Жила-была девочка, которая пошла и купила себе очень дешёвые чёрные очки, вместо того чтобы купить тетради.

Что же, и так бывает, но очки оказались волшебные, как вторая пара глаз, которые видят то, что обычным взглядом не ухватишь.

Например, девочка прекрасно стала видеть вдаль и видела, как на далёкой планете взад-вперёд ходит поезд.

Мало того, она наблюдала те звёзды, которые ещё были не открыты учёными, а она разглядела эти звёздные туманности отлично и даже как бы поплавала среди них.

Но, с другой стороны, девочка вдруг стала различать микробов.

Мама говорит ей: «Иди мой руки», а девочка видит, что в воде, текущей из крана, плавают и несутся миллионы бактерий, а на ручке крана сидят миллионы мохнатеньких микробов, кривых как огурцы и прямых как гвозди.

И на куске мыла их видимо-невидимо.

Чтобы не огорчать маму, девочка мыла руки и вытирала их полотенцем, на котором успевала рассмотреть целые города микробов!

Что уж говорить о мясной котлете, зажаренной вчера, а ещё того более о колбасе, купленной в магазине!

Но девочка старалась слушать маму, особенно после того случая, когда пришлось покупать тетради ещё раз (девочка соврала, что потеряла деньги или их украли и что очки она нашла на улице).

Хотя мама была всё время недовольна, что дочка носит и носит эти чёрные очки, даже дома и даже вечером.

Короче говоря, жизнь девочки стала довольно трудной, и с течением времени девочка наконец прекратила носить очки днём, пустая трата зрения и одно расстройство, но зато она предпочитала носить их ночью, поскольку там, на далёких планетах и среди звёзд, она не видела этих чудовищных скоплений микробов и бактерий, а видела дивную жизнь светил и как бы путешествовала там с помощью своих очков.

Все стали находить поведение девочки странным, и мама даже попыталась выбросить очки в мусорное ведро, однако девочка очень быстро нашла свои чёрные очки, потому что они начали громко звенеть в мусорном ведре, оказавшись среди невероятного количества микробов и бактерий. Девочка смыла эти микроорганизмы с очков водой из-под крана, в которой их было поменьше миллионов на сто, но что делать!

Чтобы лучше видеть свои миры, девочка нашла путь на чердак и поднималась туда по ночам.

Днём она, разумеется, спала на ходу, на уроках отвечала невпопад, зато ночами она составляла расписание поездов далёкой планеты ФУ-350 и наблюдала за таянием снегов на полюсах планеты ME-1500. Там она была на своём месте.

Но в школе, если она на уроке математики пыталась рассказать о жизни на других планетах, учительница краснела, выскакивала из класса и возвращалась с директором, говоря об издевательствах.

Один раз, правда, девочка получила четвёрку по биологии, блестяще рассказав о десяти видах бактерий, живущих в пресной воде. Тут учительница растаяла и сказала: «Ну вот, Катя, когда ты хочешь, ты можешь». А четвёрку ей она поставила за лишний вид бактерий, появившийся в последнее время и ещё не открытый учёными, и за спор с учителем по этому поводу.

Дома тоже был полный тарарам: мама жалела дочку и потому поднимала её утром ласково, уговаривала иногда по полчаса, а папа ругал маму, что она распустила и балует девчонку, а младший брат предлагал каждое утро выливать сестре на голову чайник воды.

И в конце концов однажды утром девочка оказалась на крыше своего шестиэтажного дома, вместо того чтобы идти на занятия, потому что накануне ребята сообщили, что в школу приедут проверять всех психиатры, и кто окажется ненормальным, того переведут в школу для дураков. А кто в этот день не придёт в школу, за тем приедут домой на машине скорой помощи.

Девочка не раз слышала, от учителей в особенности, что её место в дурдоме, и брат тоже говорил ей, что она «больная»: такие шутки были приняты в те времена, неизвестно, как сейчас. Мало того, в школе говорили, что там, в психбольнице, у «больных» отбирают всё: часы, ключи, деньги, пояса и в особенности очки, тем более чёрные, потому что очками сумасшедшие могут поранить себя и других, а чёрные очки вообще никому на хрен не нужны нормальным, не на пляже нашлись сидеть и так далее.

Там, на других планетах, люди ходили и в трёх очках сразу, и в шляпах до потолка, но здесь кому это объяснишь.

Девочка решила прыгнуть с шестого этажа раз и навсегда, чтобы все поняли, кого они потеряли, в особенности папа и брат, которые были, в сущности, добрые люди и жалели других, брат вообще подбирал кошек и собак, кормил их у подъезда, домой этих помойных ему брать не разрешалось.

«Папа и брат, – думала девочка, стоя на крыше своего дома днём, в чёрных очках, – папа и брат поймут, кого они потеряли, только будет поздно».

Потом девочка подумала о маме, и ей стало жалко маму, даже выступили слёзы, и девочка их вытерла, не снимая чёрных очков.

В классе никто не заплачет, а если придут на похороны, вообще будут смеяться. Их нельзя пускать. И потом, что от меня останется, думала девочка; соберут в мешок, что ли.

Она последний раз в жизни стояла в своих волшебных очках и смотрела вверх, но ничего, кроме крупных микробов, живущих на стёклах, она не видела: днём небеса были светлые и пустые. Потом она посмотрела вдаль и увидела на балконе микрорайона Подушкино длинноносого мальчика с биноклем, в одних трусах: он смотрел не отрываясь куда-то в чужое окно, из полуоткрытого рта ползли слюни, он их втягивал и снова смотрел…

«Возможно, – подумала девочка рассеянно, – кто-то там, куда он смотрит, ест торт».

Жить было неинтересно, страшно и тоскливо.

Чтобы не видеть слюнявого и прыщавого мальчика в трусах, девочка посмотрела вниз, на то место, где ей предстояло лежать.

Там был асфальт.

Но там стояла кучка людей, и в самой гуще кричала и рвала на себе волосы женщина, потом она упала и стала кататься по асфальту. Чтобы упасть, пришлось бы падать на неё.

Что же такое она кричала?

В очки всё было хорошо видно, руки женщины, которые колотили по асфальту, её красное мелькающее лицо с широко открытым ртом, грязное от дорожной пыли. Но ничего не было слышно.

Встревоженная, девочка спустилась с крыши (без очков), съехала на лифте и присоединилась к толпе сочувствующих.

Оказалось, женщина оставила коляску с ребёнком у подъезда и поднялась к знакомой на третий этаж, а когда вернулась, коляску украли. Женщина обегала все соседние улицы, вернулась к подъезду и стала спрашивать случайных прохожих, не видел ли кто её ребёнка: красная коляска, ребёнок в белой кофточке, в чепчике и накрыт голубым одеяльцем в клеточку.

Бедная мать, видимо, буквально кидалась на людей и громко рыдала, потому что вокруг неё собралась небольшая толпа, и к приходу девочки в очках (без очков в данный момент) люди стали говорить, что надо вызвать скорую помощь, потому что наверняка эта женщина сошла с ума: она заболталась с подругой, как видно, и упустила коляску.

Эта девочка без очков просто задохнулась от злости на этих злых людей, которые готовы запереть в дурдом всех, даже глубоко несчастных, как эта мамаша или некоторые люди, любящие ходить в чёрных очках.

Тогда девочка снова взобралась к себе на крышу и надела волшебные очки. И тут же она увидела на расстоянии трёх улиц одну слепую бабку-нищенку, которая всегда просила у метро, опираясь на палку. Бабка, зорко поглядывая по сторонам, перебегала улицу среди машин, толкая перед собой красную коляску, а палку держа под мышкой.

И девочка в очках заорала вниз:

– Эй! Алё! Я вижу! Коляску утащила бабушка и бежит к универмагу! Мимо «Орлёнка»! Улицу перебегает! Тётя, я их вижу!

Толпа не сдвинулась с места. Отсюда было не так близко до «Орлёнка», во всяком случае, рассмотреть бабку, тем более коляску и даже сам кинотеатр «Орлёнок» представлялось делом невозможным. Зато бедная мамаша сразу замолчала, вскочила, отряхнулась и со всех ног кинулась бежать в указанном направлении, не глядя по сторонам.

А девочка в очках очень быстро спустилась на улицу и бросилась за мамашей, придерживая чёрные очки. Через пять минут они домчались до кинотеатра, но там уже никого не было, только стояла поперёк улицы машина, которая, видно, затормозила при виде опасной бабки.

И уже милиционер записывал в блокнот данные, а шофёр показывал рукой в переулок, демонстрируя жестами, как везла бабка коляску и т. д.

– Бежим туда! – крикнула девочка в очках, и они кинулись в переулок.

Но там тоже уже никого не было.

– Минуточку! – сказала девочка. – Ждите меня здесь.

Она вошла в подъезд двенадцатиэтажного дома и на последнем этаже, не найдя входа на чердак, просто высунулась в окно, и очки показали следующее: слепая старушка, бормоча неласковые (видимо) слова, затаскивала коляску в подъезд.

Старушка волокла тяжёлую коляску позади себя на манер трактора-тягача, а потом она харкнула себе под ноги, взяла коляску под мышку и тяжело пошла своим ходом, и за ней закрылась дверь.

– Алё, тётя, – крикнула девочка из окна, – вон тот дом, третий подъезд!

Мамаша тут же взяла старт, девочка еле её догнала на углу, и они вместе вбежали в подъезд.

Бедная женщина опять приготовилась кричать своё «помогите», но девочка в чёрных очках приказала:

– Тихо. Будем слушать.

И они стали тихо-тихо подниматься по лестнице и прикладываться ушами ко всем дверям.

Но в одном месте прикладываться не пришлось – там кричал ребёнок, а чей-то голос задребезжал:

– А вот сейчас будем молочка пить! У, проклятая! Разоряется! А ну, кто молочка хочет! У-лю-лю-лю-лю! Работать сейчас пойдём.

Женщина хотела застучать кулаком в дверь, но девочка в очках шёпотом крикнула:

– Тихо! А то она ребёнка в окошко выкинет!

Они стояли, тяжело дыша, и тут девочка стала якобы звонить в соседние квартиры и громко предлагать:

– В домовом комитете дают талоны на бесплатную водку, только детям до шестнадцати и пенсионерам по две бутылки. Мы пишем списки.

Разумеется, слепая старушка подслушала под своей дверью и не удержалась, высунулась:

– Мне четыре, пиши.

– Почему четыре? – спросила девочка.

– Мне и внуку.

Находчивая девочка сказала:

– По нашим данным, у вас нет внуков.

– Как нет, – заорала слепая, – как это нет! Вон он, выступает.

Действительно, слышался плач ребёнка.

– Не верю, – сказала девочка, – нет у вас внуков.

– Не было, а есть, привезли, а он орёт. Все его бросили на меня, а у самой инвалидность да сын инвалид с детства, под себя ходит. А мне с ним трудно, не прожить.

– Где внук? – строго спросила девочка.

– Вон мычит, – ответила старушка, тоже в чёрных очках.

Но тут ребёнок замолчал, и девочке стало страшно. Но она не подала виду и сказала:

– Так, имя, фамилия и отчество ребёнка.

А ребёнок всё молчал, и у мамаши лицо перекосилось, вот-вот зарыдает. Что-то с ним там происходило.

Бабуля после некоторого размышления сказала:

– Как я по фамилии, так и он. А зовут его… Сейчас, дай сообразить. Николай.

– А отчество? – не отставала девочка, крепко хватая за руку обезумевшую мамашу.

– Ну и отчество… тоже Николаевич, – сказала, ничего не придумав, старушонка.

– Так. Николай Николаевич. Одну минутку, бабуля, мне надо позвонить и внести уточнения в списки. Где у вас тут телефон?

– Вон на стенке висит, – ответила слепая, утирая пересохший рот. – А водка всем нужна. Сын без водки не засыпает, гоняет меня. Уж вы запишите меня и внучка.

Девочка, взяв слепую старуху за локоть, со словами «давайте помогу» повела её в комнату, где, разумеется, находилась красная коляска и где уже стоял во весь рост ребёнок, держась за откидной верх, и смотрел во все глаза.

– Ну всё, спасибо, бабушка, – сказала девочка, – мамаша, забирай своего ребёночка и больше никогда не оставляй его, а тебе, бабуля, мы посоветуем не воровать чужих детей, а то посадят тебя в тюрьму!

– Опять новости, – произнесла старушка, – это был подкидыш, тут спасаешь-спасаешь дитя, и тебя же снова в тюрьму!

Но мамаша, хватая ребёнка и укладывая его обратно в коляску, ответила:

– Конечно! Подкидыш! Как же!

И на обратном пути мамаша рассказала девочке, что ей одна пьянюшка должна долг и не отдаёт, и приходится к ней ходить, а ребёнка не с кем оставить, а к этой пьянюшке его брать нельзя, а денег нет и т. д.

Так они разговаривали на обратном пути, и девочка, познакомившись с тяжёлой жизнью взрослых людей, решила больше не прыгать с крыши, а остаться жить, чтобы помогать людям.

И она даже не пикнула, когда увидела, что мамаша достала из сумки бутылочку с молоком и на рожке сидит три миллиона микробов.

«Ничего, – подумала девочка, – мы так и живём, приходится жить с микробами».

И она сняла свои очки и положила их в карман.

«Некоторые вещи лучше не замечать, не всё в этом мире совершенно», – подумала девочка и радостно отправилась домой.