Наш известный русский мыслитель Константин Николаевич Леонтьев (1831–1891) был эстетом во всем. Он был не «профессиональным» специалистом в области эстетики подобно литературным или театральным критикам, искусствоведам или музыковедам. Он был эстетом по своей природе, духу. Для того чтобы прийти к такому выводу, даже не надо глубоко погружаться в мир его произведений. Он был эстетом хотя бы потому, что был художником, художником слова. Леонтьева просто хочется читать, наслаждаясь его слогом, точностью выражения мысли, образностью. Как разительно он отличается от скучных профессоров, нудно излагающих нам абстрактные метафизические истины той же самой социологии эзотерическим языком, более похожим на «эсперанто», чем на русский. Василий Васильевич Розанов, друживший с Константином Николаевичем, будучи сам эстетом, любителем изящного и острого слова, писал Леонтьеву: «Ваш язык, сухой, точный, как бы сталью подрезывающий каждый предмет и подводящий под него пленку именно нужной толщины… меня безмерно приковывал, и я множество страниц перечитал по многу раз, именно ради языка, любуясь им»[70]. Биографы Леонтьева также обращают внимание на его так называемое «бытовое» эстетическое чувство. Он был очень чуток к разным проявлениям красоты в окружающей его обстановке и людях. Наоборот, очень болезненно реагировал на беспорядок, неопрятность, банальную грязь. Оценка Леонтьевым нового человека, попадавшего в поле его зрения, начиналась с оценки его внешнего вида, поведения, культуры речи. К некоторым людям у Леонтьева возникала чисто эстетическая неприязнь, которую иногда воспринимали как проявление снобизма. Лишь один пример: отношения К. Н. Леонтьева с известным издателем и журналистом консервативного направления М. Н. Катковым. У них на почве издаваемого Катковым журнала были постоянные деловые отношения. Но в редакции журнала Константин Николаевич не любил бывать, т. к. там была серость и грязь. Да и внешний вид самого издателя оставлял желать лучшего.