Но автор данной книжки не останавливается и после такой подтасовки. Герой этой брошюрки утверждает, что «в соответствии с древними каноническими предписаниями, Церковь и сегодня не освящает венчанием браки, заключенные между православными и нехристианами, одновременно признавая таковые в качестве законных и не считая супругов, состоящих в таком браке, пребывающими в блудном сожительстве» (с. 11). Что на самом деле говорят древние каноны, мы уже видели выше, а здесь стоит привести и те правила, которые действовали в Русской Церкви до революции. Вопреки мнению автора «русским подданным православного исповедания брак с нехристианами вовсе запрещается», а такое брачное сопряжение не признавалось «законным и действительным». Следовательно, дети признавались незаконнорожденными, не имели прав на наследство и титул, а сама связь признавалась прелюбодейной, и потому христианину, в нее вступившему, даже в то время полагалось 4 года отлучения от Причастия. В том же случае, когда один из иноверных супругов обращался в христианство, с того, кто остался вне Церкви, тотчас бралась подписка в том, что дети, которые родятся у них после этого, будут крещены в Православной Церкви, и иноверный не будет никаким образом приводить их к своей вере, а его верная половина не будет лишаться единобрачного сожительства во все время ее жизни и не будет принуждать ее к возврату в прежнее заблуждение. Если неверный супруг давал такую подписку и следовал ей, то брак признавался законным, если же следовал отказ или нарушение этих обязательств, тогда брак тотчас расторгался, и новообращенный имел право на новый брак с православным. Великие догматисты XIX века, такие как митр. Макарий (Булгаков) также считали невозможным брак верного с иноверцем. Таким образом, автор данной работы является настоящим модернистом и обновленцем, отвергающим и каноны, и Писание, и отцов, и традицию нашей Церкви.

Но давайте рассмотрим и другие несуразности, приводимые в данном сочинении. Делаем мы это не только из-за большого по нашим временам тиража (15000) данного опуса, но и потому, что в сознании многих существуют подобные же искажения в понимании Священного Предания, о сути которых мы поговорим в конце нашей работы.

«Духовник» утверждает, что сложности могут быть и в браке с еретиком, но это вполне приемлемо, т.к. именно так часто было в истории. Действительно, так бывало, но каноны (Карф. 21 (30); Лаод. 10, 31) считают это недопустимым. И всегда такая практика считалась проявлением (чаще всего неоправданной) икономии. Но самым диким является мнение автора, будто брак с представителем иной религии (ислама, индуизма, буддизма) допустим, хотя и это гораздо сложнее, чем с еретиками. «Хорошо, если не встанет вопроса об отречении от Христа, – говорит „пастырь“, – и супруги окажутся достаточно мудрыми для того, чтобы с уважением относится к религиозным воззрениям друг друга. Не секрет, что предмет веры зачастую становится поводом для насмешек, конфликтов и агрессии со стороны мужа или жены, исповедующих разные религии, становится причиной многих споров на тему, кто „правильнее“ верит и чья вера спасительней» (с. 12). Здесь, что ни слово – то восхитительный перл отступничества! Что это получается, жена, читающая в Псалтири (Пс. 95): «вси бози язык бесове суть», начнет с уважением относится к вере своего, с позволения сказать, «мужа», кланяющегося этим самым демонам? Та, кто прославляет мучеников в храме, дома будет одобрять то, против чего мученики боролись? С «мудрым уважением» будет относится к джихаду, или поклонению деревянным и каменным идолам? Данный «батюшка», наверное, сурово осудит за «нетерпимость» и библейских пророков, и святых апостолов, и святителей, и мучеников, сжигавших капища и осуждавших мерзость поклонения лжебогам! Потрясает то, что автор закавычивает выражение «правильнее» и считает бессмысленными споры на тему, какая религия спасительнее. Получается, что для данного горе-пастыря, как и для многих наших современников, «для спасения души все святые хороши!» Никто и никогда не спасется без Христа и Его Церкви, и потому, если жена любит своего мужа (в том, конечно, случае, если брак состоялся до ее обращения), то она должна заботится о том, чтобы тот убедился в этой важнейшей истине. Конечно, из этого не следует, что дом у новообращенной (или новообращенного) должен напоминать филиал Думы и наполняться постоянными спорами, но, с другой стороны, неверующий супруг должен знать то, что его вера вовсе не одобряется православным, а, напротив, считается заблуждением и лишь терпится «сжав зубы». Если же речь заходит о выборе между Богом и мужем, вопреки мнению «духовника», не может быть и речи о терпении (да и слова апостола (Рим. 14, 1; Рим. 15, 1) вовсе не относятся к иноверцам), а необходим развод. Как пишет свят. Феофан Затворник: «Если неверный муж не хочет жить с женою верною, а предлагает ей или возвратиться к прежнему нечестию, или оставить его, то очевидно, что должно оставить такого мужа; ибо о том, чтобы изменить вере и думать не следует, а оставаться с мужем при вере, наперекор ему, значило бы вводить намерено разлад и ссоры в семью. Итак, говорит: мира ради оставляйте таковых мужей и жен; в таком случае вы свободны от ига брачного, не подработны ему». Также говорит и Златоуст: «если неверный повелевает тебе приносить жертвы и участвовать в его нечестии по праву супружества, или же оставить его, то лучше оставить брак, нежели благочестие. Если неверный ежедневно оскорбляет и заводит ссоры, то лучше разлучиться». И снова этот «священник» учит вопреки Отцам!

Еще более умилительной является попытка обосновать «благодатность» данного сожития. «Пастырь» говорит своей несчастной «овечке»: «Если ты решишь соединить свою судьбу с неверующим человеком, то через тебя, по твоим молитвам, богоугодным делам и добродетельными поступками сумеешь, я надеюсь, стяжать благодать на вашу семью» (с. 16). Таким образом, нам предлагается принять чисто пелагианскую доктрину о том, что благодать достигается собственными усилиями человека. Но, как говорят каноны Карфагенского Собора, без помощи благодати совершенно нельзя исполнить никакие заповеди (127 пр.), и она дает нам и силу, и любовь к исполнению заповедей (126 пр.), а тот, кто отвергает это – предается анафеме. Потому все попытки заработать благодать своими силами – бессмысленны, и кто надеется на это – еретик. Бог не только Сам очищает нас от греха и показывает красоту добродетели, но и Сам Собственной силой творит вместе с нами добро. Все же попытки «заработать» благодать – это возвращение к закону и отказ от Христа (Еф. 2, 8-10; Гал. 2, 21). Богом даны нам источники благодати – это святые Таинства, одно из которых – Венчание, но автор понимает, что в ее случае это невозможно, и потому ее «духовник» вынужден прибегать к самодельным источникам, о которых ничего не говорит Откровение. И исполнилось над ними слова пророка: «два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды» (Иер. 2, 13). Первый из них мы уже рассмотрели – это попытка заменить Таинство Божие человеческими делами. Тут мы немного отвлечемся в сторону, и заметим странную тенденцию автора всеми возможными способами преуменьшить значение Таинства Брака. Это и указание на то, что недопустим оккультный подход к таинству (с. 13-14), что при священнодействии недопустимо лукавство при ответе на вопрос: «любишь ли его (ее)»? (с. 16). К слову сказать, такого вопроса чинопоследование Венчания не содержит, и в этом есть глубокая причина, о которой мы скажем чуть позже. При этом священник ни словом не обмолвился о том, что в Венчании дается «благодать чистого единодушия, благословенного рождения и христианского воспитания детей» (Катехизис свят. Филарета Московского). Для него единственное, что отличает венчанный Брак от невенчанного – это лишь факт того, что Христос является его свидетелем (с. 15). О благодатных силах, даваемых в этом священнодействии упоминается только бегло в самом конце (с. 52). И это не удивительно, ибо тогда рухнула бы вся пелагианская картина замены благодати собственными усилиями, излагаемая в этом сочинении. Налицо вполне еретическая тенденция отвержение сакраментального характера этого Таинства, сближающего автора с римо-католиками, так же считающими, что совершителями Брака являются сами супруги, а иерей – лишь свидетель его каноничности.

Но, понимая, что такой подход оставлет его подопечную в состоянии неуверенности в благодатности ее союза, «духовник» выдумывает второй признак наличия благодати (или способа ее получения): «И притом, если ваш союз будет основан на целомудренной любви – то как можно говорить, что он внеблагодатен? Ибо что такое любовь, как не благословение Божие, посылаемое мужчине и женщине?» (с. 16). Итак, критерием благодатности является наличие целомудренной любви. Да, действительно свят. Иоанн Златоуст пишет: «Сам Бог сеет любовь в мужей и жен». Но как Он это делает, и что это такое «Любовь», в этом взгляды Церкви и автора расходятся. Первая считает вместе со Златоустом, что в таинстве «умножится любовь жениха и сохранится целомудрие невесты, в дом войдут добродетели и изгнаны будут коварства дьявола, чтобы супруги соединяемые благодатью Божиею, провождали жизнь приятную», а вторая полагает, что сама по себе «целомудренная любовь» является гарантией наличия благодати. Но уже в «Православном исповедании» сказано, что взаимного «согласия недостаточно будет для вступления в истинный брак, если они сами не засвидетельствуют пред священником взаимного своего обещания». И именно потому, что в Венчании дается истинная любовь, о ней и не спрашивают перед Таинством, иначе получилось бы, что все те, кто вступил в Брак за послушание своим родителям, на самом деле были лишены возможности строить христианскую семью.

И поэтому для нас является диким утверждение, будто «апостол настаивал на том, что брачный союз (даже наполовину нехристианский), союз мужа и жены, – символ союза Христа и Церкви» (с. 18). Слова послания к Ефесянам (5, 22-32), на которые ссылается автор, очевидным образом обращены к христианам (ведь 32 стих прямо называет этот союз таинством, да и само содержание, обращенное одинаково к мужам и женам, показывает, что речь идет только о христианских семьях). Удивляет, как нехристь может любить свою жену «как Христос возлюбил Церковь? (Еф. 5, 25)» Все эти высказывания возможны лишь при неверном понимании самого понятия «любовь». Уже не приходится говорить, что тут опять отвергается уникальность таинства Венчания, в котором «благословляется супружеский союз, во образ духовного союза Христа с Церковью».

Но что же такое «целомудренная любовь», которая, по мнению автора, может заменить собою благодать Венчания? И здесь мы подходим к самой важной ошибке, свойственной как Е. Богушевой, так и очень многим православным. С ее точки зрения, любовь – это особое чувство (с. 33). Здесь мы видим влияние любовных романов и, вообще, классической литературы на наше сознание. Для Библии же и для святых отцов – это состояние воли, и потому она может быть заповедью. Так «Православное исповедание» говорит, что «любовь вмещает в себе Божественное Десятисловие», а Катехизис утверждает, что «истинная любовь естественно проявляет себя через добрые дела». Преп. Иоанн Лествичник говорит, что «любовь по качеству своему есть уподобление Богу, сколько того люди могут достигнуть; по действию своему, она есть упоение души; а по свойству – источник веры, бездна долготерпения, море смирения. Любовь, собственно, есть отложение всякого противного помышления, ибо любы не мыслит зла. Любовь, бесстрастие и сыноположение различаются между собою одними только названиями». Таким образом, для христиан очевидным является то, что истинная любовь невозможна без православной веры. Ибо, как пишет тот же преподобный, «по моему разумению, вера подобна лучу, надежда – свету, а любовь – кругу солнца. Все же они составляют одно сияние и одну светлость». Таким образом, для нас абсурдной является мысль, будто «целомудренная любовь» может дать благодать заведомо запрещенному союзу, ибо таковой просто не будет между «супругами». Для нас представляется совершенно немыслимой сама возможность бесстрастной любви там, где любящий не верит в Бога. Все эти чувства, именуемые любовью, являются, согласно Лествичнику, т.н. «естественной любовью», свойственной, в том числе, и животным. Это состояние не является благодатным, и потому «блуд примешивается к ней, как иногда видим в голубе кроющихся вшей». На этом чувстве нельзя построить христианской семьи, и оно не приводит человека к святости.

Таким образом, рассмотрев книжку «Уж замуж…», мы видим, что главная ее мысль – возможность христианину вступать в брак с неверующим, прямо противоречит учению Церкви, основанному на Божественном Откровении. Те, кто послушают автора этого сочинения и нарушат повеление Господа, совершат тяжелый грех, рискуют отпасть от Церкви. Их союз не будет законным браком, а прелюбодеянием. В данной работе мы видим также радикальную ревизию православной нравственности, скрывающуюся под красивыми словами о любви.

Но возникает вопрос: «в чем же причина такого страшного искажения веры, свойственного, как уже говорилось выше, не только данной книжке, но и сознанию многих православных?» Ответом будет слово: «миролюбие». Современные люди, даже приходя в Церковь, не желают по настоящему менять своего сознания. Они не желают по настоящему покаяться (ибо «покаяние» в библейском смысле – это перемена мыслей). Им надо одновременно быть и православными, и своими для мира сего. Очень не хочется людям совершать этот выбор, и возникает желание «освятить все». Так возникают и новые добродетели, неведомые св. отцам (такие как «терпимость к заблуждению»). И старые термины приобретают совершенно новый смысл (напр. любовь, брак). И появляются представления о том, что и нецерковные люди могут быть «хорошими, добрыми», и, потому, в общем-то и христианство им не особенно нужно. Это нечто желательное, но необязательное. Тем более, что жизненные цели тех и других бывают часто идентичны – это и поиски комфорта любой ценой, и обожествление культуры. И даже такое же отношение к деторождению. Разве не известно, что для очень многих мнимых «христианок» известие о беременности воспринимается чуть ли ни как онкологический диагноз. И это притом, что они ходят в храм и на каждой службе слышат поминовение «богоотец Иоакима и Анны», реально их главным богом будет комфорт и деньги. Так что так ли удивительно при таком сходстве мировоззрений желание стать окончательно своим для безбожников? Как часто люди говорят: «ну, нельзя же в наше время быть таким фанатиком?! (Как будто время что-то значит в жизни того, кто служит вечному Господу?) Нельзя быть „белой вороной“. Это не смиренно, не по-христиански. Нельзя осуждать поступки других людей. Мы должны принимать всех такими, какие они есть, и ни в чем не показывать своего превосходства. (Для этого придуман даже специальный термин „триумфализм“). Надо быть терпимее. Да и вам самим надо стараться не обижать своим поведением. Надо стараться быть как все, иначе мы оттолкнем людей от Церкви (правда, тогда непонятно, зачем вообще в Нее кого-то звать, если Она полностью должна солидаризироваться с цивилизацией?)». Тут стоит нарушить все правила политкорректности и процитировать слова ап. Иакова: «Прелюбодеи и прелюбодейцы! Не знаете ли, что дружба с миром, есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу. Или вы думаете, что напрасно говорит Писание: „до ревности любит дух, живущий в нас“?» (Иак. 4, 4-5)