Достоевский продолжает размышлять над проблемой красоты и в других своих романах. Так, в романе «Бесы» (1871–1872) один из главных героев Петр Верховенский[55] произносит такую фразу: «Я люблю красоту. Я нигилист, но люблю красоту. Разве нигилисты красоту не любят?». Вероятно, это признание одного из главных «бесов» романа должно нас подвести к мысли о том, что воспитание в человеке чувства прекрасного еще не гарантия того, что человек получится хороший. Красота и нравственность не совпадают. Красивое любят и «бесы». Более того, красивое используют в качестве приманки для того, чтобы губить людей.

А вот выступление Степана Трофимовича Верховенского[56] перед собранием на праздничном вечере:

«Я, отживший старик, я объявляю торжественно, что дух жизни веет по-прежнему, и живая сила не иссякла в молодом поколении. Энтузиазм современной юности так же чист и светел, как и наших времен. Произошло лишь одно: перемещение целей, замещение одной красоты другою! Всё недоумение лишь в том, что прекраснее: Шекспир или сапоги, Рафаэль или петролей? […]

– А я объявляю, – в последней степени азарта провизжал Степан Трофимович, – а я объявляю, что Шекспир и Рафаэль – выше освобождения крестьян, выше народности, выше социализма, выше юного поколения, выше химии, выше почти всего человечества, ибо они уже плод, настоящий плод всего человечества и может быть высший плод, какой только может быть! Форма красоты уже достигнутая, без достижения которой я, может, и жить-то не соглашусь… О Боже! – всплеснул он руками, – десять лет назад я точно так же кричал в Петербурге, с эстрады, точно то же и теми словами, и точно так же они не понимали ничего, смеялись и шикали, как теперь; коротенькие люди, чего вам недостает, чтобы понять? Да знаете ли, знаете ли вы, что без англичанина еще можно прожить человечеству, без Германии можно, без русского человека слишком возможно, без науки можно, без хлеба можно, без одной только красоты невозможно, ибо совсем нечего будет делать на свете! Вся тайна тут, вся история тут! Сама наука не простоит минуты без красоты, – знаете ли вы про это, смеющиеся, – обратится в хамство, гвоздя не выдумаете!..»

У Верховенского-старшего мы видим тот же примат красоты (эстетики) над всем остальным. Не только над социальными отношениями или наукой, но и над нравственностью (этикой). Плюс к этому понимание красоты как чего-то непостоянного, меняющегося от поколения к поколению. Казалось бы, слова героя «Всё недоумение лишь в том, что прекраснее: Шекспир или сапоги, Рафаэль или петролей?» имели оттенок явного эпатажа, эффектный оборот речи, призванный привлечь внимание аудитории. Но разве сегодня мы не видим, что бренды Apple или Nokia интересуют молодежь больше, чем Шекспир или Рафаэль. Такова «эстетика» постхристианского мира.

Напомню, что выступление Верховенского-старшего было воспринято залом настороженно и даже негативно. Вероятно, уже Верховенские (старший и даже младший) были недостаточно последовательными борцами с традицией. Видимо, в зале были более радикальные, чем Степан Трофимович, нигилисты, которые воспринимали любую эстетику как «предрассудки».

А вот разговор Варвары Петровны Ставрогиной[57] со Степаном Трофимовичем Верховенским:

«Нынче никто, никто уж Мадонной не восхищается и не теряет на это времени, кроме закоренелых стариков. Это доказано.

– Уж и доказано?

– Она совершенно ни к чему не служит. Эта кружка полезна, потому что в нее можно влить воды; этот карандаш полезен, потому что им можно всё записать, а тут женское лицо хуже всех других лиц в натуре. Попробуйте нарисовать яблоко и положите тут же рядом настоящее яблоко – которое вы возьмете? Небось, не ошибетесь. Вот к чему сводятся теперь все ваши теории, только что озарил их первый луч свободного исследования».

Откуда такие оригинальные воззрения Варвары Петровны на красоту и эстетику? Судя по роману, дама она начитанная. Могла подпитываться нигилистическими идеями Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова, Д. И. Писарева.

Последний из них написал большую статью «Реалисты» (1864), в которой доказывал, что эстетика – «пережиток прошлого», тормозящий «прогресс»[58]. «Эстетика и реализм, – говорит Писарев, – находятся в непримиримой вражде между собой… реализм должен радикально истребить эстетику, которая в настоящее время отравляет и обессмысливает все отрасли нашей научной деятельности… эстетика есть самый прочный элемент умственного застоя». А вот еще цитаты из работы: «Эстетика, безотчетность, рутина, привычка – это всё совершенно равносильные понятия. Реализм, сознательность, анализ, критика и умственный прогресс – это также равносильные понятия, диаметрально противоположные первым». Всю русскую художественную литературу, включая Пушкина и Гоголя, Писарев предлагал отправить на помойку как совершенно бессмысленную и ненужную «эстетику»[59].

Как мы уже не раз говорили выше, многие по недоразумению воспринимают эстетические идеи Достоевского в виде формулы «Красота спасет мир». У нигилистов формула противоположная: «Красота мир губит». Очевидно, что не верна ни та, ни другая формула. Д. И. Писарев себя и своих единомышленников называл «мыслящими реалистами». На самом деле они самые банальные нигилисты в духе Петра Верховенского.