Вот он, Хайберский проход[1],

В небо стеной громоздится,

Вниз посмотри — бойницы, дот,

Вверх — торчит крепостица.

Кружит дороги накат,

Петлями режет высоты,

Снова стоят, снова стоят

На́долбы, башни, доты.

Форт на пригорке залег

В волчьем обличье сером,

Чтобы никто не мог

Этим пройти Хайбером.

Что ж не пылит огнем?

Где тревоги ракета?

Мы Хайбером идем,

Люди Страны Советов.

Мы веселы и горды,

Что нам ручей этот мерить?

— Мало нам этой воды!

Скучно нам в этом Хайбере!

Деревца тут не найдешь,

Проволок жестче тра́вы,

Только вот день и хорош,

Льющийся синею лавой.

Птица — и та не поет,

Доски висят на скалах,

Это британских полков учет,

Сколько их здесь пропало!

И устрашить не могли

И удержать не сумели

Этой суровой земли,

Не покоренной доселе.

Киплинг, поправку пиши

В строки, в которые верил:

Томми свой путь завершил,

Плохо ему на Хайбере!

Было лишь ложью оно,

«Братство» туземцев и белых,

Здесь оно тоже погребено,

В этих камнях замшелых.

Вот почему не страшны

Эти молчащие доты

И никому не нужны

На́долбы старой работы.

Темная здесь тишина,

Скалы еще безответней,

С каждого камня война

Тенью встает столетней.

С гор, где тропа на весу,

Женщины, босы и строги,

Хворост, согнувшись, несут

По запрещенной дороге.

Каменный жалкий приют,

Всеми ветрами изгрызан,

Здесь лишь одно берегут:

Ненависть к белым инглизам,

Старый одернув кафтан,

Мимо — в худом молчанье —

Смотрит угрюмый патан,

Думая: мы англичане!

Точно из камня, гордец,

Даже глаза без движенья,

Хоть тишина наконец,

Вновь он готов для сраженья,

Нищий.

И гол его дом,

Дикой свободой согретый.

Так мы Хайбером идем,

Люди Страны Советов!