– Нет, Пётр Григорьевич. Это вы меня, кажется, не так поняли. В области введено военное положение в связи с чрезвычайной ситуацией. И на этом предлагаю считать нашу беседу законченной, – генерал Белозёров почти ударил трубкой по аппарату, прекращая разговор. – Чёрте-чё, – в сердцах он высказал претензии закату за окном кабинета и устало откинулся на спинку кресла, – в городе и области конец света, можно сказать, а гниды уже лезут. Вот на х…я, спрашиваю, я им телефонную линию проводил?!

Впрочем, в тот момент по-другому было нельзя, и сам Сергей Матвеевич Белозёров это понимал лучше остальных. После катаклизма прошло едва ли часа два, везде царил полный хаос, и искали хоть какого-нибудь представителя официальной власти. Одних военных было мало, нужна была помощь и милиции, и МЧС, и… Всех, кого можно. Зато теперь приходилось общаться с наглядным примером того, что некоторые вещи не тонут никогда. Сколько в городской и областной администрации работало людей – умных, хватких, честных или продажных? А выжило только это ничтожество, вечная «шестёрка» при солидных людях. И теперь нагло требует «подчиниться временному главе области, пока не будет найден губернатор или кто-то из вышестоящего начальства». То есть навсегда. Уже известно, что во время катастрофы в многоэтажках на уровне восьмого этажа выжил один из трёх, кто во время затемнения находился ещё выше – погибли полностью. Чаще всего в щебень ломало высотки последних лет застройки. Самые же дорогие квартиры и пентхаусы, где и обитало начальство, располагались под крышами и в «башнях» новостроек. К тому же, около полудня воскресенья все обычно или дома с семьями, или куда-то поехали отдыхать… Мгновенно заклинившие рулевые системы по всему городу превращали машины в гробы на колёсах.

За окном послышался рёв двигателей, в госпиталь военного городка привезли очередную партию раненых. Белозёров вздохнул – вот оно старинное проклятье: «Чтобы твоё желание сбылось!» В училище шёл с мыслями о подвиге, мечтал стать героем. Только быстро сообразил, что армия таких не любит, а ещё затыкает героями ошибки вышестоящего командования. В Первой Чеченской особенно насмотрелся, да и во Второй бывало. Потому, наверное, и дослужился до генерала – своих не сдавал, но и не высовывался. Хорошо усвоил, где и что кому сказать, а о чьих промахах вовремя промолчать. Его любило начальство, любили, как ни странно, солдаты. Эдакий удобный всем болванчик, от которого не ждёшь подвоха. Потому-то и оказался самым старшим из уцелевших офицеров, включая две дивизии, которые через область перебрасывали транзитом на учения. Остальной генералитет уехал на пьянку, да там и остался, когда под боком взорвался какой-то газопровод.

«Спасай всех, зарабатывай памятник при жизни! Если, конечно, Кондратий не хватит от увиденного. Потому что здесь не Кавказ, так и оставшийся для тебя чужим, а своя земля…»

Генерал мысленно усмехнулся – вот забавная штука, человеческое сознание. Защищает себя, как только может. У одних водкой, другие, наверняка, в церковь молиться побегут… А он пафосные речи в голове пишет. Может, не зря в училище друзья шутили: ему не в Киевское пехотное надо было поступать, а в Новосибирск на политрука. Ведь на занятиях Сергей Матвеевич умудрялся забалтывать замполита про «голодающих в Антарктиде негров» до такого состояния, что тот переставал замечать нагло отсыпающихся курсантов. Впрочем, это дело давнее, а сейчас… Перед самым звонком на стол легла сводка от посланных прорваться за пределы области. Везде одно и то же: возникающий из ничего туманный барьер, который разворачивал обратно. Помощи не будет. Едва об этом узнают, то, что сейчас происходит, покажется детским утренником. Хорошо хоть жена с детьми успела уехать в другой город в гости к старшему сыну до того как всё началось.

На столе запищал селектор: «Товарищ генерал, к вам господин Коржев». Это было удивительно. С самого начала Белозёров запретил пропускать к себе кого-либо из гражданских, ожидая неизбежного наплыва всякого рода дельцов и чинуш, требующих спасти именно его дело или имущество. Секретарь в приёмной работал с генералом не один год, хорошо чувствовал, когда приказы отдаются «не для формальности». С другой стороны, знал он и отношение Белозёрова к Семёну Олеговичу Коржеву как к мужику в высшей степени достойному. Понятно, что теми же детскими домами бизнесмен занимался не без выгоды для себя… Но ведь и не для проформы же? Мог ограничиться показушными пожертвованиями или распилом государственных дотаций через свои фирмы – а вместо этого заставил всё до копейки пойти куда положено. По нынешним временам если и не святой человек, то близко. Да и явно не просто так Коржев приехал. Насколько генералу докладывали, сразу после катастрофы бизнесмен занимался организацией спасательных команд в районах и посёлках, где жили рабочие его предприятий. И если всё бросил на помощников – наверняка дело и впрямь неотложное.

Войдя вслед за дядей в кабинет, Гай с интересом посмотрел на потенциального союзника. Вовсю начавший седеть, уже слегка обрюзгший, но для своих пятидесяти двух очень даже в хорошей форме мужчина. Начальник имперской разведки не раз читал его досье, знал про генерала, наверное, даже больше, чем тот про себя помнил – но лично встречался впервые. И то, что Белозёров хоть и не вышел из-за стола, но поднялся и поздоровался за руку, было хорошим признаком.

– Сергей Матвеевич, – к удивлению хозяина кабинета, начал разговор именно племянник, – прежде чем мы начнём, хотелось бы вам кое-что показать. Разрешите?

После кивка из сумки на стол тут же был водворён небольшой блок размером с ноутбук, и на свободном месте пола возникла объёмная модель захваченных катаклизмом территорий. А Гай начал подробный рассказ.

– Для начала. Позвольте представиться. Генерал Гай Гальба, второй координатор и начальник имперской разведки. Так получилось, что мы вынуждены были отступить в двадцатый век из далёкого будущего…

Белозёров слушал не перебивая. При этом никак не мог отделаться от ощущения, что его не очень умно разыгрывают… И мысленно давал себе оплеухи, чтобы не впасть в ступор при виде ожившей картинки из фантастических фильмов. Только вот он прибор, которого на Земле существовать не могло. По просьбе генерала Гай увеличивал самые разные точки на голограмме. В том числе и военный городок, так что получилось сравнить происходящее за окном и на модели. Когда Гай договорил, Белозёров ответил не сразу. Несколько секунд молчал, потом взял карандаш, постучал концом по столешнице.

– Значит, вы утверждаете, что мы в этой клетке месяцев на шесть?

– Возможно дольше, нет данных, – развёл руками Гальба. – Для нас такие случаи – глубокая история. К тому же это направление теории гиперперехода почти не разрабатывали как неперспективное. И, разрешите, я отключу передачу в реальном времени? Радар потребляет слишком много энергии, а главный реактор приказал долго жить. Вспомогательные же реакторы обещают запустить минимум через неделю.

Генерал кивнул, и голограмма тут же погасла.

– Хорошо. Кстати больной вопрос, запаса мазута для дизелей в больницах у нас с гулькин хер. Нехорошо о покойниках, но чтоб нашему губернатору… – в порыве чувств Белозёров сломал карандаш пополам.

– Можно попытаться протянуть хотя бы временные линии до военных городков и обоих городов-спутников. Они почти не пострадали. Энергохранилище заполнено на восемьдесят процентов, этого хватит на несколько месяцев, если не запускать производство. И надо вывозить людей из столицы области, скоро она станет мёртвым городом.

Поймав удивлённые взгляды, Гай пояснил:

– Дело не только в покойниках, которые через день-два начнут разлагаться на жаре. А погода будет циклом повторять всю последнюю неделю, пока мы не прибудем на место. Особенности функционирования оболочки гиперсферы. Дело ещё и в отказе электроники, железки не способны, в отличие от живых организмов, регенерировать после серьёзных флуктуаций законов физики. Если ближе к центру зоны, в обоих городах-спутниках и военных гарнизонах, оборудование почти не пострадало – восстановить городское хозяйство мегаполиса невозможно. Лучше срочно вывозить и монтировать оборудование городских заводов. С изготовлением примитивной по меркам будущего электроники в небольших количествах имперские технологические линии справятся. Без промышленной базы в новом мире мы не выживем. В лучшем случае одичаем через пару поколений. И это не теория, а горькая практика.

– И университет, – добавил Семён Олегович. – Нам понадобятся специалисты. Не всякие там юристы-экономисты, а инженеры, геологи и остальные. Причём университет восстанавливать в полном объёме. Поверьте большому опыту большого бизнесмена: из однобокого технаря с двойкой по русскому по-настоящему хороший специалист получается редко.

– Ещё, – остановил Гай хозяина кабинета, когда тот уже собрался вызывать своих офицеров для расширенного совещания. – Прежде чем подойдут остальные. У меня просьба. Вот этих, – передал он распечатку, – лучше переведите командовать расчисткой, спасработами, ещё чем-то. Загрузите, чтобы к вечеру ни одной мысли кроме: «Спать!» – не оставалось.

– Зачем? – непонимающе посмотрел генерал.

– Как только все узнают, что мы отрезаны, немедленно отыщутся предприимчивые люди, которые захотят построить на обломках маленькое королевство. Соберут к себе человеческий мусор… И к сожалению, не только мусор. Это тоже не предположение. История освоения чужих планет знает немало случаев, когда у колонии вдруг рвалась связь с метрополией. У этих новоявленных «герцогов», конечно, ничего не выйдет – не дадим. Но не стоит вводить людей в искушение, дайте им, – Гай показал на лист бумаги в руках Белозёрова, – шанс остаться людьми.