Барханы там были большие,

Барханы нас просто душили

Текучим холодным песком,

Свистели бичи арбакешей

Над конским мокрым виском,

Визжал арбакеш, словно леший,

Гоня лошадей напролом.

И аспидный сумрак пустыни,

Который все стынет и стынет

И всё холодней и пустей, —

Возьмет да навстречу и вынет

Такой указатель путей,

Нельзя и придумать простей —

Из серых верблюжьих костей.

И вторя стенаньям шакальим,

Бежавшим все дале и дале,

Стонали пески голосами,

Какими, не знали мы сами,

И птицы ночные рыдали

Так жалко, что душу всю вынет,

Что ну ее к черту — пустыню!

Уже в темноте на барханах

Шатало коней, словно пьяных,

На гребнях, почти что у цели,

Ремни на упряжках летели,

И, стоя над краем обрыва,

Обрывками старых арканов

Чинили мы их торопливо,

И шли мы, в песке утопая,

И тьма издевалась тупая

То воем, то свистом, как ханы,

Терзавшие пленников тут, —

Казалось, что эти барханы

Нам снятся и, в сны завлекая,

В какие-то дебри ведут.

И вдруг мы проснулись, как дети,

Промчался пустынею ветер,

И лента огней золотых

Открылась с холма над рекою,

Всей тьме этой наперерез,

Полна золотого покоя,

И мы закричали: — Термез!

В нас все, что мы видели, жило:

Природа, которой нет краше,

Народа хорошего горе,

Прибой Аравийского моря.

Но лента огней золотых

Все эти виденья затмила:

Земля наша — родина наша

...Конец путешествия — всё!