилось, что Итч не мог иметь детей, а я могла, но он очень не хотел этого. Зашел разговор о моем искусственном оплодотворении. Он ужасно разозлился. Этот старый образ мачо — он ведь касается не только обольщения, знаете ли вы это? — Она горько усмехнулась. — Когда ты наплодишь кучу детей, вот тогда ты — мачо.

— Такой ход дел повлиял на ваши отношения?

— Он их просто уничтожил. И у Итча была эта унаследованная склонность. В конце концов он… чокнулся.

— Три месяца спустя вы подали заявку на переселение в Пояс.

— Да.

— И Крис Пенцлер заблокировал ее.

— Я этого не знала. У меня никогда не было причин ненавидеть Криса Пенцлера, — сказала она. — Я не знала, почему мое прошение отклонили. Зато этот мстительный мерзавец имел причину ненавидеть меня. Он как-то стал подъезжать ко мне, а я врезала ему от души!

— Физически? Вы в самом деле его ударили?

— Нет, разумеется нет. Я велела ему катиться ко всем чертям. Сказала, что если он еще раз приблизится ко мне, я скажу Итчу. Итч бы его просто отдубасил. Это ведь тоже входит в образ мачо.

Я догадывался, что она завоевала очко в свою пользу. Луняне вряд ли знакомы с понятием свободного брака.

Но эльфийка думала по-другому.

— Очень хорошо. Мистер Пенцлер делал недостойные предложения вам, замужней женщине. Ведь это могло быть причиной для вас ненавидеть его и презирать? Особенно после того, что позднее произошло с вашим браком.

Наоми покачала головой:

— К этому он не имел отношения.

Обвинение отпустило ее и вызвало Алана Уотсона.

Из команды, которая старалась проследить не ко времени затеянную Наоми игру в туристку, свидетелями были вызваны четверо. От них Наоми было мало пользы. Она привела их прямо на место преступления. Ее знакомство с местностью было в лучшем случае поверхностным. Самая веская причина поверить ей заключалась в том, что она должна была страдать безумием, чтобы лгать в таких обстоятельствах.

Я пообедал в одиночестве и вернулся в свой номер. Мой разум был изнурен; физически я не устал, но, казалось, готов был проспать неделю. Перед тем как вырубиться, я проверил телефон.

Мне пришли сообщения от Тэффи и от Дезире Портер.

В пятницу и Тэффи, и Гарри были свободны. Они собирались обследовать магазины в Фактории Пояса. Не захочу ли я к ним присоединиться? Можно пригласить еще кого-нибудь, желательно женского пола. Я позвонил в ответ, но ни Тэффи, ни Гарри не было дома. Тогда я оставил сообщение: сожалею, но занят Конференцией и делом об убийстве.

Я попробовал позвонить в номер Наоми. Но ее телефон вызов не принял. А желания препираться с Артемусом Буном у меня не было.

И с журналисткой я тоже не хотел говорить. Я велел выключить свет и плюхнулся обратно. И тут телефон произнес:

— Телефонный звонок, мистер Гамильтон. Теле…

— Хирон, ответить.

Том Рейнеке стоял рядом с сидящей Дезире, при этом их лица находились на одном уровне. Оба вполне осознавали эффект.

— Что вам обоим нужно? — сказал я.

— Новости, — ответила Дезире. — Есть ли продвижение в работе Конференции?

— Это секрет. В любом случае мы отложили заседания.

— Мы об этом слышали. Думаете ли вы, что Наоми Митчисон осудят?

— Это решать присяжным.

— Вы нам очень помогли…

Тут вмешался Том:

— Нас впечатляет скорость процесса. Как вы считаете, почему он прошел так быстро?

— О черт! — Я полностью проснулся. — Они думают, что столкнулись с убийством в запертой комнате. Имеется один подозреваемый, застрявший снаружи на Луне. Если бы они исключили Наоми, то создали бы себе серьезную проблему. Подозреваемых не останется. Поэтому они и не пытаются.

— А вы бы как поступили? — спросил Том, а Дезире поинтересовалась:

— Изменили бы вы закон?

Они фактически разбудили меня и заставили разговаривать, но это мне как раз и помогло.

— Изменение закона ни на что бы не повлияло. Как бы я ее вытаскивал? Я бы доказал, что ее там не было, или доказал бы, что присутствовал еще кто-то, а может, доказал бы, что киллер находился не там, где мы думали.

Том опять спросил:

— А как бы вы это сделали?

— Я устал. Убирайтесь. Оставьте меня в покое.

— Она виновна? — спросила Дезире.

— Хирон, отключить телефон. Никаких звонков до восьми часов.

Я не знал ответа.

Для того чтобы заснуть, потребовалось немало времени.

Глава 7

Последняя ночь и следующее утро

Наутро за кофе и рогаликами мы обсуждали судебный процесс. И поясники, и плоскоземельцы удивлялись его скорости и количеству присяжных.

Луняне оскорбились. Они утверждали, что муки ожидания обвиняемого должны быть по возможности краткими. Что касается присяжных, то на Луне никогда не имелось избытка досужего населения, поэтому считалось, что достаточно тройки. Большое жюри только запутается в десятке разных точек зрения, подобно любому комитету. Подобно нашему собственному.

Обстановка изрядно накалилась.

Крис Пенцлер уже покинул самодвижущееся кресло, но пенные перевязки все еще выпирали из-под его рубашки, и он двигался как старик. Он не был расположен присоединяться к дискуссии. Равно как и я. Я разок выдвинул идею насчет того, чтобы продолжительность процесса зависела от сложности дела. Это никому не понравилось, а Мэрион Шиффер даже заявила, что я предвзят в пользу обвиняемой. Тогда я оставил этот разговор.

Вскоре Берта Кармоди призвала нас к порядку, добавив несколько слов, предназначавшихся для успокоения разбушевавшихся чувств, и препроводила в зал суда.

Меня уже не вызывали. Зато вызвали Криса Пенцлера. Он дал подробные показания о своих взаимоотношениях с Итчем и Наоми на Земле.

Он сказал, что видел Наоми после ее появления в Хоувстрейдт-Сити. Она холодно взглянула на него, он ответил тем же, и далее они избегали смотреть друг на друга. Он повторил, что не может описать увиденное перед выстрелом. Лунянин, поясник, плоскоземелец — он не может определить.

Казалось, он не старается повредить Наоми, а пытается с помощью суда разгадать головоломку.

Защита вызвала Гарри Маккэвити, который показал, что, судя по природе раны, луч рассеивался аномально. Когда его спросили, согласен ли он с тем, что мог применяться не коммуникационный лазер, а что-то другое — например, нечто сварганенное любителем и не обеспечивающее хорошей коллимации, — Маккэвити смутился. Дыра в Пенцлере была не настолько большой. И черт бы его побрал, доктор упомянул мою идею о капле масла на выходной апертуре.

Меня поразило, насколько быстро они закруглились.

Ровно в одиннадцать эльфийка подытожила обвинение. Она указала, что Наоми имела мотив, способ и возможность.

Юриспруденция не требует доказательства мотива (интересно, так ли обстояло дело по лунному законодательству?), но у Наоми мотивов хватало. Обстоятельства нанесли Наоми ужасный удар; она предприняла полубезумную попытку бежать из невыносимого окружения; Крис Пенцлер воспрепятствовал ей по своим собственным мотивам. Обвинение не извиняло Пенцлера, но его мстительный поступок оказался соломинкой, помутившей ее разум.

Способ? Наоми была высококлассным программистом. Взломать программу компьютера Хоувстрейдт-Сити представлялось непростым делом, но ей и не требовалось многого. Она только должна была войти в оружейную комнату, не оставив следа в памяти компьютера.

Возможность? Кто-то стрелял в Пенцлера из пустоши к западу от Хоувстрейдт-Сити. Пенцлер это видел; известный экстрасенс показал, что в окрестностях более никого не было. Так стреляла ли именно Наоми Митчисон? А кто же еще?

Бун при подведении итогов сделал упор на пропавшее оружие. Присяжным следовало либо игнорировать показания Джила Руки об отсутствии других подозреваемых, либо признать их вместе с фактом необнаружения оружия; следовательно, убийства тоже не было. Природа ранения указывала, что оружие являлось самоделкой, которую Наоми Митчисон изготовить бы не смогла. Дар Джила Гамильтона не позволил обнаружить этот предмет, как и убийцу.

Контраргументы обвинения были краткими. Лазер был. Происхождение неизвестного оружия и несостоявшегося убийцы следует игнорировать; если Гамильтон его не нашел, значит оружие разломали. Части могли побросать в пылевые озера. Присяжным следует игнорировать отсутствие лазера, зато следует учесть присутствие подозреваемой, задержанной на поверхности Луны с прокисшей системой подачи воздуха.

Вскоре после полудня судья проинструктировал присяжных. В тринадцать ноль-ноль они удалились.

Мы побрели на ланч. Мне, разумеется, есть не хотелось, но я смог разговорить Берту Кармоди, поедавшую сэндвич.

— Интересно, действительно ли у них хватает информации для вынесения решения? — позволил я себе заметить. — Подведение итогов показалось таким… э-э… ускоренным.

— У них есть все, что нужно, — заявила Берта. — Компьютер с доступом ко всем протоколам процесса, досье на всех лиц, хотя бы раз упомянутых, и любые материалы из городской библиотеки. Если возникнет вопрос по правовым проблемам, они могут позвонить судье в любой момент дня или ночи, прежде чем вынесут вердикт. Что им еще нужно?

Они нуждались в сочувствии к Наоми Митчисон.

На послеполуденной сессии я не мог сосредоточиться. Я пытался предугадать решение присяжных, совещавшихся в нескольких этажах отсюда. Разговоры текли мимо меня…

— А интересно, не потому ли вы слишком быстро выносите приговоры, — сказала Октавия Будрис, — поскольку знаете, что обвинительный вердикт можно и отменить.

— Вы наблюдали за ходом процесса, — напомнила Берта Кармоди. — Хотите в нем что-то оспорить?

— Только его стремительность. Хотя я признаю, что дело совершенно ясное. Что теперь с ней будет?

Вмешался делегат из кратера Клавия:

— Мы это уже обсуждали. Она проведет шесть месяцев в капсуле хранения. Это та же технология, что используется на межзвездных пассажирских звездолетах, и она вполне безопасна. После этого, если приговор не отменят, ее разберут.

— А до этого к ней не прикоснутся?

— Если не произойдет чрезвычайной ситуации.

— Что именно лунное право считает чрезвычайной ситуацией?

Этот вопрос сразу же вывел меня из дремоты.

Уорд объяснил детали. Чрезвычайные ситуации случались. Шесть лет назад лунотрясение разорвало один из куполов Коперника. Врачи использовали все, до чего могли дотянуться, в том числе и капсулы хранения. Они сохранили центральную нервную систему преступников, пока их время не истекло. То же самое произошло после Разрыва восемнадцать лет назад. Два года назад был пациент с необычной картиной отторжения тканей, которая подходила к одном преступнику в капсуле хранения…

Редкие, маловероятные события. Ага, как же. Может, у нас и не было на самом деле шести месяцев в запасе.

На моем телефоне остались вызовы от сержанта Лоры Друри и Артемуса Буна. Сначала я попросил прокрутить вызов Друри.

Она сидела на кровати, поджав ноги, совершенно голая. А я и не знал, что луняне столь небрежны. Смотреть на нее в обнаженном виде было сущим удовольствием: каштановые волосы в три фута длиной, вьющиеся в потоках воздуха, длинное, стройное, изящное тело с очертаниями сильных мускулов, тяжелые, парящие как в невесомости груди, ноги, уходившие в бесконечность. Но ее слова сразу выбросили все похотливые мысли из моего сознания.

— Джил, извините, что не включаю изображение. Я хотела сообщить вам, что присяжные вернулись, — сказала она. — Я подумала, что вам лучше услышать это от кого-либо из знакомых. Приговор вынесен. Завтра утром ее отправят в купол Коперника. Мне жаль.

Для меня это не стало ударом. Я этого ожидал.

— Будет ли ответ? — спросил телефон.

— Хирон, запиши ответ. Благодарю, что позвонили, Лора. Я оценил это. Хирон, отключи телефон.

Минуту я стоял, уставившись в окно, прежде чем вспомнил о втором звонке.

Чернобородый адвокат сидел за древним компьютерным терминалом в таком же древнем кабинете без окон. Его сообщение было кратким.

— Моя клиентка просила, чтобы я передал вам ее просьбу позвонить ей. Ее номер два-семь-один-один. Возможно, вам придется договориться с полицией. Я прошу прощения за отказ разговаривать с вами прежде, но, по моему суждению, это было наилучшим решением.

Она глупо выбрала момент. Процесс уже завершился. Хотя…

— Хирон, вызови по телефону два-семь-один-один.

— Пожалуйста, назовите себя.

— Джилберт Гамильтон.

Я подождал, пока городской компьютер сравнит голосовые образы, пока он вызовет номер Наоми, пока Наоми…

— Джил! Здравствуй!

Она выглядела ужасно. Она выглядела как некогда прекрасная женщина после года электромании. Ее живость была хрупкой маской.

— Привет, — сказал я. — Не опоздала ли ты со звонком? Может, я что-то смог бы сделать.

Она отмахнулась от этих слов:

— Джил, проведи со мной мою последнюю ночь. Мы же были хорошими друзьями, и я не хочу оставаться одна.

Я бы предпочел ночь на дыбе.

— Есть Алан Уотсон. Есть твой адвокат.

— Я достаточно насмотрелась на Артемуса Буна. Джил, он ассоциируется в моем сознании только с процессом. Ну пожалуйста! — Про Алана она даже не упомянула.

— Я перезвоню тебе, — сказал я.

Последняя ночь с Наоми. Эта мысль меня ужасала.

Тэффи не отвечала на звонки. Я попробовал позвонить Гарри Маккэвити и застал его.

— Она на курсах повышения квалификации по проблемам недостатка микроэлементов в пище, — сказал он. — Я проходил их в прошлом году. Землянам они не нужны, разве что в таких местах, как Бразилия. А в чем дело?

— Наоми Митчисон осудили.

— А она виновна?

— Почем я знаю? Она лгала насчет чего-то. Она хочет, чтобы я провел с ней последнюю ночь.

— И что? Вы же с ней старые друзья?

— А как к этому отнесется Тэффи?

Он выглядел озадаченно.

— Вы ее знаете. Она не считает, что владеет правами на кого-либо из нас. В любом случае это же миссия милосердия. Вы посидите с больным другом. Здесь сейчас нет никого более недужного, чем Наоми Митчисон. — Не получив ответа, он спросил: — А что вы вообще хотите услышать?

— Я хочу, чтобы кто-нибудь меня отговорил.

Он обдумал это:

— Тэффи не будет. Но она захочет подержать вас за руку, когда все кончится. Я так думаю. Я скажу ей. Может, завтра поутру она сможет выкроить время. Сообщить вам?

— К черту!

— Пациент некоммуникабелен. Поможет ли, если я признаю свою симпатию? Если ее не освободят, я напьюсь с вами.

— Возможно, мне это понадобится. Хирон, отключить телефон. Хирон, вызови по телефону два-семь-один-один.

Черт. Я решил заставить себя пройти через это.

Перед ее дверью стоял коп. Он снял мою сетчатку и проверил на городском компьютере. Он ухмыльнулся мне с высоты своего роста и собрался что-то сказать, но, глянув снова, передумал. Вместо этого он заметил:

— Выглядишь так, словно это тебя должны разобрать.

— Ощущения такие, что это уже произошло.

Он пропустил меня.

Настало время веселиться. Наоми надела парящие и светящиеся прозрачные одеяния, голубые с вспышками алого. У бабочки, трепетавшей на ее веках, были переливчатые синие крылья. Она улыбнулась и пригласила меня внутрь. На миг я забыл, зачем здесь нахожусь. Потом ее взгляд метнулся к часам, мой — вслед за ним. 18:10 по городскому времени.

Раннее утро, 06:28 по городскому времени. Когда я вышел, мне в глаза уставились два оранжевых полушария. Я посмотрел вверх. Коп, охранявший дверь Наоми, был заменен Лорой Друри.

— Сколько у нее осталось? — спросил я.

— Полчаса.

Проклятье, я ведь уже знал об этом. Все образы в голове заволокло туманом. Позже я припомнил холодок в тоне Друри. Тогда же я был не в том состоянии. Я сказал:

— Я не хочу позволить ей спать и не хочу ее будить. Что я должен сделать?

— Я ее не знаю. Если она заснула счастливой, пусть спит.

— Счастливой? — Я покачал головой.

Она не была счастлива. Может, разбудить ее? Нет.

— Я хочу поблагодарить вас за звонок. Это было добрым поступком.

— Да не за что.

Я подумал, а не сказать ли Лоре, что ей лучше отдать телефон в ремонт или произносить команды почетче. Вот до чего я ошалел. Сказать лунянке, что она продемонстрировала свою наготу плоскоземельцу? Только не я. Я помахал рукой, повернулся и, качаясь, побрел к лифтам.

На первом этаже я решил, что хочу остаться один, и нацелился в сторону своего номера. Но, еще не дойдя, передумал.

Тэффи секунду изучала меня. Потом втащила меня внутрь, сдернула мятую одежду, уложила на кровать лицом вниз, смазала маслом и начала массировать. Почувствовав, что напряжение немного покинуло меня, она заговорила:

— Хочешь побеседовать об этом?

— Мм… Пожалуй, нет.

— А чего ты хочешь? Кофе? Или выспаться?

— Только еще массаж, — сказал я. — Она была идеальной хозяйкой.

— Это был ее последний шанс.

— Это было время воспоминаний. Она хотела в одну ночь закрыть пропасть десяти лет. Мы очень много говорили.

Она ничего не ответила.

— Тэффи? Ты хочешь иметь детей?

Ее руки замерли, потом продолжили разминать мускулы лодыжек и ахиллово сухожилие.

— Когда-нибудь.

— Вместе со мной?

— Что тебя навело на эту мысль?

— Наоми. Крис Пенцлер. Они оба ждали слишком долго. Я бы не хотел ждать слишком долго.

— Беременная женщина не может быть хорошим хирургом, — заметила она. — Становится неуклюжей. Мне придется прервать карьеру на шесть-семь месяцев. Я должна буду об этом поразмыслить.

— Правильно.

— И я хочу завершить мою здешнюю командировку.

— Правильно.

— Я хочу выйти замуж. Контракт на пятнадцать лет. Я не хочу растить детей одна.

В дурмане усталости я так далеко не заглядывал. Пятнадцать лет! Но тем не менее…

— Звучит разумно. Сколько у тебя прав на рождение?

— Лишь на двоих.

— Хорошо. У меня тоже. Почему бы нам обоим их не использовать? Более эффективно.

Она поцеловала меня в поясницу и продолжила обрабатывать кости и суставы ног.

— Что она сказала такого, заставившего тебя задуматься о детях? — спросила Тэффи.

Я попытался вспомнить…

Наоми порхала у бара в облаке голубых и алых цветов. Она приготовила флотский грог в огромных пузыреобразных бокалах с подвернутыми ободками. Я сообразил, что оставаться трезвыми в программу не входило. Она спросила:

— Что ты делал десять лет?

Я рассказал ей, как сбежал с Земли в Пояс, подчеркнув ее роль в этом. Я подумал, что это ей понравилось. Я рассказал ей, как мы установили бомбу, чтобы сместить небольшой астероид, как астероид разлетелся вдребезги и каменный осколок прошел через корпус корабля, через мою правую руку и через Кубса Форсайта.

— Обычно я просто говорю, что меня задело метеором. Но это был наш собственный метеор.

Она пожелала, чтобы я показал свою воображаемую руку. При лунном тяготении ею можно было удержать вес стакана, тем более почти пустого к этому времени.

Она рассказала мне про жизнь с Итчем. Он был дико ревнивым и в то же время неразборчивым любовником, он спал с женщинами, которые по сравнению с Наоми выглядели генетическими уродинами. У него было хрупкое эго, как у любого неудачливого комика…

— Так почему ты вышла за него замуж?

Она пожала плечами.

Я продолжал, не подумав:

— Тебе нравилась его ревность? Может, это удерживало других мужчин на правильном расстоянии?

— Мне не нравилось получать пощечины!

Я хотел было сменить тему, но тут она добавила:

— Когда я выбиралась из этого окна в ванной, то поклялась, что никогда больше не позволю мужчине сделать мне ребенка. Еще до того, как я узнала, что Миранда мертва.

— Это очень серьезное дело, чтобы так просто отказаться.

На миг ее облик стал осторожным, скрытным.

— Может, я проиграла в эволюционной игре. У тебя ведь тоже нет детей?

— Пока нет.

— И ты тоже вне эволюционной игры?

— Пока нет. — Я приподнял пустой бокал в воображаемой руке. — Время от времени меня едва не убивают. Может быть… может быть, время уже настало.

Наоми вскочила так энергично, что на миг воспарила над полом.

— К дьяволу все это. Посмотрим, что у нас на обед.

— Были темы, которых она избегала, — сказал я Тэффи.

Она трудилась над моими плечами.

— Это неудивительно.

— Само собой. Банки органов, выстрел в Пенцлера… и дети. Она быстро свернула в другое русло, и это, догадываюсь, тоже неудивительно.

— Джил, ведь ты ее не допрашивал?

— Нет! — Впрочем, я вздрогнул. Все-таки виновен? — Я только подмечал разные вещи. Думаю, она солгала суду. Я это точно знаю. Но почему?

— Наверно, была не в себе.

— Да уж. Я спросил, почему она вернулась на Луну. Она сказала, что была в плохом настроении и безжизненность Луны ее вполне устраивала. Но она выходила наружу только в тот раз. Хоувстрейдт-Сити вовсе не безжизненное место, и она вовсе не находилась безвылазно в своем номере.

— И что?

У меня не было ответа.

Тэффи проговорила:

— Этим вечером я отправляюсь к Морю Восточному. В Марксграде нуждаются…

— Черт!

— …в хирурге со специальной подготовкой по вегетативной мышечной системе. Я там узнаю кучу нового. Мне жаль, Джил.

— Черт возьми, я просто счастлив, что ты не уехала еще вчера. Я напьюсь с Гарри.

— Повернись. Ты хочешь заснуть? Здесь?

— Я не знаю, чего хочу. Я думал, что не хотел даже разговаривать.

Освещение померкло. Сначала я почти не обратил внимания. Спустя полминуты свет снова разгорелся, и я вдруг оказался сидящим с вытаращенными глазами. На мне выступил пот.

— Ускоритель масс? — спросила Тэффи.

— Да. Она уже в пути. Когда Лукас Гарнер был мальчиком, такое мигание света означало включение электрического стула.

— Что?

— Не важно.

— Ложись. — Она стала трудиться над моим животом. — Не понимаю, почему ты так потрясен всем этим. Мне казалось, она вообще никогда не спала с тобой.

— Нет. Хотя — один раз.

— Когда?

— Сегодня, около двух часов ночи.

Я несколько опешил, кода Наоми подняла эту тему.

— Я думал, что секс — последнее, что будет у тебя на уме.

— Но это наш последний шанс. Разве что ты подождешь шесть месяцев, а потом приобретешь подходящую… — Она умолкла, ужаснувшись.

— Не смешно, — сказал я.

— Да. Прости меня.

— Может, тебя просто обнять? Прижать к себе?

— Нет. — Она в один миг скинула платье.

Я выдернул его из потока воздуха, пока оно летело к кондиционеру. Потом повернулся к ней. Никогда прежде я не видел ее обнаженной. У меня перехватило дыхание. Я поймал себя на мысли: «Где же ты была десять лет назад, когда я так в тебе нуждался?» — и устыдился.

Она открыла ящик в прикроватной тумбочке и достала тюбик геля. Она была фригидна; она ожидала, что будет холодна, и держала этот тюбик на всякий случай. В этом была вся Наоми.

Я не смог довести ее до оргазма. Она имитировала его очень изящно… но не был ли я в долгу у Джила Гамильтона десятилетней давности? Разве он не отдал бы что-то бесценное за эту ночь? Я заставил себя испытать наслаждение.

От любви я перешел к массажу. Массажу меня научила Тэффи — и чувственному, и лечебному. Я смог немного расслабить ее. Наоми лежала на спине, глядя в потолок, пока я трудился над ее руками, и вдруг сказала:

— Я мечтала иметь второго ребенка.

— Но ты же говорила…

— Не важно, что я говорила! — Внезапно она пришла в бешенство.

Я перевернул ее на живот и продолжал массировать, пока она снова не успокоилась.

Мы занялись любовью — или занялся только я. Она не могла сосредоточиться. Я более и не пытался. Я рассказывал ей истории времен моей жизни в Поясе. А она говорила про учебу в колледже. Она спросила, как мне работается в АРМ, и заставила замолчать, когда я произнес слово «органлеггер». И она то и дело смотрела на часы.

— Который час?

— Десять минут девятого, — ответила Тэффи.

— Пора идти на Конференцию.

— Ты никуда не годишься. Я позвоню и скажу, что ты придешь на послеобеденную сессию.

— О нет. Позволь, я сам позвоню. Моя репутация. — Я встал. — Хир…

— Тогда натяни одежду, — сказала она сухо.

К несчастью, я попал на Берту Кармоди и объяснил ей ситуацию. Сев на кровать, я опрокинулся назад, и моя голова оказалась на коленях у Тэффи.

Когда я наполовину проснулся, колени были заменены подушкой. Заговорил телефон Тэффи:

— Время вставать, миз Граймс. Двенадцать ноль-ноль. Время вставать…

Я велел ему замолчать, но он не подчинялся моему голосу. Я выругался и скатился с кровати. Вместо этого мне следовало разбить телефон. Или я должен был еще утром отправиться на заседание…

Глава 8

Другое преступление

На утреннем заседании в четвертый день Конференции наконец началось обсуждение лунного законодательства по существу. Наоми или не Наоми, но я, увы, должен был там присутствовать. А ко времени, когда Кармоди открыла послеобеденную сессию, мне оставалось только слушать и уяснять себе, из-за чего шли споры.

Итак, тема. Смертной казнью на Луне карались: предумышленное убийство, попытка убийства, непредумышленное убийство, изнасилование, вооруженное ограбление, ограбление, включающее злоупотребление доверием, и насилие. Подобный список АРМ включал бы еще много более мелких преступлений, но…

В чем состояла сущность насилия? Мы целый час обсуждали этот вопрос. Вооруженное ограбление и изнасилование покрывались другими законами. А как насчет простой драки?

У жителей Пояса драка в баре считалась развлечением. Кори Метчиков из Моря Москвы пояснил, что луняне хрупки физически по сравнению с поясниками или землянами, а их длинные конечности дают дополнительное преимущество драчуну. Драка среди лунян, весьма вероятно, окажется летальной, заявил он.

Мэрион Шиффер выразила сомнение, что у лунянина хватит сил повредить даже лунянину. Берта Кармоди предложила провести сеанс индийской борьбы. Мэрион согласилась. Мы раздвинули кресла. Они выглядели смешно: Мэрион не доставала Берте даже до плеча. Но Берта только благодаря более длинным рычагам закрутила Мэрион колесом.

Стоун повторил уже выдвинутое требование: дать законное определение изнасилования. Начался гам. Предусматривались наказания за связь с несовершеннолетними и для защиты супружеских уз, и четверо оказавшихся в меньшинстве лунян выглядели готовыми пойти на убийство или войну, лишь бы сохранить их. Для Будрис, Шиффер и Куифтинг подобные законы охватывались понятием убийства вкупе с нарушением частной жизни.

Я понимал их точку зрения; но мы собрались здесь не для того, чтобы начать войну. Я испытал облегчение, когда мы оставили эту тему.

Непредумышленное убийство. На Луне это понятие охватывало немало прегрешений: саботаж, преступную халатность, поджог…

— Любое действие, которое путем повреждения местной системы жизнеобеспечения, — сказала Мэрион Шиффер, — могло бы привести к смертям или ранениям. Это так?

— По сути, правильно, — ответил Уорд.

— Не слишком ли далеко это заходит? — заметила Мэрион. — У нас бы казнили человека, испортившего при ремонте регенератор воздуха, если бы из-за этого последовала чья-то смерть. Но если никто на самом деле не пострадал, почему бы просто не взыскать с него убытки?

Уорд вскочил на ноги, возвышаясь над сидящей сотрудницей полиции.

— Это вы сами заходите слишком далеко, — заявил он ей. — Двадцать лет назад Луна превратилась в место казни для всех планет, лун и камней в Солнечной системе, исключая только саму Землю. Мы допустили это. Это был необходимый источник дохода. Но мы будем только отчасти терпеть вмешательство в наши дела. Перейдя эту грань, вы можете сами заниматься казнями или отправлять осужденных на Землю.

Сердитое молчание нарушила Берта Кармоди:

— Мы здесь как раз для того, чтобы сделать подобные шаги ненужными. Прошлая Конференция потребовала от нас немалых расходов на исследования, строительство и обслуживание. Капсулы хранения на сегодняшний день обошлись нам более чем в три миллиарда марок ООН. Мы не хотим проесть эти вложения. Согласны?

Мы переглянулись. По крайней мере никто не выразил несогласия.

— Ваши предложения, миз Шиффер?

Мэрион выглядела смутившейся.

— Я сформулирую это как поправку. Измените закон. За случайный ущерб оборудованию — штраф, если это не привело к смертям или травмам. Любой, кто повредит что-то жизненно важное, будет разобран, если не сможет покрыть ущерб. Мы сможем жить с этим. И я предлагаю отложить эту поправку, пока мы не разработаем всю программу изменений.

Это прошло.

Джабез Стоун выяснил некоторые подробности о капсулах хранения и пожелал, чтобы их занесли в протокол. В частности, в 2111 году в Копернике произошел отказ электроснабжения. Четырех преступников из Пояса пришлось тут же разобрать на органы, и почти половина таковых была потеряна.

— Сейчас имеются системы аварийной защиты, — пояснил нам Уорд, — такого больше не может произойти. Учтите, что сама технология капсул хранения двадцать лет назад была несколько несовершенна. Развивать ее было поручено именно нам.

— Это успокаивает, но я не о том. Разве этих преступников не следовало оживить?

— Они пострадали слишком сильно. Только часть органов удалось спасти, — заявил Уорд.

— Вот что меня беспокоит, — сказал Стоун. — Приговоры никогда не отменялись. Либо это достойная восхищения практика правосудия…

— Стоун, ради бога! Нам что, осудить кого-то невиновного и потом оживить его, чтобы вы были удовлетворены? Можете вы назвать хоть один приговор, подлежащий отмене?

— Дело «Хоувстрейдт-Сити против Мэтисона и компании». Оно есть в памяти компьютера, — произнес Стоун.

По залу прокатился не то вздох, не то стон.

Если я нуждался в чем-то, способном отвлечь мои мысли от Наоми, то на четыре дня мое желание исполнилось.

Дни мы проводили в спорах. Мы затратили целый день на «Хоувстрейдт-Сити против Мэтисона и компании», не говоря уже о ночи, которую я провел, изучая дело. Утверждалось, что беспечность компании привела к Разрыву Купола в 2107 году. Два работодателя «Мэтисона и компании» отправились в банки органов. Пенцлер и я заставили Метчикова в частном порядке признать, что они могли стать козлами отпущения, что, когда улеглась истерика, дело следовало пересмотреть. Публично было заявлено: забудьте.

После обеда я обычно смотрел новости. Хотелось попробовать погружение в лунную культуру, но комментаторы-луняне этому не способствовали. Они употребляли незнакомый сленг. Они слишком увлекались подробностями. Они бубнили.

Вечерами я встречался со Стоуном и Будрис, чтобы обсуждать нашу политику.

Поясники явно считали своим правом — нет, своим долгом — сделать лунное законодательство более гуманным. Луна смотрела на это по-другому. Я попросил по телефону инструкций у Люка Гарнера. И смог выжать из него только заверение, что АРМ поддержит любое мое решение.

Так что я присоединился к Будрис и Стоуну. Для нас лунное законодательство имело некоторые странности, но не являлось чрезмерно суровым. Культуры имеют право на разнообразие — такой подход и следует ожидать от клуба, члены которого сражались между собой словами, оружием и экономическим давлением почти двести лет. Порыв, рассеявший человечество по Солнечной системе, должен был склонить и поясников к подобным взглядам. Так я и сказал на утреннем заседании. Эта идея с треском провалилась.

Позже меня вызвал на разговор Крис Пенцлер. Он уже не двигался как инвалид, и часть пены отшелушилась с его груди, оставив голую розовую кожу, окаймленную толстыми черными волосами. Теперь он был куда жизнерадостнее.

— Паренек из Канзаса, ты не замечаешь разнообразия в самом Поясе. Ты видишь лишь обычаи, отличные от обычаев Канзаса. Что произойдет с женщиной Пояса, которая пожелает растить детей в невесомости? Как поясники отнесутся к горнодобытчику, который не следит за своим оборудованием? Или к нэйдеристу?[84] Мы все, — он похлопал себя по макушке, где начинался остаток его поясникового гребня, — стрижем волосы одинаково. Это тебе ни о чем не говорит?

— Должно, — признал я. — Но мы члены комитета, мы ведь все в некотором смысле политики. Зануды от природы. Что, если ООН начнет вмешиваться в законы Пояса?

Он рассмеялся:

— Мне о таком даже неинтересно думать…

— Совершенно верно и понятно. Когда такое случилось, вы отделились от Земли! И что же вы думаете о законах АРМ?

Он заявил то, о чем я и сам знал: законодательство Земли делает нас немногим лучше органлеггеров.

— Почему же вы не предпримете что-нибудь насчет этого? — спросил я.

— А как?

— Вот! Вы не имеете сил надавить на Землю. Но полагаете, что держите лунную экономику за горло.

— Джил, я давлю там, где, как мне кажется, есть шанс чего-то добиться.

— Луна может быть сильнее, чем вы думаете, или решительней. Вы можете выиграть войну, коли дойдет до этого, но понравитесь ли вы сами себе впоследствии? И сможете ли вы удержать ООН в нейтральной позиции? Нам бы не хотелось увидеть рядом с Землей корабли Пояса, применяющие астероиды как снаряды.

Эти случайные разговоры были даже важнее, чем заседания. Мы теперь выходили на перерыв во второй половине дня. Обедали по трое: лунянин, поясник и плоскоземелец. Искали компромиссы, пока полные желудки делали нас податливыми. Иногда такой подход имел успех. Но некоторые заработали несварение.

Меня снова разбудил кошмар.

На четвертый день, имея в запасе три часа перед обедом с Чарльзом Уордом и Хильдегард Куифтинг, я зашел в свой номер и завалился на кровать, чтобы посмотреть новости.

Вот какой момент я помню: Мари де Санта Рита Лижбон, бразильский планетолог, проводила какие-то раскопки к югу от Тихо. В тот день рано утром она забрела в пылевое озерцо, чтобы установить оборудование. Ее ноги сначала похолодели, потом онемели. Если бы она испугалась чуть позже, все было бы кончено. Когда она добралась до края озера, ее ноги замерзли до колен. Прежде чем подоспела помощь, она грохнулась так, что сломала ребра и заработала крошечную дырочку в скафандре. Только через десять минут она сообразила, что означает боль в ушах. Она налепила заплату на разрез и продолжила двигаться на замерзших ногах, с пострадавшими от декомпрессии ушами и одним легким.

Интересная история, не так ли? Особенно хорошо я запомнил покровительственный тон, словно никто уровнем повыше обезьяны из саванн не поступил бы так по-идиотски. Все прочие новости оказались местными и наводили такую скуку, что вскоре усыпили меня.

Не надо было мне спать днем.

Бродя в темном расплывающемся лесу, я наткнулся на Наоми, спавшую в узорном гробу двадцатого века — с матрасом. Я знал, как разбудить ее. Подойдя к гробу-кровати, я нагнулся и поцеловал ее. А она рассыпалась на части. Я пытался собрать ее обратно…

И проснулся, а в голове неслись друг за другом вопросы.

…Разве кто-либо по доброй воле согласится попасть в банки органов? Это было ее личное дело, сказал я себе, она дала это ясно понять. Но что она могла скрывать такого, что стоило бы подобной жертвы?

Другое преступление?

…В первый же мой вечер на Луне она позвонила мне. Почему? Ведь не потому, что жаждала снова увидеть меня. Она знала, что я работаю в АРМ. Не проверяла ли она, вдруг я что-то заподозрил?

…Она утверждала, что бродила по пустошам к западу от города. Назвала это своим алиби. Для чего ей алиби? Куда она могла добраться пешком за четыре часа?

Я уже не мог отделаться от этих мыслей.

В немалое остававшееся свободное время — за целых десять минут до того, как идти на обеденную беседу с Чарльзом Уордом и Хильдегард Куифтинг, — я попытался позвонить Лоре Друри. Ее телефон объявил, что она спит; перезвоните завтра после половины первого. Надеюсь, мой ответ не записался.

Позже, в тот же вечер, я вызвал карту окрестностей города и некоторое время изучал ее.

На следующий день после утренней сессии я снова позвонил Лоре Друри. Лора была одета в униформу, но еще не покинула своей комнаты. Я сказал:

— Не могу больше бороться с предчувствиями. Наоми в самом деле добралась до капсулы хранения?

Ее глаза мигнули от неожиданности.

— Конечно.

— Это вы точно знаете?

— Нет, я не видела ее лежащей в капсуле. Если бы произошел побег, я бы узнала. — Она вгляделась в мое изображение. — Это ведь не был просто случайный секс?

— Я покинул Землю и отправился разрабатывать астероиды, потому что Наоми вышла замуж за другого.

— Я сожалею. Мы обычно считаем… Я хотела сказать…

— Знаю, считаете всех плоскоземельцев легкодоступными. У вас будет минута поговорить?

— Джил, почему вы не перестанете мучить себя?

— Я все задаюсь вопросами. Наоми была программистом. Это очко не в ее пользу. Присяжные решили, что она могла добраться до коммуникационных лазеров, не оставив следа в компьютере. Вы в это верите?

— Не знаю, насколько она была хороша в этом. А вы?

— Тоже не знаю. Я вот еще о чем думаю: может ли столь хороший программист украсть пуффер, тоже не оставив следа?

Она задумалась и немного погодя кивнула:

— Любой настолько классный специалист мог бы украсть и пуффер. Неудивительно, что вы не нашли оружие.

— Хорошо, — сказал я.

Хотя это было не совсем то, что мне хотелось выяснить.

— Погодите. Имея пуффер, она могла бы добраться до Фактории Пояса. Она могла бы сесть на улетающий корабль. Мы все равно в конце концов нашли бы ее, Джил, но у нее по крайней мере был бы шанс! Почему она вернулась?

— Да, вы правы. Так, просто одна идея. Спасибо.

Я отключил телефон, и ее озадаченная физиономия исчезла. Потом я захохотал.

Вот тебе и алиби! И совершенно подлинное. Наоми могла совершить абсолютно другое преступление в Фактории Пояса!

Но следует действовать очень осторожно. Я должен найти неудавшегося убийцу Криса и при этом не выдать лунной полиции, где Наоми находилась на самом деле.

Когда тем же вечером я раздевался, чтобы принять ванну, Лора позвонила снова. Я сказал:

— Хирон, только голосовая связь. Привет, Лора, рад, что вы позвонили. Произошло ли в последнее время что-нибудь неожиданное в Фактории Пояса?

— Я ни о чем таком не слышала. И в ту ночь никакие пуфферы не пропадали.

— Что? Насколько вы уверены?

— Дежурил Мезенцев. Он говорит, что ни один пуффер не выезжал и пустых отсеков не было. Ни одна компьютерная программа не помешала бы ему заметить пустующий отсек. И что, это подводит черту под делом Наоми Митчисон?

— Да. А если и нет, я больше не буду вам досаждать. Я уже и так слишком надоел.

Она задумчиво рассматривала меня… Нет, она должна была изучать пустой экран. Лучше бы так, поскольку я как раз забирался в ванну.

— Не ошиблась ли я на днях с голосовой командой?

— Э-э-э… д-да. Но я не собирался говорить вам об этом.

— Что ж, вы джентльмен. — И она отключилась, оставив меня в недоумении.

Кого луняне считают джентльменом?

Ни один пуффер не пропадал. Черт. Пока вокруг меня бурлили водяные и воздушные пузыри, я снова вызвал карту и проследил западный торговый путь. Дорога имела ответвления к фабрике воды и кислорода, к заброшенным рудникам, к обанкротившемуся проекту линейного ускорителя.

Мне снова пришлось принять, что Наоми шла пешком. Могла ли она встретить кого-то в пределах досягаемости? Фабрика воздуха требует солнечного света. Ночью она может быть безлюдна. А как насчет старого карьера?

Экран мигнул, и с него свирепо уставилась Лора Друри.

— А что вы опять делаете с этой картой?

Я так дернулся, что из ванны полетели водяные амебы.

— Слушайте, вы уверены, что это ваше дело? И как вы вломились в компьютерный дисплей без разрешения?

— Я это умею с десяти лет. Джил, не оставить ли вам в покое Наоми? Может, ее там и не было, когда стреляли в Пенцлера. Может, она это как-то продумала. Джил, если она не стреляла в Пенцлера, то, значит, совершила еще где-то преступление, караемое высшей мерой!

— Ага, вы сообразили? Я обратился не по адресу. Ну, если хотите знать, я не могу оставить загадки нерешенными.

— Нужна помощь? — после долгого молчания предложила она.

— Не от копа. Если вы обнаружите преступление, то обязаны будете о нем доложить.

Она неохотно кивнула.

— Слушайте, а почему вы назвали меня джентльменом?

— Ну, вы не… Если лунянин увидит… э-э… обнаженного человека на экране своего телефона… — Она не договорила.

— Он вылезет к вам из экрана, скалясь и пуская слюни?

— Он решит, что это приглашение. — Она густо покраснела.

— О! Ха-ха-ха! Нет. Если дама хочет сделать мне предложение, я буду ждать, что она так и скажет. Плоскоземельцы не намекают. — Я встал. — Особенно на Луне. Мне велели никогда не заигрывать с лунянками.

Я начал соскребывать с себя ладонями полудюймовый слой воды и тут увидел, как ее глаза следят за мной.

— Так у вас есть изображение?

Она была потрясена: попалась!

— Так вам и надо. — Я потянулся за полотенцем.

Я вытер им волосы, скрыв ухмылку и не скрыв ничего больше. Почему бы лунянке не быть любопытной? И она ненароком оказала мне ту же услугу.

— Джил?

— Да.

— Это было приглашение.

Я глянул на нее поверх полотенца. Она прикрыла глаза и стала совсем пунцовой.

— Хорошо, поднимайтесь.

— Хорошо.

Это заняло у нее сорок минут. Может, она снова и снова меняла решение. Она явилась в униформе, с кейсом в руке.

Я тем временем оделся на случай, если в холле кто-то окажется. Даже при этом она смотрела куда угодно, только не на меня. Нервничала. Ее взгляд упал на экран телефона.

Она рассмотрела карту:

— Пешком, за четыре часа. Ладно. Что же она делала четыре часа?

— Дело обстоит так, — сказал я. — Если Наоми не пошла туда стрелять в Криса Пенцлера, это сделал кто-то другой. Мы оба хотим его найти, правильно? Потому что мы копы. Но раз ты коп, я не могу рассказать тебе свое мнение о том, что делала Наоми.

Она примостилась на краешек кровати в напряженной позе.

— Скажем, она с кем-то встречалась. Может, с человеком, который работает на фабрике воздуха. Женатым. Будет она его защищать?

Я принужденно рассмеялся. Наоми? Ценой своей жизни?

— Нет. Да и в любом случае, что это за свидание? Не успеют они снять одежду — и бух! Взрывная декомпрессия. Лора, что мне сделать, чтобы ты расслабилась?

На ее лице замерцала улыбка.

— Поговори со мной. Все это для меня очень необычно.

— Можешь передумать в любой момент. Просто скажи пароль. Пароль будет «галогены».

— Спасибо.

— А потом перечислишь их по порядку.

Краткое молчание, которое мне пришлось прервать.

— Раз ее там не было, она становится бесполезна как свидетель. Ведь так? Она поклялась, что ничего не видела, но это уже не считается. А Крис заявил, что там в тенях могла скрываться целая армия. Он даже не был уверен, видел ли человеческую фигуру.

Она повернулась, чтобы посмотреть на меня:

— Но остается твое свидетельство.

Я согнул в уме свою воображаемую руку, вспоминая ощущения от миниатюрного лунного пейзажа:

— К тому времени там никого не было. Но как насчет зеркал, Лора? Лазер, как и убийца, мог находиться где-то в другом месте.

— Но ведь никакого зеркала тоже не было.

— Я его и не искал.

— Мы бы его обнаружили.

Это действительно было невозможно. Хмурясь, я смотрел на карту. Я попробовал игнорировать факты и просто перебрать подозреваемых в соответствии с мотивами. Но меня остановил первый же подозреваемый: любой лунянин, достаточно рассерженный нашим вмешательством в лунные дела и достаточно умный, чтобы разработать какой-нибудь трюк.

Лора подобрала свой кейс и скрылась в туалете.

Мне было непросто расставить свои приоритеты по порядку. Первое: я уже несколько дней не прикасался к женщине. Второе: я не хотел ни обидеть Лору, ни повредить ей или оставить в смущении. Третье: моя собственная роль на Конференции могла оказаться под угрозой. Четвертое: я хотел заполучить Лору Друри в свою постель — отчасти из вожделения, отчасти от тяги к приключениям. Как увязать все это? Ограничиться пока разговорами? Позволить ей самой перечислить свои приоритеты в надлежащее время?

Она появилась в одеянии, подобного которому я никогда прежде не видел. Оно было сексуальным и странным, без рукавов и полупрозрачным. Тонкая, сливочного цвета ткань обнимала ее тело под влиянием статического электричества. Оно почти могло сойти за платье, но выглядело слишком нежным — там была куча кружев — и слишком тонким, чтобы удержать тепло.

— Что это?

Она засмеялась:

— Это ночная сорочка!

Совершенно внезапно она оказалась в моих объятиях. Я обнаружил, что стою выпрямившись и прижимаясь губами к ее шее. Одеяние было приятным на ощупь: шелковисто-гладким поверх теплой кожи. Я ощущал сквозь нее мурашки на ее теле.

— Для чего она?

— Чтобы спать в ней. Но сейчас, кажется, чтобы снять.

— Осторожно? Или мне ее разорвать?

— Боже! Осторожно, Джил, она дорогая.

Обычаи лунян. Рано или поздно они меня достанут. Здравомыслящий человек не пригласил бы в свой номер лунянку. Я знал это, и мне было наплевать.

Глава 9

Фактория

Удивительно, насколько хорошо мы себя чувствовали после пары часов сна. Лора сияла. Она продолжала обнимать меня в манере Ретта Батлера[85]. Когда я пощекотал ее, она подпрыгнула, потом замерла, положив руку мне на голову и позволив поднять ее одной рукой. Я выделывал разные штучки своей воображаемой ладонью.

Когда пришло время уходить, мы стали церемонными и осторожными. Я вышел первым. В холл как раз спускались Дезире Портер и Том Рейнеке. Они окликнули меня, обступили с двух сторон и попытались выкачать свежие новости о Конференции.

Я уклонился от ответа.

— Чем вы оба занимаетесь все это время? Ждете, пока один из нас расколется?

— Была история с Пенцлером, — сказал Том. — Был суд. А еще мы интервьюировали лунян. Знаете, очень многие из них останутся недовольны, что бы вы ни делали.

— И мы трахались от души, — добавила Дезире.

— Ну, это само собой, я и не сомневался. А вы были знакомы до прибытия сюда?

— Не-а. Это просто было что-то…

— Вожделение с первого взгляда, — сказала Лора. — Думаю, больше всего мне понравились его ноги. У мужчин Пояса мускулы в основном находятся в руках и плечах.

— Так ты влюбилась в меня только из-за моих ног?

— И сообразительности. Разве я не упомянула твой ум?

Когда мы дошли до лифтов, я сделал было шаг, потом сказал им, что забыл что-то в номере. И в сущности, не солгал.

Теперь холл был пуст. Я велел двери открыться, Лора присоединилась ко мне, и мы спустились к завтраку. Мы даже не держались за руки. Но иногда руки все же соприкасались, и Лора подавляла улыбку, а я задался вопросом, насколько мы скрытны. И кстати, пока двери лифта закрывались, я заметил довольно саркастическую улыбку Рейнеке.

За завтраком я сказал Лоре, что хочу поездить на пуффере. Ей это не понравилось.

— Разве не будет заседания Комитета?

— Денек пропущу. В конце концов, вопрос касается и Комитета. Если суд приговорил невиновную…

Лора сердито передернула плечами:

— Если она не пыталась убить Пенцлера, значит сделала что-то другое!

До меня наконец дошло: предполагалось, что, будучи заново влюбленным, я должен полностью забыть о прежних привязанностях. Лора не хотела слышать, что я все еще надеюсь спасти Наоми Митчисон.

Мне пришла идея зайти с другой стороны.

— Один раз я оставил было дело на половине, — сказал я и поведал ей, как сюрреалистическая сцена смерти Рэймонда Синклера оказалась связана с двумя органлеггерами, которые были обнаружены с лицами, прожженными до кости. Я едва не угодил в морг в том же состоянии.

Может, она на это купилась. Она помогла мне заказать пуффер.

Пуфферы были выстроены вдоль стены зеркального завода. Сегодня не все они находились на месте. Единственная разница между оранжевыми пуфферами городской полиции и прокатными заключалась в том, что последние имели разные расцветки.

Я выбрал полицейский пуффер. Это был мотоцикл с низкой посадкой, широким и мягким седлом, корзиной для груза сзади и тремя баками. Воздухозаборник мотора отсутствовал. Выхлопная труба раздваивалась под сиденьем налево и направо. Амортизаторы были огромными, а шины представляли собой большие, толстые и мягкие трубки.

Лора показала, как его заводить. Я прослушал краткий курс молодого лунного водителя: как маневрировать, как действовать рулем и на какой местности лучше его не трогать.

— Я смогу переехать пылевое озеро, — объясняла она мне. — Надо мчаться, как адская летучая мышь. Если затормозишь — перевернешься, если колесо заденет скрытый камень, ты окажешься под пылью, пытаясь понять, где верх, где низ. Держись подальше от пылевых озер. Не налетай на камни. Если упадешь, прикрывай шлем руками…

— Я буду держаться дороги, — сказал я. — Это ведь безопасно?

— Наверное. — Она привыкла считать опасным все на свете.

— Для чего три бака?

— Кислород, водород, водяной пар. Мы не выбрасываем воду, Джил. Выхлопная труба — это просто предохранительный клапан, и еще она питает боковые сопла. Тебе не следует их использовать, разве что при угрозе падения.

Я вскарабкался в седло, еле ощущая вибрацию.

— Он не пыхтит[86], — заметил я.

— И не должен, вообще-то. Если начнет выбрасывать пар, значит что-то не в порядке. Вот почему их называют пуфферами. Если такое случится, сбавь скорость и проверь запас воздуха: возможно, домой придется идти пешком.

Она настояла на том, чтобы показать, как стравливать кислород из бака пуффера в ранец скафандра.

— Ну что, все уразумел?

— Угу.

— Пока не научишься рулить, не разгоняйся. Это Луна. И наклоняться надо больше, чем ты это делаешь.

— Ладно.

— Я не освобожусь до восьми. Ты вернешься к тому времени?

— Обязан.

Мы стукнулись шлемами вместо поцелуя, и я отправился в путь.

С восточной стороны города торговая дорога заворачивала за зеркальным заводом и устремлялась прямо на запад. Для внедорожного транспортного средства я подпрыгивал не так уж и часто. Далеко слева я отметил наклонную скалу, а справа — дорогу, вившуюся по холмам к фабрике воды и воздуха. С высоты я видел все это словно уменьшенным в проекционном зале: зеркала, установленные по краю недавно сформировавшегося кратера немалого размера, фокусировали свет на прочный сосуд, заполненный докрасна раскаленным лунным камнем. Трубы, подводящие внутрь водород и выводящие водяной пар. Мне хотелось подняться наверх и посмотреть на это в реальности. Может, на обратном пути…

Слева от меня находилась пустошь, через которую пыталась провести нас Наоми, пик, на который она пыталась взобраться. Я продолжал движение.

Дорога виляла подобно раненой змее. Широкий путь вел налево к карьерам, которые принесли богатство Хоувстрейдт-Сити. После их исчерпания город занялся изготовлением зеркал.

Наоми не была местной жительницей. Чтобы встретиться здесь с кем-нибудь, она нуждалась в четком ориентире. То же относилось к варианту, если бы кто-то припарковал для нее поблизости пуффер. Карьеры? Там она не могла потеряться, свидетели были маловероятны, отвалы могли обмануть радар, замаскировав маленький аппарат.

Она вела нас в веселом танце на следующий день после нападения на Криса Пенцлера. Когда Алан Уотсон показывал ей проекционную комнату, он мог предоставить ей то, в чем она нуждалась. И она дотанцевалась прямо до банков органов. Чтобы скрыть… что?

А может, присяжные были правы?

Вскоре я уже мчался, подпрыгивая, вниз, за ту территорию, которую обшарил воображаемой рукой, за пределы всего, куда Наоми могла добраться пешком. Далеко впереди протянулась серебряная линия: линейный ускоритель масс для поставки руды по проекту L-5[87] 2040 года. Компания обанкротилась, ускоритель остался недостроенным и давно заброшенным.

Я продолжал следить за часами.

Впереди появилась Фактория. Не приученные различать подробности лунного пейзажа, мои глаза какое-то время ее не замечали. Сперва я увидел силуэты двух космических кораблей, потом очертания космопорта и, наконец, здания из камня и стекла, расположенные вокруг него полумесяцем. Дорога перешла в окружность между зданиями и космопортом. Я совершил поездку точно за тридцать пять минут.

По любым меркам Фактория выглядела странно.

Не было Купола. Продолговатые дома имели собственную систему подачи воздуха; иногда их соединяли туннели. В гриль-баре «Селена», куда я зашел на ланч, имелись подставки для гермошлемов, но ни одной вешалки для скафандров. Посетители держали наличные в наружных карманах.

Гриль-бар «Селена», спа-салон «Море Ясности» (с бассейном и сауной), отель «Человек на Луне»[88] (он был изображен зевающим), «У Афродиты» — все названия заведений были связаны с Луной. Половина встреченных мною посетителей были лунянами. «У Афродиты» предоставлялись сексуальные услуги. Официантка в «Селене» рассказала, что это заведение в основном обслуживает лунян. Я был несколько шокирован.

Административное здание находилось на обратной стороне окружности. Оно имело немаленькие размеры, и потеряться в нем не составляло труда. Там помещались полиция, служба лицензирования, администрация порта. Я нашел офис полиции Пояса.

— По делу АРМ, — сказал я единственному клерку в поле зрения.

Тот глядел в складной 3D-экран на подставке и не поднял головы.

— И что?

— В прошлую среду кто-то стрелял в делегата Пояса на Конференции по…

Теперь он посмотрел на меня:

— Мы об этом слышали. Но разве дело не выяснилось? Как я понимаю…

— Послушайте, существует возможность, что наша подозреваемая в то время находилась здесь. Это бы означало, что не она стреляла в Пенцлера. Кстати, оружия так и не нашли. Получается, что вероятный убийца с коммуникационным лазером все еще охотится на делегата Пояса.

— Я понял. А что вам требуется?

— Не произошло ли здесь какого-либо преступления между двадцатью двумя тридцатью вторника и полвторого ночи среды?

Наоми пришлось бы дойти пешком до места, где кто-то оставил для нее пуффер, потом приехать сюда. По крайней мере полчаса сюда и полчаса обратно. Позже мне надо будет для проверки прошагать это расстояние.

Коп сдвинул в сторону раскладной экран и постучал по клавиатуре компьютера. Экран осветился.

— М-м-т… в это время случилась драка в «Афродите». Один лунянин мертв, два поясника и один лунянин арестованы, все — мужчины. Но вы ищете что-то предумышленное.

— Верно.

— Ничего такого не было.

— Черт… Как насчет исчезновений?

Он вывел список пропавших людей. Со среды ни о ком не сообщалось. Видимо, преступление, совершенное Наоми, не относилось к насильственным.

— Насколько хорошо вы следите за своими пуфферами?

— Их выдают напрокат. У местных жителей есть собственные. — Разговаривая, он печатал.

Экран заполнился.

— Вот эти были в прокате…

— «Чилийская птица»? — Название прозвенело колоколом.

— Два пуффера записаны на два дня на счет «Чилийской птицы». Так это понятно. У Энтси были пассажиры.

— Расскажите поподробнее.

Он хмурился. Я придумывал ему работу, а он вовсе не был расположен… но продолжал печатать, и появились новые данные.

— Энтси де Кампо, владелец и пилот «Чилийской птицы» с Весты. Прибыл десятого апреля. Улетел тринадцатого апреля. Пассажиры: доктор Рэймонд Форвард и четырехлетняя девочка Рут Хэнкок Коулс. Груз… загрузка небольшая. Монополи. Еще он взял некоторое количество куриных и индюшачьих эмбрионов; может, поэтому на борту был врач.

Тринадцатое апреля. На следующий день после покушения на Пенцлера.

— Где они сейчас?

— Направлялись к Родильному астероиду. Вероятно, из-за девочки. — Он что-то ввел в компьютер. — Я ее припомнил: просто куколка. Всем интересовалась. Ей нравилась малая гравитация, она прыгала вокруг… — Экран ожил. — «Чилийская птица» уже почти на месте. Это вам как-нибудь помогло?

— Надеюсь. Откуда я могу послать сообщение на «Чилийскую птицу»?

Он объяснил мне, как найти «Межпланетный голос» — на горе с наружной стороны городской окружности.

При разговоре, из-за того что скорость света конечна, будет задержка в несколько минут. Поэтому я послал телеграмму.

ДОКТОРУ РЭЙМОНДУ ФОРВАРДУ НАОМИ МИТЧИСОН СУДИМА И ПРИГОВОРЕНА ЗА ПОПЫТКУ УБИЙСТВА СОВЕРШЕННУЮ ХОУВСТРЕЙДТ-СИТИ 01:3 °CРЕДУ 13 АПРЕЛЯ КАЗНЬ НЕМИНУЕМА ЕСЛИ ЗНАЕТЕ О ЕЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЯХ В СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ВРЕМЯ СООБЩИТЕ МНЕ ХОУВСТРЕЙДТ-СИТИ ДЖИЛБЕРТ ГАМИЛЬТОН АРМ

По пути домой я не делал остановок. Все равно угадать место, где кто-либо мог оставить пуффер для Наоми, не представлялось возможным. Может, я уже растратил время зря. Я ощущал горячее дыхание времени на затылке, беспричинную уверенность, что у Наоми остались не месяцы, а только часы.

В холле меня окликнул Маккэвити:

— Привет, Джил. Предложение все еще в силе, — сказал он.

— Предложение?

— Напиться с кем-нибудь.

— А-а… Мне это еще может понадобиться. Давайте сейчас я поставлю вам выпивку. Хотя я не видел бара…

— Здесь нет никакого бара. У нас обычно есть собственные запасы, и мы выпиваем на дому. Пойдем, у меня неплохой набор.

Квартира Маккэвити находилась близ нижнего уровня города. Каких-либо инструментов бармена не имелось; выпивка обещала быть простой. Он предложил мне нечто под названием «земное сияние», налив его поверх ледяных кубиков.

Пошло гладко.

— Дистилляция здесь безумно дешева, — заметил Гарри. — Тепло, холод, частичный вакуум — все сразу за стенкой. Вам понравилось?

— Да. Как хороший бурбон.

— Мне звонила Тэффи. Она нормально добралась до Марксграда. Говорит, что оставила сообщение и для вас.

— Хорошо.

— Как я понимаю, напоследок вы поладили?

— Да, слава богу. Я был в ужасном состоянии. Она меня заново собрала. — Я сделал еще глоток. — Хотел бы я иметь время, чтобы напиться в хорошей компании. Может, это именно то, в чем я нуждаюсь. Гарри, не знаете ли вы врача из Пояса, Рэймонда Форварда?

Маккэвити почесал в затылке:

— Слышал что-то… Да. У него были клиенты с Луны. Специалист по проблемам бесплодия.

Черт! Наоми не страдала бесплодием.

— Он был на Луне несколько дней. Может, у него был клиент-лунянин?

— Тогда должны были остаться записи. У нас нет ограничений на рождаемость, кроме естественных.

— Хорошо. Я смогу это проверить.

— А в чем вообще дело?

— Он был здесь в нужное время и прибыл с небольшим грузом. Может, имелись скрытые мотивы.

— В нужное время для чего?

— Для Наоми. Хотя я, возможно, захожу не с той стороны. Я должен был бы искать того, кто стрелял в Криса Пенцлера. Но если Наоми была не там, где она утверждала… Хотя это лишь версия. Я смогу ее проверить. Наоми могла с кем-то встретиться. Или с Энтси де Кампо, или с Форвардом. Могут существовать два Рэймонда Форварда?

— И оба врачи из Пояса? Ну, в принципе возможно. — Он тоже хлебнул из бокала. — А Наоми была бесплодна?

— Нет. Но поклялась не рожать больше детей.

— Тогда это отпадает.

— От мужчины.

— Что?

— Она поклялась, что никогда больше не будет иметь детей от мужчины. Так этот Форвард занимается проблемами бесплодия?

— Да. Вы о чем-то догадались, не так ли?

— Клонирование?

— Если все остальное не даст успеха, он может вырастить для пациента клон. Но это адски дорого.

— Можно одолжить ваш телефон?

— Я позвоню для вас. Какой номер?

Я сказал.

Артемус Бун стоял, нахмурившись, в дверях своей конторы.

— Я как раз закрываюсь. Могу принять вас завтра в десять ноль-ноль. Или это что-то срочное?

— Кажется, срочное, — сказал я телефонному изображению. — Вы все еще относитесь к Наоми Митчисон как к своему клиенту?

— Конечно.

— Мне надо обсудить ее дело, конфиденциально.

Он вздохнул:

— Приходите в мою контору, я подожду.

Я обернулся к Гарри Маккэвити:

— Спасибо за выпивку. Я был бы рад напиться с вами, когда все это закончится, но прямо сейчас…

Он отмахнулся:

— Я когда-нибудь узнаю, что тут вообще происходило?

— Есть много разных видов преступлений, — сказал я загадочно и ушел.

Артемус Бун сидел за своим древним, любовно ухоженным компьютерным терминалом и подпирал бороду сложенными руками.

— Так в чем же дело, мистер Гамильтон?

— Я хочу получить правовую оценку гипотетической ситуации.

— Продолжайте.

— Женщина с Земли нанимает врача из Пояса, чтобы создать ее клон и вырастить до определенного срока. Операция происходит на Луне. Женщина возвращается на Землю. Ребенка растят на астероидах. Четыре года спустя они встречаются, опять на Луне. Когда все это становится известным, женщина все еще находится на Луне.

Бун глядел так, словно у меня выросли рога.

— Проклятье!

— Несомненно. Так вот, по законам о рождаемости ООН нашу гипотетическую женщину с Земли, если бы она родила незаконного ребенка, стерилизовали бы. И ребенка тоже бы стерилизовали. Однако у этой конкретной женщины все еще есть право на одни роды, поэтому она могла бы завести ребенка без проблем. Но как насчет клона?

Бун замотал головой. Он все еще не пришел в себя.

— Не имею понятия. Я занимаюсь лунным законодательством.

— Потребует ли ООН экстрадиции женщины? Позволит ли Луна осуществить это? Вероятна ли попытка экстрадировать и ребенка? Или они обе в безопасности, поскольку преступление имело место вне Земли?

— И снова не имею понятия. Мне хотелось бы изучить этот вопрос. В некоторых правовых концепциях Луна является частью ООН. Проклятье! Почему Наоми не обсудила это со мной?

— Она могла чего-то опасаться. Она никогда не упоминала подобную ситуацию?

Он страдальчески улыбнулся:

— Никогда. Проклятье! Я почти уверен, что ребенок не может быть экстрадирован. Если бы только она спросила! Гамильтон, а наш гипотетический ребенок все еще на Луне?

— Нет.

— Это хорошо. — Он резко поднялся. — Завтра я смогу дать более четкий ответ. Позвоните.

Я добрался до номера, рассчитывая провести какое-то время за телефоном. Уговорить Будрис рассказать мне, что происходило на Конференции. Такой разговор мог занять целый час. Еще я хотел проверить квалификацию доктора Форварда и его последние перемещения. Еще меня ожидало сообщение от Тэффи… Я упал на кровать и, сбросив ботинки, сказал:

— Хирон, сообщения.

Изображение Лоры Друри, одетой в полный скафандр, проговорило:

— Джил, тебе придется обедать без меня. Я выхожу наружу с поисковым отрядом. И не знаю, когда вернусь. Крис Пенцлер пропал.

Глава 10

Наклонная скала

Несколько секунд я изрыгал ругательства. Да, я чувствовал, что промедление смерти подобно, но Наоми Митчисон была ни при чем. Смерть гналась за Крисом Пенцлером.

Я позвонил Лоре, но ответа не получил. Тогда я позвонил в полицию и попал на Джефферсона.

— Он ушел в шестнадцать двадцать, — проинформировал меня веснушчатый лунянин. — Взял пуффер.

— Идиот, — сказал я.

— Действительно. Как хорошо вы его знали? Мог он разыгрывать из себя детектива?

— Почему бы нет? Кто-то хочет его убить, и это его беспокоит. Вряд ли он отправился бы наружу разыгрывать из себя туриста.

— Что ж, я так и думал, — кивнул Джефферсон. — Я отправил поисковый отряд к западу, в то место, где, как показал Пенцлер, он что-то видел в ту ночь. Лора Друри с ними, если вам интересно. — В его голосе слышались неодобрительные нотки. Какого черта? — Но они там уже больше часа, а его не нашли.

— Выведите эту зону в проекционную комнату и поищите там.

— Нам бы еще один спутник «Страж-птица», — сказал Джефферсон. — Раньше их было три. Но при бюджетных слушаниях замену каждый раз вычеркивают. Гамильтон, мы ждем, пока «Страж-птица-один» не поднимется над горизонтом. Почему бы нам не встретиться внизу, в проекционной?

— Хорошо.

Том Рейнеке и Дезире Портер уже ждали у дверей проекционной комнаты. Они слышали, что Крис Пенцлер пропал. Джефферсон собирался послать их к черту, но я заметил:

— Нам могут пригодиться лишние глаза.

И вот снова мы бродили по голограмме, по колено в миниатюрном ландшафте. Джефферсон, Рейнеке и я разошлись веером по растрескавшимся пустошам к западу от города и краевого обрыва. Портер изучала сам кратер, поскольку никто за это не взялся. Чтобы немного поддержать ее предположения, я остановился у наклонной скалы.

Джефферсон и Том Рейнеке пошли дальше. Посмотрев мне вслед, они продолжили свои поиски в трехстах-четырехстах метрах от городской стены.

Я осмотрелся. Наклонная скала была настолько мала, что ее можно было обхватить обеими руками, только, разумеется, она бы не сдвинулась с места. К западу от меня я заметил крошечные оранжевые скафандры с шарообразными гермошлемами, бродившие среди скал. Я окликнул:

— В какой скафандр был одет Крис?

— Синий, облегающий, на груди грифон бронзово-золотистого цвета! — прокричал в ответ Джефферсон.

Там, куда не доставали камеры «Страж-птицы», в пейзаже попадались раздражающие белые пятна. Я попытался их прощупать, но моего таланта на это не хватило. Мне не удалось ничего почувствовать.

Облегающего синего скафандра — в вертикальном или горизонтальном положении — я не обнаружил. Там, где искали Рейнеке и Джефферсон, виднелось кольцо припаркованных ярко-оранжевых пуфферов. В моей зоне — ни одного.

В двадцати метрах к югу от наклонной скалы лежало глубокое озеро пыли. Поверхность его выглядела неровной. Я просунул сквозь нее воображаемую руку и содрогнулся. Потом заставил себя снова к нему прикоснуться.

— Я нашел пуффер! — закричал я. — Он под пылью!

Они все разом бросили свои поиски. Дезире подбежала первой. Они смотрели (на что?), как я оставил пуффер и принялся искать вокруг. И нашел почти сразу.

— О боже! — произнес я.

— Что? Пенцлер? — спросила Дезире.

Я обхватил это рукой. Ощущение чего-то легкого и сухого, точно мертвая ящерица, оставленная на солнце.

— Кто-то. Скафандр с кем-то внутри.

Я заставил свои воображаемые пальцы пройтись по контурам предмета, хотя мне хотелось этого меньше всего на свете.

— О боже… У него нет руки.

Моя рука перестала чувствовать. Мой дар отказал. К дьяволу, какая там воображаемая рука; это мое сознание, мое незащищенное сознание ощущало структуру того, к чему я прикасался. Я больше не мог этого вынести.

— Мы должны проверить, — сказал Джефферсон.

— Используйте мобильный телефон. Пошлите туда поисковый отряд. Скажите им, что мы присоединимся к ним, как только сможем.

Это заняло почти час. Меня трясло от нетерпения. Когда мы наконец отправились, наш отряд включал Джефферсона, обоих журналистов, машины для траления и пару операторов в оранжевом.

Земля предстала широким серпом, который еще не достиг четверти. Солнце стояло высоко в небе; теней осталось мало, но они были непроницаемо черны. Наши нашлемные фонари не помогали. Стекла шлемов затемнились, а глаза приспособились к лунному дню.

Дюжина копов из первой поисковой группы уже ждала у пылевого озера. Лора Друри подпрыгнула ко мне:

— Ты в самом деле думаешь, что он там?

— Я его ощутил, — сказал я.

Она состроила гримасу:

— Извини. Что ж, мы нашли вот это. Под пылью, у самого края. — Она держала эластичный ремень с самозастёгивающейся, если сильно дернуть, пряжкой. — Мы пристегиваем ими небольшие вещи к раме за седлом пуффера. Это что-нибудь тебе говорит?

— Абсолютно ничего, — сказал я.

— Может, убийца сбросил тело в пыль, — рассуждала Лора, — а потом нашел ремень. Он просто засунул его рукой под поверхность пыли.

Это бы означало, что он торопился, подумал я. А также то, что ремень являлся какой-то уликой. Иначе он просто оставил бы его у себя.

Джефферсон позвал Лору, она помахала и пошла к нему.

Я отличил Алана Уотсона по его росту. Пока копы готовили оборудование, мы с Аланом настроили наши рации на приватный разговор.

— У меня есть новости, — сказал я. — То ли хорошие, то ли плохие.

— Насчет Наоми?

— Именно. Ее не было здесь, когда кто-то подстрелил Пенцлера в ванне. Ее вообще не было нигде поблизости. Она была на Фактории Пояса.

— Тогда она невиновна! Но почему об этом не сказала?

— Она думала, что совершает преступление, караемое попаданием в банки органов.

Лицо Алана исказилось.

— Тогда это не особенно поможет.

Драга опустилась в пыль. Глубина там была основательной — я это ощутил.

— Это может помочь, — возразил я. — Мы должны доказать, что Криса старался убить кто-то другой, и при этом скрыть, что в действительности делала Наоми. Тогда ее можно будет оживить.

— Клянусь богом, мы это сможем! Если там внизу Пенцлер, то до него добрался именно изначальный убийца.

— А может, и нет. Его методы стали выглядеть более грубыми. И нам все еще надо показать, как он мог отсюда выстрелить из лазера в окно Криса Пенцлера, а потом добраться до города или куда там еще он ушел, и почему я не обнаружил его в проекционной. И в конце концов, это может быть не труп Пенцлера. Все, что я знаю, — там кто-то есть.

— Гм…

— Что бы я предпочел сделать? Показал бы, что поступок Наоми не есть преступление, караемое высшей мерой. Ей надо было обсудить это со своим адвокатом. Но я думаю, что она…

Драга поднялась из пыли, и я, оставив разговор, вприпрыжку побежал к ней.

На трупе был синий облегающий скафандр. Правая рука начисто срезана на четыре дюйма выше запястья. Лицо сморщилось, но я опознал бы его даже и без нагрудного рисунка — грифона Бонни Далзелл, сжимающего в когтях Землю.

Я открыл свою радиочастоту и объявил:

— Это Крис Пенцлер.

Джефферсон изучил обрубленное предплечье.

— Чистый разрез. Коммуникационный лазер на полной мощности, — сказал он. — Луч должен был пройти насквозь. Если за ним был камень, мы найдем отметины.

Он отправил нескольких копов на поиски.

Мы не стали тратить время на поиски следов от сапог. Поисковая партия уже оставила их слишком много. Но они не оставили колеи от пуффера. Мы нашли отпечатки колес пуффера и проследили их обратно от озера, пока они не исчезли на голых камнях.

Кто-то позади объявил, что нашел руку. Джефферсон возвратился. Я — нет. Эти следы могли вести в сторону наклонного валуна.

Шесть ночей назад Крис Пенцлер заметил кого-то через свое панорамное окно. Только на миг… и потом не мог решить, на какую сторону этого валуна он смотрел. Может, он отправился взглянуть на месте.

Плоская сторона скалы находилась в глубокой тени. Я подошел к камню и дождался, когда затемненный шлем снова прояснится, а глаза приспособятся. Потом я поводил нашлемным фонарем по скале.

Все подбежали на мой крик. Они сгрудились вокруг меня, чтобы взглянуть на предсмертное послание Криса Пенцлера: большие, кривые буквы на камне, черные в свете фонарей.

NAKF

— Он, должно быть, написал это кровью, — сказал Джефферсон. — В тени, чтобы убийца не заметил. Видимо, кровь била из срезанной артерии. Но… ведь это не имя?

— Это вообще ничего не значит, я думаю, — сказала Дезире.

— Ремень! — радостным тоном, точно провозглашая «Эврика!», воскликнула Лора. — Он использовал ремень как жгут! Он должен был знать, что умирает, — может, хотел скрыть это от убийцы…

Ее голос прервался.

— Ужасно, не правда ли?

— Возьмите соскоб крови, — приказал Джефферсон. — По крайней мере, мы узнаем, принадлежала ли она Пенцлеру. Он явно что-то имел в виду.

К полуночи я добрался до своего номера. И вывел на экран своего телефона:

NAKF

Итак, вот Крис Пенцлер ищет подсказки на изуродованной метеорами лунной поверхности. Может, он что-то вспоминает. Может, он что-то находит. А может, и нет.

Но его находит убийца.

Гражданину Луны проще было бы узнать, когда Крис Пенцлер взял пуффер. Допустим, он последовал немедленно… пешком, если только он не идиот. Я поинтересуюсь у компьютера, не брал ли кто-нибудь пуффер сразу после Криса. Некоторые убийцы в самом деле идиоты.

Если бы Крис узнал убийцу, он написал бы имя. Я велю компьютеру поискать в списке жителей города. Но так, экспромтом, я не знал на Луне никого, чье имя начиналось с NAKF. Или же… я начал дополнять буквы. Написанное в спешке, хлещущей кровью, возможно, в темноте, K могло быть испорченным R, F могло быть E, N могло быть M или W…

NARF NAKE NARE MAKF MAKE MARE WAKF WAKE WARE

Ничьи имена не шли на ум. А ведь Крис не был лунянином; здесь, на Луне, я был знаком с теми же людьми, что и он.

NAKF-NAOMI

Подходило плохо. И у Наоми было абсолютное алиби. Под впечатлением от убийства Пенцлера я постараюсь убедить лунный закон выпустить ее. Но если в самом деле крови Криса жаждали двое убийц — неуклюжая Наоми и еще кто-то, более умелый, или везучий, или решительный, — Наоми могут вернуть в капсулу хранения.

— Хирон, телефон, — позвал я. — Соедини меня с Аланом Уотсоном.

И мой гадкий, всех подозревающий разум тут же выдал мне:

NAKF-ALAN-WATSON-WATS

Алан в это время как раз выходил на поверхность Луны в составе поискового отряда и сам разыскивал Криса Пенцлера. Так что, может, он его первым и нашел. На что готов пойти Алан ради Наоми? Убьет ли он причинившего ей вред незнакомца, если этим купит ей жизнь?

Появилось длинное чернобровое лицо Алана. На экране телефона его воспринимать было легче; рост не бросался в глаза.

— Привет, Джил.

N может быть буквой W с испорченным вертикальным штрихом; но F за искаженное S не сойдет, решил я. И сказал:

— Вот думаю, можем ли мы извлечь теперь Наоми из купола Коперника.

— Я уже заполнил требование к суду. Теперь нам остается только ждать. Надеюсь, что ее оживят, но еще больше поможет, если мы скажем, где она была на самом деле. Джил, где она была?

— Через несколько часов я буду знать. — Я не добавил, что тогда, возможно, ничего ему не скажу.

Допустим, Крис не узнал своего убийцу. Если все, что он разглядел, это скафандр, он не мог сообщить нам имя. Малый, средний или лунный? Надувной или облегающий? Крис не позаботился сообщить нам. Может, он имел в виду что-то более конкретное? Вроде нагрудной росписи?

Время ланча давно прошло. Я видал трупы куда ужаснее, чем труп Криса Пенцлера. Может быть, я все же мог спасти его жизнь… но по-прежнему не имел представления каким образом. Позвонив, я заказал сэндвич с курицей и луком.

Потом вернул изображение обратно на экран телефона и уставился на него.

Он знает, что обречен. Ему надо быть кратким. Если только я не проглядел какой-то смысл в NAKF, у него могло истечь время — или кровь.

Попробуем тогда NAKE. SNAKE?[89] Но если я посчитал F незавершенным E, он не мог писать справа налево. Да и зачем ему? Попробуем так:

NAKF-NAKED[90]

Про нагрудную роспись? Это бы вряд ли помогло. Обнаженные дамы — весьма популярная тема для росписей… по крайней мере, в Поясе.

Попробуем что-нибудь другое. Представим мстительного, решительного убийцу, выслеживающего Криса на Луне, голого, только с верным лазером… и совершающего свое отмщение как раз перед тем, как внутреннее давление разорвет его на кусочки в облаке холодного алого тумана… Не пойдет? Тогда как насчет транспортного средства с прозрачным шаром вокруг кабины? Запаркуем его в тени с включенной внутренней подсветкой, и Крис увидит только убийцу. Но я не слышал о таких устройствах. Сделано на заказ? И оно будет заметно на радаре, если летает, а если ездит, оставит следы.

Я попробовал несколько других слов…

За дверью спросили:

— Джил, ты там? Это Лора.

— Хирон, открыть дверь.

Она смыла в душе пот, который набирается на коже после работы в скафандре. Я еще не успел и почувствовал себя чумазым. Она сказала:

— У нас есть кое-какие результаты. Я подумала, что ты не прочь узнать.

— Что же вы нашли?

Она присела на кровать рядом со мной, в приятной близости.

— Никто не брал пуффер после Пенцлера. До того момента, как поисковый отряд вышел наружу. Получается, убийца шел пешком. Это бы его замедлило.

— Может быть. Либо он взял пуффер, не оставив записи в компьютере. Ведь это ему уже пришлось проделать с лазерами?

— Гм.

— Или он был полицейским в поисковом отряде. Тогда у него будет и пуффер, и лазер.

Она нахмурилась.

— Забудь про это, — сказал я. — Что выяснилось по телу?

— Гарри Маккэвити провел вскрытие снаружи, около зеркального завода. Состояние… ну, тело высушено и заморожено. Когда я пожелала узнать время смерти, Гарри буквально озверел. А баллоны опустошились за полчаса, и часы Пенцлера тоже не остановились.

— Лора, могу ли я задать тебе несколько вопросов о лунных обычаях?

Она поглядела на меня сверху вниз:

— Ну говори.

— Я уже знаю: здесь предполагается, что люди делят постель, только если они женаты. Что я хотел бы узнать: если двое неженатых людей разделяют ложе, ожидается ли, что они это делают только друг с другом?

Она уселась на кровати очень прямо, голос ее стал едва заметно подрагивать:

— Что навело тебя на такие мысли?

— До меня дошли кое-какие странные флюиды.

Джефферсона я не упомянул.

— Ну хорошо. Я ни перед кем не хвасталась насчет низкорослого сильного парня, которого смогла завлечь, если это то, о чем ты подумал. Я не знаю, как кто-либо мог вообще узнать о нас.

— Может, луняне обычно знают друг о друге больше, чем плоскоземельцы. Меньшее население. Меньшие города. И есть еще такая штука, как телепатия.

Лора просто искрилась и улыбалась с тех пор, как мы покинули ее квартиру этим утром. Кто-нибудь мог и заметить.

— А что ты, собственно, хочешь узнать? Стоит ли тебе возобновить свои отношения с доктором Граймс? Ты что, думаешь, что нуждаешься в моем позволении?

— Я думаю, что имеется пятеро лунян, которых я не хотел бы оскорбить, — сказал я. — Ты и четверо делегатов Конференции от четырех лунных городов. Если предполагается, что мы с тобой теперь сделаемся моногамными, я хотел бы об этом знать. Я прибыл на Луну в основном потому, что здесь была Тэффи. Должен ли я теперь перестать встречаться с Тэффи приватно? Или вообще? Давай, помоги мне. Если Комитет вместо принятия решений слишком увлечется сварами, проиграют все.

Она сощурилась, почти закрыв глаза:

— Для меня все это очень необычно. Дай мне подумать. — Пауза. — Я хочу тебя для себя. Это аморально?

— Зависит от того, где ты находишься. Глупая, но правда. Я польщен.

— Ладно. Перестань встречаться с ней на публике. — Она вскочила на ноги и заметалась по комнате, как тигрица. — Даже в холлах. А наедине… будь уверен, что это наедине. Без телефонных разговоров. Без заказов в номер завтрака на двоих.

— Тэффи уехала в Марксград.

— Что?

— Она делает собственную карьеру. Теперь она делает ее на обратной стороне Луны. Но я должен знать такие вещи на будущее, Лора. Ты сердишься?

Она посмотрела на меня и повернулась к двери. Я продолжал:

— Помни, я готов поверить во все, что ты мне расскажешь. Считай меня невежественным. Ты сердишься? Следует ли нам теперь избегать друг друга?

Она опять повернулась:

— Я сержусь. Я сделала ошибку, которую совершил бы любой. Я хочу иметь тебя в своей постели, как только разберусь с этим!

Она метнулась к двери и опять вернулась. Поколебалась. И наконец бросилась обратно на кровать, рядом со мной.

Думаю, не я остановил ее, а экран.

NAKF

NARF NAKE NARE MAKF MAKE MARE WAKF WAKE WARE

NAKF-NAOMI

NAKF-WATS

NAKED-SNAKE-SNARE[91]-WAKEN[92]

— Что-нибудь заметила?

— BEWARE?[93]

— Ему пришлось бы дописывать с обоих краев.

— Но это относится и к M и W. А, поняла. Если он пропустил штрих с самого начала…

— Ага. Имеют ли луняне обычай помещать нагие фигуры на раскраску скафандров?

— Нет.

— Используют ли луняне какие-нибудь аппараты с большим стеклянным объемом? С кабиной вроде большого пузыря? А поясники на Фактории?

— Я так не думаю. Да и зачем?

— NAKED. И теперь я застрял. Тьфу. Может, он все-таки пытался описать раскраску скафандра?

— Должно быть, он ушел от убийцы, — предположила Лора. — Может, нырнул в тень, перевязал руку жгутом и продолжал идти. Иначе для убийцы все оказалось бы просто. Следующий взмах лазера разрезал бы его пополам.

— Может, и так. К чему ты ведешь?

— Он знал, что умрет, когда снял жгут. Перед тем как написать что-либо, он должен был детально все продумать.

Она изучала экран какое-то время, потом, протянув передо мной руку, напечатала:

NaKF

— Химия. Натрий, калий, фтор.

— А что это означает? Что можно сделать с этими тремя элементами?

— Я лично не знаю. Джил…

— Обслуживание в номерах, — сказали через дверь.

Лора взвизгнула. В один миг она оказалась за дверью, распластавшись по стене. Я смотрел обалдело, потом подошел к двери, открыл ее. Вышел в холл, взял поднос и сказал:

— Благодарю вас. Спокойной ночи. — После чего закрыл дверь перед лицом изумленного официанта.

Лора облегченно выдохнула.

Стараясь не расхохотаться, я откусил хороший кус от сэндвича и сказал с набитым ртом:

— Я нуждаюсь в ванне почти так же сильно, как в еде. Надеюсь, ты останешься; но я просто тебя информирую.

— Я потру тебе спину, — предложила Лора.

— Замечательно.

Глава 11

Пустая комната

Я пребывал в полусне. Мой мозг, поставленный на нейтральную передачу, развлекался игрой в слова.

NAKF-LAURA-DRURY-DESK-COP[94]-NAKF

Слова не согласовывались.

Нога Лоры зацепилась за мою. Когда она попыталась повернуться на другой бок, я окончательно проснулся. Я высвободил ногу, и Лора откатилась почти на край кровати.

NAKF… DRURY… какого черта?

Должным образом ужаснувшись, я затолкал всю данную тему в глубину сознания и оставил там. Но заснуть больше не мог. Наконец я сполз к ногам кровати и сказал:

— Хирон, тихий звук. Хирон, сообщения.

Тэффи выглядела прекрасно — оживленной и счастливой.

— Мне нравится Марксград, — сказала она. — Мне нравятся люди. Я привожу в порядок свой медицинский русский, но для общения все тут достаточно хорошо владеют английским. Особенно мне не хватает тебя по ночам. Надеюсь, ты не передумал насчет того, чтобы обзавестись детьми. Через год я смогу найти время. Правда, есть одна проблема. Никто из нас ведь не планирует отказаться от карьеры? И мы оба в любой момент можем получить экстренное задание. Для детей это будет непросто.

Еще одна сложность, о которой я пока не задумывался.

— Так что обдумай как следует, — продолжала запись. — Мы можем заключить кратный брак. Подумай о наших знакомых. Есть кто-либо, с кем мы будем в состоянии жить вместе первые пять-десять лет? Например, как Лила и Джексон Бера относятся к детям? Тебе это известно? Обдумай и перезвони. Шлю мою любовь тебе и Гарри. — И Тэффи исчезла.

Лора следила за мной. Она начала что-то говорить, но ее внимание приковала следующая запись.

Картинка была размытой. Двое мужчин и смеющаяся светловолосая девочка парили в невесомости под разными углами друг к другу. Один из мужчин, пухлый и веселый, с густыми светлыми волосами, держал девочку за руку. Второй был коренастым, смуглым и очень круглолицым. Эскимос наполовину, а то и полностью, предположил я. Никого из них я не знал.

— Я Говард де Кампо по прозвищу Энтси, гражданин Весты, — сказал улыбающийся эскимос. — Вы звонили, запрашивая информацию о передвижениях миссис Наоми Митчисон в определенное время. От двадцати двух пятидесяти вторника до пяти минут второго среды указанная дама находилась на «Чилийской птице» с целью посетить меня и моего пассажира, доктора Рэймонда К. Форварда. Цель визита секретна, но при необходимости мы, конечно, ее расскажем. Если вы захотите узнать больше, свяжитесь с нами, пожалуйста, на Родильном астероиде.

Изображение исчезло.

— Клянусь богом, ты был прав, — сказала Лора. — Я, вероятно, даже могу угадать, в чем заключалось преступление.

— Они ничего не признали, — заметил я.

Но светлая голубоглазая девочка явно неспроста попала в кадр. Это была Наоми в четырехлетнем возрасте.

— «Шлю любовь тебе и Гарри», — произнесла Лора. — Ни один лунянин никогда бы не произнес подобного.

— Но именно это она имела в виду.

— А если бы она знала, что я слушаю?

— Ты возражаешь, чтобы я когда-нибудь рассказал ей обо всем?

— Пожалуйста, не надо, — сказала Лора. Она держалась хорошо, но эта идея ее потрясла. — Ты думаешь завести детей с Тэффи Граймс?

— Да.

— А как насчет нас?

Об этом я вообще не думал.

— Меня не будет здесь, чтобы играть роль отца. И я буду стерилен еще четыре месяца. И вообще, подойдут ли мои гены?

— Я не имела в виду… не важно.

Она перекатилась и упала в мои объятия. Остальная часть нашего разговора была невербальной. Но что она имела в виду?

Шиффер и Куифтинг отправили запрос на Цереру с просьбой выбрать нового делегата Пояса и прислать его на Луну как можно скорее. Между тем Конференция продолжилась без Криса Пенцлера.

Пока все мы еще сидели за кофе с рогаликами, на лицах откровенно читалось нервное беспокойство. Хотя еще никто не поднял эту тему, Чарльз Уорд попытался заверить нас, что Крис не был убит местными террористами, настроенными уничтожить Конференцию или изменить ее ход. Прочие луняне тут же с этим согласились. Разумеется. Но откуда они могли об этом знать?

Незадолго до девяти я позвонил из зала Конференции в офис мэра.

— Вы слышали про Криса Пенцлера?

— Да. Очень щекотливая ситуация, Джил. — Обеспокоенность мэра явно чувствовалась. — Мы, разумеется, делаем все от нас зависящее. Я боюсь, вдруг это подорвет ход Конференции?

— Посмотрим. Может, в этом и заключался замысел? Освободили ли Наоми Митчисон из капсулы хранения?

— Нет.

— Почему?

— Освободить осужденного из капсулы хранения нельзя по мановению руки. Медицина…

— Мэр, ваши капсулы ничем не отличаются от установленных на транспортных звездолетах для колонизации. Во время любого полета члены экипажа десятки раз покидают их и возвращаются.

Глаза мэра метнулись к чему-то за моей спиной. Я взглянул назад и обнаружил, что обзавелся слушателями. Несколько членов Конференции следили за нашим разговором. Тем лучше, подумал я.

Хоув продолжал:

— Вы ничего не знаете о медицинских сложностях. Более того, миссис Митчисон — осужденная преступница. Отмена приговора тоже не делается по мановению руки.

— В таком случае я тут вам устрою ад, — сказал я.

— Что вы имеете в виду?

— Результаты заседаний Конференции до сих пор оставались конфиденциальными… — начал я.

— И должны ими остаться! — рявкнула за ухом Берта Кармоди.

— К дьяволу, Берта, это как раз и есть суть того, что до сих пор мешает нашей работе! Мэр, возник вопрос о том, предоставляет ли ваш закон адекватную защиту обвиняемым. Суды заканчиваются, едва успев начаться, ни один приговор за двадцать лет не был пересмотрен. Процесс над Наоми Митчисон — первый, который был изучен сторонними наблюдателями. Теперь у нас есть доказательства, что все это время смерти Криса Пенцлера хотел кто-то другой. Ваш сын подал заявку на освобождение миссис Митчисон. Но когда я, член Комитета, интересуюсь этим у мэра Хоувстрейдт-Сити, выясняется, что приговор даже не начал пересматриваться!

— Черт возьми, Джил, приговор пересматривается, прямо сейчас!

— Очень хорошо. Сколько это займет времени, по-вашему?

— Не имею понятия. Отмена может быть отложена до окончания нового расследования.

— Прекрасно. А пока выпустите ее из капсулы хранения.

— Почему? Смерть Криса может быть не связана с первым покушением.

— Согласен. Не буду гадать, насколько это вероятно. Но объявляю вам, что Наоми, скорее всего, невиновна…

— Скорее всего — слишком сильное слово.

— …и является возможным свидетелем. Кроме того, возможно, Комитет пожелает вызвать ее и расспросить о том, как с ней обращались. Мы изучили ровно два процесса, проведенных согласно лунной юриспруденции, второй… э-э…

— Мэтисон и компания, — пришел на помощь Стоун.

— Да, именно. Этот процесс тоже выглядит странно. А Наоми все еще в капсуле, ждет, когда ее разберут. Как все это будет смотреться для журналистов?

Берта взревела:

— Протоколы конфиденциальны! Гамильтон, как вы можете передавать средствам массовой информации содержание наших дискуссий?

— Все в порядке, Берта, — сказал я. — Я буду придерживаться дела Митчисон.

— Надеюсь, это не понадобится, — сказал мэр. — Я распоряжусь, чтобы Наоми Митчисон оживили немедленно. Ее вернут сюда под арест, дабы она участвовала в расследовании смерти Криса Пенцлера. Это вас удовлетворит, мистер Гамильтон?

— Да. Спасибо.

Я отключил телефон, и Берта открыла заседание.

Когда мы прервались на ланч, я надел скафандр и направился на зеркальный завод. Гарри Маккэвити оказался как раз перед воздушным шлюзом, ожидая своей очереди.

— Я измотался, — сказал он. — Это была долгая ночь. Доброе утро, Джил… Нет, я вам сначала что-то покажу, а потом в койку.

Он провел меня через завод.

— Пенцлер умер от потери крови, — сказал он. — На нем был облегающий скафандр. Потеря руки не снизила бы давление на кожу, но кровь хлестала как из брандспойта.

— Он использовал ее, чтобы сделать надпись.

— Друри мне сказала. Ему пришлось писать быстро!

Труп Пенцлера находился снаружи, в вакууме, под посеребренным пологом, чтобы обеспечить постоянную низкую температуру. Высохшие останки были кое-где срезаны. С торца разрезы выглядели как окаменелое дерево. Рядом лежал скафандр Пенцлера, расстегнутый на спине и распластанный, как шкура. На его груди сверкал золотой грифон.

Гарри подобрал руку Криса — высохшую коричневую клешню с четырьмя дюймами запястья — и приложил к срезанному предплечью. Из-за усыхания плоти было трудно сказать, насколько они подходят друг к другу.

— Поглядите на кости, — предложил он.

Края костей, очень гладкие, подходили идеально.

— И вот сюда. — Он подобрал правую перчатку от скафандра. — Его рука была в ней. Теперь смотрите. — Маккэвити приложил ее к срезу ткани остального скафандра.

Практически вся материя находилась на месте. Лазер нанес разрез чисто, при очень большой плотности энергии и толщине луча не толще рыболовной лески. Но даже луч лазера рассеивается с расстоянием.

— Они должны были находиться рядом, когда это произошло, — сказал я.

— Именно так. Пенцлера и его убийцу разделяло не более метра.

— Угу. — Я попытался было почесать голову через гермошлем. — Гарри, я пока не знаю, что это означает.

Мы возвратились, и Гарри отправился спать. А я позвонил Артемусу Буну и предложил присоединиться ко мне за ланчем.

Мы прошлись вдоль буфетного стола, собирая порциями и кусочками все, что попадалось на глаза. Еда на тарелке Буна образовала ненадежно сбалансированный конус, вершину которого венчало сваренное вкрутую голубиное яйцо. Он осторожно поставил тарелку на стол обеими руками.

— Дело обстоит неплохо, — рассказывал он мне, — но и не так просто. Я могу развивать аргументацию по двум направлениям: либо миссис Митчисон подвластна только лунному законодательству, либо только законам ООН, смотря что она предпочтет.

— И что же?

— По закону ООН, думаю, она будет стерилизована. Она есть и отец и мать. Могут посчитать, что она использовала два права на рождение. Впрочем, стерилизация не помешает ей вырастить еще один клон, так что она может и не возражать. По той же причине закон может требовать ее казни, но, думаю, это я смогу заблокировать.

— Насколько вы уверены?

— Не абсолютно. Право ООН — не моя специализация. Я бы предпочел работать с лунным законодательством. Что касается ребенка, она не может быть экстрадирована, но никогда не должна посещать Землю.

— А какова ситуация по лунному праву?

— Лунные законы не предусматривают ничего подобного вашим квотам на рождаемость. Женщины, вынашивающие детей без брака, предоставлены самим себе, если только отец не предъявит свои права… ну, сюда это не относится. Но де Кампо и миссис Митчисон нарушили лунные медицинские предписания. Думаю, мы захотим провести процесс здесь, а потом объявим перед ООН, что нельзя дважды судить за одно и то же.

— И тогда она будет в безопасности?

— До определенной степени. — Бун деликатно откашлялся. — Отношения этой женщины с мужчинами могут помешать ее популярности у присяжных. И все еще остается вопрос обвинения в попытке убийства.

— Да. Мне как раз надо поговорить об убийстве, а собеседники закончились. У вас есть немного свободного времени?

— Немного. Не предлагаете ли вы разгадать оба преступления сегодня после обеда?

— Почему бы и нет?

Бун улыбнулся:

— Действительно! Для организации защиты миссис Митчисон мне нужен вместо нее другой подозреваемый. Главным препятствием были ваши показания.

— Их я не могу изменить. Там, снаружи, больше никого не было, и коммуникационного лазера — тоже.

— Ну и?

— Я все думаю о зеркалах. Бун, я просто чертовски надеюсь как-нибудь пристроить к этой истории зеркало. Тогда убийца и оружие могут оказаться совсем в другом месте.

Бун наворачивал еду, разговаривая в промежутках. Для такого тощего человека он имел поразительный аппетит. Жуя, он раздумывал. И наконец сказал, проглотив очередной кус:

— Но зеркало должно было находиться близко.

— А помните, как Крис повел себя, когда мы его спросили, что за скафандр был на убийце? Он вспотел. Его трясло. Он сказал, что мог увидеть оптическую иллюзию.

— Ужасное испытание могло невольно заблокировать его память.

— Несомненно. А шесть дней спустя он оставил нам предсмертное послание. Вы знаете об этом?

— NAKF. Бессмыслица.

— Я подозреваю, что он умер прежде, чем успел закончить. Что он пытался сказать нам? NAKED?

— Голый? На Луне? — Бун рассмеялся.

— Голый в вакууме, — сказал я. — Крис встал в ванне и увидел на Луне кого-то без скафандра. Разве вы не понимаете? Он смотрел в зеркало.

— Но кого он увидел? Себя?

— Нет. Он увидел убийцу. Убийца находился в одном из соседних номеров. Бедный Крис, должно быть, решил, что сходит с ума. Неудивительно, что он не желал об этом говорить.

Бун молча ел какое-то время. Потом заметил:

— Миссис Митчисон жила на третьем этаже. А приезжих мы стараемся размещать на первом. Были ли заняты все комнаты первого этажа? Мы сможем проверить, но вы понимаете, что это означает? Киллер не из местных.

Это не согласовывалось с моими предположениями, но…

— Да, проверьте эти записи. У вас есть полномочия.

— Проверю. — Бун улыбнулся. — А теперь объясните мне, почему полиция не нашла зеркало, занимаясь поисками пропавшего коммуникационного лазера.

— А как насчет зеркала на низкой орбите? Зеркала необязательно непрозрачны для радара. Плоское зеркало с подходящим периодом обращения может дать киллеру пару минут на прицеливание. И мы знаем, что он спешил.

Бун хмыкнул:

— Смешно. Орбитальное зеркало должно было иметь достаточно большой размер, чтобы киллер увидел Пенцлера, и наоборот, Пенцлер — киллера. Оно, вероятно, попало бы в солнечный свет, поскольку покушение произошло как раз перед рассветом. Любой увидел бы его сверкающим подобно маяку.

— Ну хорошо, это было глупое предположение, но пока я ничего лучше не придумал. Если мы сможем найти место для исчезающего зеркала, то снимем обвинение с Наоми, ведь так?

— Абсолютно. Думаю, у нас достаточно фактов, чтобы извлечь ее из капсулы в ожидании следующего процесса.

— Объединитесь с мэром, — посоветовал я ему. — Мне кажется, он настроен разумно.

— Хорошо.

Бун вернулся к еде. Он почти покончил со своей огромной тарелкой.

Я сказал:

— Зеркало ведь может представлять собой тонкую пленку, растянутую на рамке? Если киллер — коп-лунянин, он мог просто разорвать и припрятать ее. Пенцлер говорил о трехстах-четырехстах метрах от его окна, но зеркало должно было находиться лишь на половине этого расстояния… Погодите. Эта наклонная скала расположена в ста девяноста метрах. И все искали не в том месте.

— Наклонная скала?

— Да, черт! Там есть большой валун, в ста девяноста метрах от его окна. Крис думал, что смотрит за него, но не мог сказать, куда именно. Зеркало, вероятно, прислонили к камню!

Глубоко посаженные глаза Буна, казалось, ушли еще глубже внутрь головы. Раздумывая, он не переставал есть. Потом заявил:

— Прекрасно. У вас на уме есть конкретный подозреваемый?

Я знал о женщине-полицейском, которая участвовала во вчерашних поисках Криса Пенцлера. Я знал, что ей нравились плоскоземельцы. В своих любовных похождениях (в единственном или множественном числе?) она была собственницей в духе лунян — куда более, чем требовали обычаи плоскоземельцев. Она могла иметь связь с Крисом Пенцлером, а потом оказаться отвергнутой им. По крайней мере, она могла так посчитать.

Она прекрасно управлялась с компьютером Хоувстрейдт-Сити с десятилетнего возраста. Если Наоми могла забрать лазер, не оставив следов, то почему не Лора Друри? Таким же образом она могла попасть в пустой номер.

Лунянин-коп мог совершить и вторую, успешную попытку убийства. Снаружи был целый рой копов. Киллер мог присоединиться к ним… до или после убийства, поскольку мы не знали точного времени смерти.

Но в ночь, когда Пенцлера подстрелили в ванне, Лора дежурила. Или нет? Когда она пришла на дежурство? Было ли у нее время выйти наружу и сложить зеркало? В ту ночь киллер торопился…

— Гамильтон?

— Простите. Да, у меня есть подозреваемые, но все еще нет исчезающего зеркала.

— Ну, здесь не суд.

— Я знаю. Вы тоже думайте о зеркале. Я не лунянин, поэтому ограничен в возможностях.

По окончании послеполуденной сессии я вернулся в свой номер.

Фильтрующие элементы окна немного смягчали ужасающий, чуждый свет лунного полдня, льющийся извне, но он оставался слишком ярким. Поколдовав с приказами окну, я смог еще немного его затемнить.

Теперь для меня не составило бы труда узнать наклонную скалу, даже окажись я пьян в стельку. Сто девяносто метров отсюда… Крис увидел человеческую фигуру в трехстах-четырехстах метрах, за наклонной скалой. Я выглянул посмотреть еще раз и постарался припомнить тьму недельной давности, когда Крис Пенцлер увидел мельком… но что?

Изображение в зеркале?

Расстояние было невелико. Сто девяносто метров до зеркала на скале, еще сто девяносто обратно. Крис говорил про триста-четыреста метров. Тем больше оснований решить, что он видел лунянина. Лунянин, ростом выше привычного для Криса Пенцлера, казался бы ближе.

Он вышел осмотреть наклонную скалу. Нашел ли он то, что искал, прежде чем кто-то нашел его? Вероятно, нет; он оставил нам только загадку, написанную замерзшей кровью.

Алан Уотсон и я тоже мало что обнаружили…

Зазвонил мой телефон. Это был Бун.

— Суд приказал оживить Наоми, — рассказывал он. — Она уже снаружи. Завтра к полудню ее вернут в Хоувстрейдт-Сити. Но мне сказали, что она нуждается в восстановлении и пролежит ночь в больнице Коперника.

Почему? Но главным было то, что она снаружи.

— Сейчас она не спит?

— Нет. Я говорил с ней.

— Хорошо, я тогда…

— Пожалуйста, не звоните ей, Гамильтон. Ее голос звучал устало. Она не включила изображение.

— Гм. Ладно. Так как там дела с номерами?

Бун выглядел осторожным триумфатором.

— В записях есть несогласие. Миссис Митчисон выдали номер на третьем этаже, потому что компьютер считал все комнаты первого этажа занятыми. Я получил распечатку всех жильцов в тот день. Номер ноль сорок семь не указан — ни как свободный, ни как занятый.

— Вы попробовали туда заглянуть?

— Пока нет. Мне понадобится ордер суда.

— Не делайте этого. Пусть этот номер попросит Наоми. Если кто-нибудь при этом занервничает, это может нам кое-что подсказать.

Он ухмыльнулся совсем не по-линкольновски:

— Мне нравится.

— Отлично. А теперь расскажите кому-нибудь об этом. Обратитесь к судье, ответственному за пересмотр приговора Наоми, и сообщите ему про эту исчезающую комнату. Или вообще кому угодно.

— Не чересчур ли вы драматизируете?

— Вы знаете слишком много, чтобы быть в безопасности. Мы имеем дело с кем-то, способным открыть замок вашей квартиры. Послушайте, сделайте это просто ради меня.

— Хорошо, мистер Гамильтон.

Улыбаясь, он отключился.

Я вернулся к окну.

Зеркало будет отражать луч лазера только миг. Ни одно зеркало не идеально. При первом же импульсе лазера лицевая часть зеркала начнет испаряться… сделается вогнутой, дефокусируя луч… и ведь он действительно расфокусировался еще в процессе!

Но куда делось зеркало?

Это дело было перегружено традиционными составляющими. Запертая комната наоборот: убийца-неудачник оказался запертым на Луне. Загадочная предсмертная записка. Теперь я изучал фокусы с зеркалами. Что дальше? Исчезающие кинжалы из пластика с эффектом памяти; разбитые часы, обеспечивающие поддельные алиби…

Лунный ландшафт ослепительно пылал за окном. Я потер пальцы, вспоминая…

Алан находился на вершине наклонного валуна и ничего не нашел. Я поскреб перчаткой затененную сторону скалы. Отодрал что-то белое. Пока я смотрел, оно исчезло с кончиков пальцев.

Разумеется, иней. Водяной лед. Но на поверхности Луны? Тогда это меня изумило. Но теперь вдруг получило смысл.

И тут я внезапно решил половину головоломки.

Глава 12

Традиционные составляющие

— Телефонный звонок, мистер Гамильтон. Телефонный звонок, мистер…

— О черт!

— …мильтон. Телефонный звонок…

— Хирон, ответить. — Я отстегнул лямку поперек груди и сел в кровати.

— Здравствуй, Джил. — Экран был пуст, но голос принадлежал Наоми.

Голос звучал устало. Никаких признаков ликования, которого можно было ожидать от воскрешенного.

— Здравствуй. Не включишь изображение?

— Нет.

Какая-нибудь послеоперационная депрессия?

— Откуда ты звонишь?

— Отсюда. Из Хоувстрейдт-Сити. Говорят, я еще под арестом.

Она прибыла так рано? Однако мои часы показывали полдень. Долго же я проспал.

— Ты уже говорила с Буном? Нам все еще предстоит разобраться с покушением на убийство. Мы попробуем повесить оба убийства на кого-то одного.

— Давайте.

— Ты что, под лекарствами?

— Нет, но что-то все безразлично. Кто вытащил меня из морозилки?

— В основном Алан Уотсон, — сказал я, желая сделать ей приятное.

— Гм…

— Наоми, мы знаем, где ты находилась, когда кто-то подстрелил Криса Пенцлера в его ванне. Обсудили это вчера с Буном за чили.

— За… Ох… — Она сообразила. Поняла, что я знаю и что не доверяю телефонной связи. — Ну хорошо. И что теперь?

— Ты все еще под подозрением. Мы хотим обнаружить настоящего киллера. Но при первом покушении на Пенцлера он не находился снаружи. Либо нам надо будет объяснить почему, либо мы скажем, где ты тогда была. Бун говорит, что это не так плохо, как выглядит. Переговори с ним.

— Хорошо.

— Мы хотели бы посетить тебя в твоем номере.

— Джил, я бы предпочла никого не видеть, — проговорила она. И после паузы добавила с горечью: — Я только-только привыкла быть мертвой.

— Ну вот ты и не мертвая. И что?

— Не знаю.

Я не мог объяснить, почему нам надо было увидеть ее квартиру. Не по телефону. Будет ли она меня слушаться в теперешнем состоянии?

— Позвони Буну, — велел я. — Передай, что я встречусь с ним в твоей квартире. Ноль сорок семь, так? Пусть он договорится с полицией, чтобы нас пропустили. Потом закажи для нас завтрак. И побольше кофе.

Несколько секунд мертвой тишины. Потом я наконец различил какие-то эмоции в ее голосе.

— Хорошо, Джил…

Горькое удовлетворение — вот как это прозвучало. Но почему?

Копа-лунянина, охранявшего номер 047, я видел впервые. Мне пришлось набраться храбрости, чтобы повернуться к нему спиной. Паранойя…

Наоми пригласила меня войти.

Бун уже был там, сидел за накрытым к завтраку столом. Меня озадачило, почему он столь пристально рассматривает меня. Я решил сосредоточиться на том, что должен сказать, а не на том, что вижу.

Но когда я посмотрел на Наоми, глаза словно чем-то заволокло. Она выглядела как-то… неправильно.

Ее самообладание частично вернулось. Но она казалась неуклюжей и двигалась осторожно. А я думал, что она привыкла к лунной гравитации.

— Сюрприз, — сказала она.

И тогда я увидел.

— Коли ты попал в капсулу хранения, они не должны прикасаться к тебе, кроме как в чрезвычайных случаях, — заметила она. — Ты это знал?

Я едва овладел собой.

— Я это знал. Мы обсуждали это на Конференции. Что же луняне посчитали чрезвычайным случаем?

— Да, тут-то и зарыта собака, — сказала Наоми. — Потом они извинились, конечно. Они сделали, что смогли. Говорят, какая-то бразильская дамочка-планетолог забрела в пылевое озеро около Коперника. Она вообще чудом выбралась оттуда, с замерзшими ногами. Она еще ухитрилась упасть и порвать свой скафандр. Вакуум уничтожил барабанные перепонки, одно легкое и глаз, а при падении оказались сломаны два ребра. Угадай, у кого оказался подходящий спектр отторжения, чтобы оказать помощь?

Ее ноги были красивыми, но выглядели не вполне подходящими. Ее лицо тоже не выглядело полностью правильным. И что-то в ее теле… то, как она держалась…

— Она личность известная, как я поняла, эта Мари де Санта Рита Лижбон. Если бы в Копернике ей не оказали адекватную медицинскую помощь, начался бы сущий ад. Полный подрыв имиджа. Ради бога, скажи мне, как я выгляжу!

— Почти так же, как раньше, — сказал я.

Это было правдой. Ее облик лишь чуть исказился. Двойная операция на внутреннем ухе изменила контур ее лица. Глаза были не вполне одинакового цвета; как я мог этого не заметить? Торс выглядел чуть скособоченным. Но это пройдет, когда она снова научится ходить. Ведь ее ноги тоже изменились. Они стали слишком тонкими… нет, слава богу, не лунными; иначе она смотрелась бы как аист. Они, вероятно, принадлежали кому-то из Пояса.

Доктора каким-то образом нашли подходящие части; почти подходящие. Но это не меняло того обстоятельства, что они ограбили капсулу хранения!

— Я хочу, чтобы ты выступила перед Комитетом, — заявил я ей. — Я им устрою такое, что мало не покажется.

— Хорошо, — сказала она ядовито.

— Бун, вы объяснили правовую ситуацию?

Бун кивнул. Наоми сказала:

— Если бы я все это знала до суда! Мне не особенно нравится идея пройти еще через два судилища. Одно — чтобы снять с меня обвинение за попытку убийства, другое — чтобы осудить меня за создание клона.

— Но ты это сделаешь?

— Полагаю, да.

Меня буквально трясло. Я узнал об ужасной практике лунных больниц, устраивающих налеты на капсулы хранения. И, что еще ужаснее, такое произошло с Наоми. Она изменилась. Вовсе не стала некрасивой, просто… изменилась. Кукла из лоскутов! Это не та женщина, недосягаемая красота которой заставила меня давным-давно бежать к астероидам.

— Изменить решение суда в вашу пользу может быть сложнее, чем вы думаете, — заметил Бун. — Ни один судья не любит признавать ошибки другого судьи. Мы…

Это напомнило мне…

— Бун? Я нашел исчезающее зеркало.

— Что? Как?

— Вода. Наполняем большую, плоскую сковороду водой. И замораживаем. Потом выносим ее наружу, в тень и вакуум. Пока держим ее в тени, там на Луне, она остается при температуре минус сто градусов, а то и ниже. А теперь используем зеркальный завод, чтобы отполировать до оптической плоскости и посеребрить. Сработает?

Бун разинул рот, отчего сделался значительно менее похожим на Эйба Линкольна.

— Да, это сработает, — подтвердил он. — Боже мой, вот почему он так торопился! Хотел убить Пенцлера до того, как солнце коснется зеркала!

Я улыбнулся. Эврика!

— Но Крис ему не помог. Ему нравилось плескаться в воде…

— Когда лучи солнца упадут на зеркало, оно просто исчезнет! — подхватил он.

— Почти, — поправил я. — После исчезновения часть водяного пара сконденсировалась на обратной стороне скалы, в тени. Я нашел там иней. Он уже давно исчез, но у нас есть и другие свидетельства. Гарри Маккэвити говорит, что луч либо рассеялся, либо сжался во время импульса. Лед испарялся. Вот что на самом деле спасло жизнь Крису. — Я обернулся к Наоми, сидевшей в полном изумлении. — И это все означает, что попытка убийства произошла здесь, в этой комнате. Бун, была ли у вас возможность…

Он затряс головой:

— Здесь ничего необычного. Автоматика поддерживает комнаты в чистоте. Я не рассчитываю что-нибудь найти. Джил, проблема в том, что любой гражданин Хоувстрейдт-Сити мог использовать уголок зеркального завода, не привлекая к себе внимания. Мы даже позволяем там выполнять задания отрядам бойскаутов.

— Знаю. Слишком много подозреваемых.

— Должен быть какой-то способ ограничить их число…

— А если на меня начнут подавать иски?

— Чушь. Вы сотрудник АРМ, расследующий убийство. Я адвокат, совещающийся со своим клиентом.

— Я бы хотел узнать больше о любовной жизни Криса, — сказал я. — Наоми…

— Он подъезжал ко мне. Весьма грубо, — ответила она.

— А захотел бы он переспать с лунянкой?

— Об этом не знаю. Некоторые мужчины любят разнообразие. Итч любил.

И я тоже. Черт. Попробуем телефон.

Лора была занята. Я дозвонился на мобильный, без изображения.

— Джил? Вчера вечером я не смогла. Мне не хватает сна. Это все из-за дела Пенцлера.

— Не парься, я играл в сыщика. Я и сейчас играю. Знаешь ли ты что-нибудь о вкусах Криса Пенцлера в отношении женщин? Хотя бы по слухам?

— Мм… По слухам разве что. Помнишь ли ты обвинителя на процессе Наоми Митчисон?

Эльфийка. Холодное совершенство в лице.

— Помню.

— Жених Каролины напился с друзьями и решил поискать Пенцлера. Друзьям пришлось его отговаривать. Это все, что я знаю. А может, это вообще не имеет отношения к Каролине. Он все равно не скажет.

— А еще?

— Больше мне ничего не приходит в голову.

— Спасибо. Когда я смогу тебе перезвонить?

— Если повезет, после обеда я сменюсь с дежурства. Но мне надо выспаться, Джил.

— Тогда этим вечером?

— Хорошо.

Я отключил вызов и глубоко задумался. Потом позвонил в офис мэра.

— Мистер Гамильтон, — произнес он холодновато. После вчерашней игры мускулами я больше не был Джилом. — Вы обнаружите, что Наоми Митчисон уже не в капсуле хранения и возвращена сюда.

— Я сейчас с ней. Но из нее пропали кое-какие части, вы это знали? Пропали и были заменены.

— Мне сообщили, — буркнул Хоув. — Я не несу ответственности за это. Но догадываюсь, каким будет ваше отношение. Вы поэтому звоните?

— Нет. Прямо сейчас меня больше заботит, как бы удержать ее вне капсулы хранения. Хоув, вы политик, имеете дело со всякого рода людьми. Вам не приходилось слышать, чтобы Крис Пенцлер интересовался лунянками?

Он несколько напрягся:

— Полагаю, он бы это не демонстрировал. Инопланетный дипломат не стал бы рисковать своим положением.

Неужели Хоув так наивен?

— Мы чертовски хорошо знаем, Хоув, что он кого-то оскорбил, и у нас есть все основания полагать, что это был гражданин Хоувстрейдт-Сити. Вы ведь были здесь двадцать лет назад, так? И Пенцлер тоже. Тогда до вас доходили слухи? Были жалобы, вынудившие решить дело по-тихому? Или… О да. Не совершал ли он регулярные поездки в Факторию Пояса, которые внезапно прекратились?

— Я знаю место, которое вы имеете в виду, — неохотно произнес Хоув. — «У Афродиты». Там не ведут учета. Если это так важно для вас, я могу просмотреть записи двадцатилетней давности об аренде пуфферов.

— Очень хорошо. Важно.

— Джил, почему вы думаете, что Криса убил кто-то из местных?

— Никто более не смог бы изготовить… Мэр, к телефонной системе слишком легко подключиться.

— Я достану интересующие вас данные. — Хоув отсоединился.

Бун и Наоми глядели на меня. Я сказал:

— Если у Криса был роман с лунянкой, она могла быть возмущена, когда он стал общаться с кем-нибудь еще. Лунные обычаи забавны.

— Это у плоскоземельцев обычаи забавные, — поправил меня Бун. — Но может быть, вы и правы. Так кто?

— О, это просто возможная ситуация.

Я поднялся и стал мерить шагами комнату. Мне ужасно не хотелось, чтобы это оказалась Лора.

— Вот другая возможная ситуация. Я знаю парочку журналистов, которые ради новостной шумихи могут устроить розыгрыш. Поясники прибыли загодя; журналистка пришла встретить наш корабль. Может быть, у нее было время изготовить зеркало и установить его. Она бы сошла за лунянку. На торсе ее скафандра изображена нагая женщина.

— Разве они в действительности не спасли жизнь Пенцлеру?

— Все равно это мог быть дурацкий розыгрыш. Кроме того, Крис мог столкнуться здесь со своими врагами из Пояса. Любой из двоих достаточно разбирается в программировании, чтобы выкрасть коммуникационный лазер.

Бун кивал:

— Они живут как супружеская пара. Они должны быть знакомы друг с другом какое-то время.

Я ухмыльнулся:

— Они не луняне, Бун. Но на самом деле я просто не знаю. В Комитете есть еще двое поясников. Они могли иметь что-то против него…

Наоми выглядела задумчивой, погруженной в мысли. Я решил, что она не следит за нашей дискуссией. Когда она подошла к телефону, я едва обратил на это внимание.

— Это дело включает в себя традиционные составляющие, — сказал я. — Который час в Лос-Анджелесе?

— Не имею представления, — ответил Бун.

— Мне стоит позвонить Люку Гарнеру. У него огромная библиотека старых детективов. Ему бы понравилась эта история. Предсмертные послания, запертые комнаты, трюки с зеркалами…

— Вы же знаете, мы не обязаны сами выявить убийцу. Это дело полиции. Теперь, когда мы знаем, как сработал трюк с зеркалом, мы можем легко оправдать миссис Митчисон.

— Бун, когда я решаю загадку на две трети, я начинаю нервничать. Именно в этот момент тебя могут убить.

Наоми нажимала клавиши. На разделившемся на четыре квадранта экране появились голографические портреты. Шагнув, я встал за ней, чтобы лучше рассмотреть. Женщина, которую я прежде никогда не видел… и Крис Пенцлер… и мэр Уотсон…

От двери донеслось:

— Говорит мэр Уотсон. Я хотел бы побеседовать с мистером Гамильтоном, если он еще тут. Могу я войти?

— Хирон, открой дверь, — произнесла Наоми, не поднимая головы. Затем оглянулась на дверь. — Нет!..

Когда вошел Хоув, я смотрел в другую сторону. Он двигался быстро.

— Закрой дверь, — велел он Наоми.

В руках у него был полицейский коммуникационный лазер.

Я было потянулся за своим оружием. Сотрудники АРМ постоянно носят двухзарядное ручное оружие, стреляющее облаком анестезирующих иголок. Но, разумеется, я сдал его по прибытии. Если бы не этот первый инстинктивный порыв, я, может быть, успел бы что-то сделать.

Бун, полуоткинувшийся в плетеном кресле, вообще был беспомощен. Он поднял руки. Я тоже.

— Я должна была сообразить, — промолвила Наоми. — Я просто… черт!

— Закрой дверь, не то убью, — велел мэр.

Наоми приказала двери закрыться.

— Ну хорошо, — сказал Хоув, слегка расслабившись. — Я не уверен, что делать дальше. Может, вы мне подскажете. Каковы мои шансы выкрутиться, если я убью вас всех?

Бун слабо улыбнулся:

— Как ваш адвокат…

— Пожалуйста, — произнес мэр.

Маленькая стеклянная линза на конце оружия слегка качнулась, нацелившись на нас. Он мог бы перерубить всех прежде, чем мы успели бы дернуться. Как он пронес лазер мимо копа?

— Если будете молчать, я вас убью. Если поймаю на лжи, тоже убью. Понятно?

Бун сказал:

— Учтите политические последствия еще трех убийств. Вы уничтожите Хоувстрейдт-Сити.

Я увидел по лицу Хоува, что этот выстрел попал в цель. Но он ответил:

— А вы собираетесь обвинить мэра в убийстве политика Пояса. А как это повлияет на город? Этого я допустить не могу. Джил, почему убийца должен был оказаться местным жителем?

— Помните, мы говорили о нападении в ванне? Крис увидел убийцу на слишком близком расстоянии. Значит, тот должен был обладать высоким ростом. И только местный житель мог использовать оборудование зеркального завода и знать, как им пользоваться. А также он должен был чертовски хорошо управляться с городским компьютером. Немалое число местных, как кажется, это умеет.

А мэр, вдруг подумал я, умел бы еще лучше.

— Итак, вы знаете о зеркале. Не объясните ли, как Крис смог меня увидеть? Я был не настолько глуп, чтобы оставить освещение в комнате, дожидаясь, пока он поднимется.

— Угу. Не оставляли? — Я чуть подумал. — Но его освещение было включено. И вас осветило через зеркало.

Он кивнул:

— Это меня нервировало с того самого момента. Так вы меня подозревали?

— Я изумлен. Почему, Хоув?

И тут я понял почему, увидев краем глаза экран телефона Наоми.

Хоув казался почти равнодушным.

— Дважды он явился на Луну, чтобы влезть в наши внутренние дела. Сначала заставил нас установить капсулы хранения, потом критиковал за то, как мы их используем. Неважно. Можете ли вы сказать, каким образом полиция смогла бы меня выследить? Без вашей помощи, разумеется.

— Охранник у двери?

— Он меня не видел. И не увидит, как я уйду.

Я ничего не смог придумать.

— Мэр, вы видите, где находится мой палец? — осведомилась Наоми.

Палец лежал на кнопке «Ввод» телефонной клавиатуры. Успев разглядеть только это, я шагнул между Наоми и оружием. Хоув не успел среагировать.

— Вам придется стрелять сквозь меня, — сказал я. — Вы не успеете.

— Одно нажатие кнопки, и эти четыре лица появятся на всех телефонах города, — сказала Наоми.

— Мы можем договориться, — проговорил я поспешно и, как надеялся, успокаивающе. В глазах Хоува мелькало отчаяние. — Вы пытались убить Криса Пенцлера по политическим мотивам? Отлично, мы все так и заявим. Вы срезали его руку шесть дней спустя? Отлично. Не хотите ли рассказать, как вам это удалось?

Он уже не намеревался стрелять. А может, еще не передумал.

— Когда это произошло? — спросил он.

— Крис мог погибнуть в любой момент на протяжении пяти часов. У вас, вероятно, не будет алиби. Вы разыгрывали полицейского. Компьютер выдал бы вам полицейский облегающий скафандр и забыл бы это отметить.

— Да. Несомненно.

— И Крис оставил предсмертное сообщение, указывающее на вас.

Я обратил внимание, что регулятор мощности лазера начал отходить назад, но Хоув пальцем толкнул его опять на максимум.

— Надо же. В самом деле? Это очень интересно.

— Оно указывает на вас, — продолжал я, — хотя и косвенно. Крис находился всего в метре, когда лазер снес ему руку. Он должен был увидеть лицо убийцы и символ на его груди. Почему бы ему просто не написать ДЕРЕВО или МЭР? Кто-нибудь был бы обязан поинтересоваться. Но, разумеется, если вы сразу объявите о себе, дело сочтут закрытым.

Хоув, казалось, терялся в раздумьях.

— Джил, вы понимаете, что эта история может сделать с моим городом?

— Ситуация уже достаточно плохая. Если дела так пойдут и дальше, она станет намного хуже.

— Да. Боже, да. — Он напрягся и, глядя на нас с высоты, сказал: — Вот мои условия. Мне нужен час на побег. После этого вы можете рассказать полиции все, что мы тут обсудили. Согласны? Слово чести?

— Да, — сказал я.

— Да, — произнес Бун.

Наоми колебалась несколько секунд, вытянувших из меня все нервы. Ее рука, протянутая над клавишей «Ввод», начала дрожать.

— Да, — сказала Наоми.

— То, что находится на экране, уйдет обратно в хранилище.

— Да, — повторила Наоми.

— Открой дверь, — сказал мэр.

Он вышел в холл, засунув лазер под куртку. Наоми приказала двери закрыться. Потом спросила:

— Ну что?

Я оттирал пот салфеткой.

— Мое слово твердое.

Бун, слабо улыбаясь, смотрел на часы.

— И так заявим мы все, — проговорила Наоми. — Мерзавец! Куда он отправится?

— Куда-нибудь, где его не смогут допросить, — сказал я. — Возьмет пуффер и будет ехать, пока не кончится воздух, потом найдет озеро пыли.

— Ты так думаешь?

Она смотрела на голографические портреты. Четыре портрета. Крис Пенцлер, мэр Хоувстрейдт Уотсон, Алан Уотсон и очень высокая, по-неземному прекрасная молодая женщина с длинными светло-каштановыми волосами. И так было понятно, кто это.

— Интересно, как она умерла, — сказала Наоми.

— Ты думаешь, он ее убил? Может быть. Сейчас это вряд ли имеет значение.

— Действительно.

Наоми что-то быстро напечатала. Экран погас.

Мы ждали.

Глава 13

Наказания

Мы обнаружили, что охранник храпит под дверью Наоми. Хоув выпустил в него облако растворимых анестезирующих кристаллов из табельного пистолета АРМ. Он был моим. Я сдал его по прибытии; Хоув, должно быть, убедил компьютер передать пистолет ему.

Хоув… что ж, мы угрюмо выжидали. Он взял пуффер и исчез. Мы искали на проецируемом ландшафте, пока могли; вероятно, он скрывался, пока «Страж-птица-2» не зайдет. Полицейские Джефферсона обыскали старые шахты и известные пещеры. Никого. Он точно не добрался до Фактории Пояса; поясники тоже его разыскивали. Джефферсон послал людей осмотреть контейнеры, направлявшиеся на ускоритель масс Гримальди…

Их ошибка, я думаю, заключалась в том, что они считали, будто Хоув стремится выжить. Проблемой же Хоува было спрятать пуффер и труп: его собственный. Моя личная теория такова: он разнес и то, и другое на кусочки, взорвав горючее и кислород пуффера.

Алан Уотсон явился этим вечером поздно, выглядел он измотанным. Однако, увидев Наоми, ожил. Они серьезно разговаривали какое-то время, потом она удалилась, подхваченная его длинной рукой. До следующего утра я их не видел.

К тому времени я снова переговорил с Гарри Маккэвити.

Алан и Наоми сидели вместе за столом и завтракали с огромным аппетитом. Я подзадержался у стойки до того момента, когда Алан подошел взять еще кофе.

— Мне надо встретиться с тобою наедине, — сказал я.

Кофе едва не пролился. Думаю, я напугал Алана.

— Разве все это еще не кончилось? — спросил он.

— Насчет тебя и твоего отца.

На его лице промелькнуло опасливое выражение.

— Хорошо.

В ожидании я доел завтрак. Вскоре Наоми ушла, и Алан присоединился ко мне.

— Она рассказала мне о вчерашнем, — сказал он. — Он мог убить вас всех. Как бы я хотел, чтобы ничего этого не произошло.

— Я тоже. Алан, ты покинешь Луну.

Его рот раскрылся. Он воззрился в изумлении:

— Что?

— Полно, ты не настолько удивлен. Я дал кое-какие обещания мэру Хоуву, но сделал это под прицелом. В пределах недели покинь Луну. И никогда не возвращайся. Или я нарушу эти обещания.

Он изучал выражение моих глаз. Нет, он не был так уж удивлен.

— Вам придется мне разъяснить.

— Мне это вовсе не нравится, — сказал я. — Поэтому постараюсь быть кратким. Крис Пенцлер был достаточно близко, чтобы хорошо разглядеть убившего его человека. Мы знаем, что это был лунянин. Даже если Пенцлер не знал его имени, он мог бы попытаться описать нагрудную эмблему. Вместо этого он оставил ссылку на попытку убийства его в ванне неделей раньше. Почему он защищал человека, убившего его?

— Почему же?

— Ты его сын. Наоми это в конце концов заметила, да и я должен был. Ты ростом с Хоува Уотсона. Я решил, что это наследственное, но это не так. Ты просто вырос при лунной гравитации. В остальном ты гораздо более похож на Криса Пенцлера, немного — на свою мать, и вовсе не похож на Хоува Уотсона.

Алан смотрел в свой кофе. Он был очень бледен.

— Это ведь просто домыслы?

— Это такие домыслы, которые могут покончить с Хоувстрейдт-Сити. Тебя считают сыном мэра, предполагаемым наследником. Даже если Хоув убил Пенцлера по политическим соображениям, уже достаточно плохо…

— Я знаю. Вы можете быть правы.

— В любом случае я занялся еще кое-какими домыслами. Поэтому вчера ночью стащил Гарри Маккэвити с кровати и заставил проверить шлем от определенного скафандра на следы высохшей крови.

Алан поднял голову. Он так посмотрел на меня, словно я появился из кошмарного сна.

— Что он сделал? — спросил я. — Предложил узаконить тебя?

— Предложил?! — Алан громко и неприятно расхохотался, потом быстро посмотрел вокруг. Лица отвернулись. Алан понизил голос: — Он настаивал! Он собирался объявить меня своим наследником и бастардом!

— Ты убил его, чтобы снять подозрения с Наоми?

— Нет-нет. Я бы вообще его не тронул, будь у меня время подумать. Я ведь смог бы ему все объяснить. Он просто не понимал, что делает со мной. Сказал, что он мой отец. Сказал, что собирается объявить об этом. Он не слушал. А у меня в руках был лазер. Я потерял голову. Все произошло за тысячную долю секунды. Я срезал его руку, а он навел ее на меня, и кровь брызнула мне в лицо. Ослепила. Когда я стер ее со стекла, он уже исчез. Я искал его, чтобы перетянуть его скафандр и отвезти в больницу. Но когда нашел, он был уже мертв.

— Так-так.

Алан был очень бледен. Он вообще не видел меня.

— Его запястье еще пузырилось, — сказал он.

— Ты можешь обвинять Криса, — заметил я, — в том, что он позволил своим инстинктам вести себя по жизни. Ты можешь обвинять Хоува, что он пытался его убить. Это не сработало, но именно это заставило Криса задуматься о своих детях. Конечно, ты обязан обвинять и себя, но, Алан, это не только твоя вина.

— Ну и ладно. Что теперь?

— Если правда выйдет наружу, политические последствия будут чудовищны, а тебя разберут на части. Я этого не хочу. Но я не хочу также, чтобы ты оказался во власти, а тебе никак не получится, оставшись на Луне, не сделаться мэром. Убирайся с Луны, или через неделю я заговорю.

— Полагаю, вы оставили где-нибудь письмо, на случай если с вами что-то произойдет?

— А пошел ты на…

Он смотрел изумленно:

— Но вы даете мне неделю, чтобы убить вас!

Я встал.

— Ты не того сорта человек. И я это учел. Я учел все, — сказал я и ушел.

Разработанные Комитетом в течение последующей недели правила включали обеспечение регулярной проверки лунной правовой практики. Новые законы не обрадовали ни одного из делегатов. Особенно лунян; но как они могли возражать после выступления Наоми? Они пошли на компромисс.

В тот день, когда Алан Уотсон улетел на Цереру, мы подводили итоги Конференции. Я бы предпочел увидеть своими глазами, как он отправится, но это не представляло особой важности. С учетом его положения Алану предоставили полицейский эскорт. Он определенно покинул Луну.

Лора рассказала мне об этом в тот же вечер.

— Наоми Митчисон улетела вместе с ним, — сказала она.

— Хорошо.

— Ты в самом деле так считаешь?

— Да. Я предпочитаю аккуратность в делах.

Несколько дней назад Наоми снова обратилась за гражданством Пояса, и Хильдегард Куифтинг охотно ей в этом помогла. И на Земле, и на Луне присутствие Наоми создавало бы неловкую ситуацию. Ее переезд в Пояс всем позволит вздохнуть спокойнее.

Включая саму Наоми. Старые друзья на Земле запомнят ее такой, какою она была. Ей не понадобится предстать перед судом за нелегальное клонирование. Ее маленькая дочь будет ждать ее.

Наоми даже может полюбить Алана Уотсона. Черт, положа руку на сердце, меня грела эта мысль. Пусть так и будет.