Ближние пригороды Новороссийска, 15 февраля 1943 года, день

До передовой линии немецкой обороны, пролегавшей практически по пригородам Новороссийска, добрались без серьезных задержек. После начала массированной бомбардировки и артобстрелов весь ближний тыл погрузился в хаос – не ожидавшие ничего подобного гитлеровцы просто не понимали, что происходит. Готовились потихоньку к наступлению, силы скрытно подтягивали, и вдруг – р-раз – русские ударили первыми. Зачем, почему, ведь разведка однозначно сообщала, что сил для прорыва оборонительной полосы у защитников плацдарма нет, а много войск морем не перебросишь. Да и времени на это у большевиков не было – на что же они рассчитывают?! Странно и нелогично… и эта самая странность и нелогичность вносили в действия противника дополнительную неразбериху. Еще и проводная связь работала все хуже и хуже – то ли партизаны постарались, то ли бомбами провода порвало (собственно, угадали, поскольку старательно расстреливающая и ломающая танками придорожные столбы прорывающаяся к Новороссийску колонна по факту являлась именно что партизанской – за небольшим, так сказать, исключением).

По дороге едва не попали под «дружественный огонь» – к счастью, удалось вовремя заметить вывалившиеся из облаков пикирующие бомбардировщики и обозначить себя сигнальными ракетами, и нацелившаяся на одинокую колонну группа Пе-2 отвернула в сторону, отыскивая для себя новую цель. А еще через пару километров шоссе и пару гектаров леса старательно перепахала артиллерия, вероятно, получив неверные координаты и вывалив фугасные «чемоданы» туда, где никаких фрицев не имелось в принципе. Повезло, что произошло это буквально за несколько минут до подхода – когда подъехали, воронки еще дымились. Танки с бронетранспортерами через нежданно образовавшееся препятствие прошли без проблем, а вот с грузовиками пришлось повозиться. Там же бросили и наглухо застрявший легковой «Опель» – тащить с собой оказавшийся бесполезным трофей больше смысла не было, тем более с пробитым скатом, на замену которого требовалось драгоценное время.

Дальше пошли более «населенные» районы, и пришлось немного повоевать, то и дело сталкиваясь с противником. Колонну перестроили, пустив вперед танки и САУ, и отправив головной бэтээр прикрывать радиомашину. Поскольку нападения из собственного тыла гитлеровцы не ждали, прорывались хоть и с боем, но без серьезных потерь – лишились только одного из грузовиков и полутора десятка бойцов убитыми и ранеными. Зато фрицев перебили куда больше, разгромив несколько придорожных блокпостов и парочку везущих к передовой боеприпасы автоколонн, и усеяв обочины разбитой техникой и трупами вражеских солдат. При этом особо отличились наводчики, научившиеся практически не мазать при стрельбе с коротких остановок – морпех с майором Ардашевым записали на свой счет по три сожженных грузовика и два бронетранспортера на двоих; третий танк и самоходка спалили еще пять единиц фашистской автобронетехники. Остальных брали на таран, давя гусеницами и сбрасывая с шоссе, или расстреливали и закидывали гранатами подобравшиеся на расстояние броска партизаны.

А затем впереди показались затянутые дымом пожарищ подступы к Новороссийску – батальонная тактическая группа атаковала со стороны плацдарма отработанные авиацией и артиллерией позиции противника, прорывая оборону и развивая наступление…

* * *

В последний раз оглянувшись на неторопливо разгорающуюся «четверку», Степан подтолкнул замешкавшегося Гускина. Бывшему мехводу тоже было жаль верой и правдой послужившей им машины, в чем морпех его вполне понимал – все ж таки первый танк, которым довелось самостоятельно управлять. К сожалению, не слишком долго: вражеская болванка разбила ленивец, финишировав в моторном отсеке, а следом и бензин из разбитого бака вспыхнул. Спасибо, хоть выбраться успели, и сидящий снаружи десант не пострадал, только перепугался, когда в борт с искрами и прочими спецэффектами влепился нежданный подарочек от бывших хозяев панцеркампфвагена. Но верную машинку все равно жалко – не раз выручала, что уж тут говорить. Как и тот «бронезапорожец», что, полностью выполнив долг, сгорел в Станичке, подожженный прощальной очередью старшины Левчука…

Проводив взглядом рванувшего в сторону близлежащих развалин старшину с бойцами (Ванька достаточно сильно прихрамывает, практически повиснув на плече Баланела, плохо), Алексеев кивком указал старшему сержанту направление движения:

– Давай за ними, укроемся. Егор, чего копаешься, жить надоело?! Дуй за Лехой, прикрою. Пулеметчик наш где?

– Погиб, – не оборачиваясь, сообщил осназовец. – Мы с ним через передние люки выбирались, я сразу щучкой вниз нырнул, а он замешкался. Там, на броне, и остался.

– Ясно. Оба вперед, прикрываю. – Вскинув автомат, старлей развернулся в сторону, откуда прилетела роковая болванка. Успев мельком подумать, что имени их пулеметчика он так и не узнал – тупо не было времени. Просто кто-то из партизан, случайным образом назначенный в их экипаж передним стрелком. Если уцелеет и на этот раз, нужно будет выяснить его фамилию, чтобы парень безымянным не остался. А вот кто их спалил, Степан понятия не имел – то ли установленная где-то в развалинах противотанковая пушка, то ли незаметно подобравшийся с фланга немецкий танк или самоходка…

Коротко кивнув, Гускин двинулся в сторону разрушенного практически до основания двухэтажного здания, от которого остались только жалкие огрызки двух смежных стен – все остальное превратилось в груды битого кирпича, из которых торчали искореженные балки перекрытий и остатки кровли. Видимо, какая-то промышленная постройка, которых здесь, в пригородах Новороссийска, полно.

Заметив подозрительное движение, Степан огрызнулся короткой очередью и побежал следом. Успел вовремя: по броне горящего танка визгливо простучали пули, следующие подбросили невысокие фонтанчики у самых гусениц. А вот хрен вам, поздно опомнились, нет его тут больше! Закинув оружие за спину, морпех несколькими прыжками догнал товарищей, расчетливым толчком придав зазевавшемуся Ковалеву дополнительный импульс. В стену, оставляя глубокие выщерблины, влепилось несколько пуль, но это уже не имело никакого значения – успели.

– Долго возишься, командир, – вместо приветствия буркнул Левчук. – Я уж думал, придется за тобой возвращаться. Все целы?

– Пулеметчик там остался, а так – да, целы. Ильич, тебе снаружи виднее было, что тут вообще происходит? Где остальные танки?

– Тот, что первым шел, за угол завернул, вон за ту развалину, десантники с него попрыгали, как фашист стрелять начал, но вроде никого не зацепило. Остальных уж минут пять не видал, похоже, отстали где-то. Ну, а потом по нам вдарили, некогда стало окружающей обстановкой интересоваться.

– С Ванькой что, я заметил, хромал сильно?

– Да нормально все со мной, тарщ старший лейтенант! – возмущенно вскинулся Аникеев. – Ногу чуток подвернул, когда с брони падал… прыгал! Уже даже и не болит совершенно!

– Добро. Никифор, приглядишь, чтоб не отстал, когда дальше двинем. – Баланел коротко кивнул, подтверждая приказ.

Степан нашел взглядом сидящего на обломке стены ефрейтора:

– Коля, сгоняй наверх, осмотрись. Бинокль имеешь?

– Та какой бинокль, командир, – фыркнул Ивченко, любовно огладив прицел снайперской винтовки. – У меня своя оптика имеется, хоть и одноглазая, но всяко получше вашей. Счас исполним в лучшем виде! Мне как – просто посмотреть или можно кого из фрицев сильно обидеть?

– Первое, – усмехнулся морпех, успевший отвыкнуть от манеры общения Николая. – Стрелять только в крайнем случае. Главное, выяснить, где остальная колонна.

– И пошел он, солнцем палимый… – пробормотал снайпер, легко взбираясь по каменной осыпи, местами поднимавшейся почти до уровня бывшего второго этажа. Судя по всему, с творчеством Некрасова ефрейтор был знаком.

– Как был болтуном, душа черноморская, так и остался, – прокомментировал Левчук. – Командир, а ты сам в городе бывал?

– Один раз, да и то проездом, так что, считай, не был. Дальше вокзала однозначно не ходил, поскольку поезд всего двадцать минут стоял.

– Вот и я не был, – вздохнул старшина. – И карты не имеется. Как тут сориентируешься?

– А по канонаде, Семен Ильич, где плотнее стреляют – там и наши. Малая земля примерно вон там, впереди, бухта, соответственно, по левую руку, как-то так. Да и вообще, мы, по идее, уже должны были с группой прорыва встретиться – вот только где они? Аж целый батальон навстречу послать обещали.

– Ну, коль так, то мимо уж точно не пройдем, – согласился старшина, найдя взглядом вскарабкавшегося на самый верх разбитого здания снайпера. – Коля, чего видно?

– Берлина однозначно не наблюдаю, высоты маловато! – прокричал Ивченко, не отвлекаясь от прицела. – А вот танк товарища майора вижу. Гусеницу сбили, но пока не горит, башней вертит и стреляет. И воздушных десантников тоже видно, прижали их фрицы, помочь нужно. Сейчас еще назад гляну.

Перебравшись на противоположную сторону, ефрейтор укрылся за обломком рухнувшей кровли, продолжив доклад:

– Танк и артсамоход целы, идут сюда с десантом на броне. Следом радиоброневик и оба транспортера, прикрывают товарища капитана с пленным и радиостанцию. Грузовиков нет, бросили, по этим развалам на колесах особо не покатаешься. Где остальные бойцы, не знаю, видать, разделились и обходят с флангов. Все, спускаюсь, а то тут какая-то сволочь глазастая… с-сука!

По искореженному кровельному листу ударила пулеметная очередь, и ефрейтор торопливо ссыпался вниз, заботливо прикрыв прицел от пыли рукавом маскировочной куртки. Переведя дыхание, поправил сползшую на лицо каску и докончил, длинно сплюнув под ноги:

– Злые они какие-то, фрицы эти, убить меня почему-то хотели. Ушел я от них.

– Десантников далеко отсюда зажали?

– Метров сорок, – со свойственной людям его профессии точностью ответил снайпер. – Я покажу, как удобнее подобраться. Топать лучше вон через тот пролом, а то наш танк уж совсем разгорелся, если снаряды ахнут, мало не покажется.

Едва ли не против воли снова вспомнив тот, другой, взорвавшийся танк, Степан кивнул:

– Согласен. Да, еще вопрос: кто нас подбил, заметил?

Ивченко на несколько секунд задумался, смешно нахмурившись и зачем-то прикрыв левый глаз – видимо, представлял, как смотрит в оптический прицел.

– Да, заметил – метрах в двадцати какой-то переулочек узенький, оттуда пламегаситель торчал, один в один, как на нашем танке, но низко совсем, примерно в метре над землей. Так что однозначно не танк, а пушка замаскированная. Видать, по машине товарища майора не успели навестись, вот он вперед и вырвался, а нам в бочину подарочек и засадили.

– Если один в один, значит, минимум семьдесят пять мэмэ. «Пак-40» эта хрень зовется, опасная штука, особенно на таком расстоянии. А следом за нами еще две «коробочки» идут, подставят борт – спалят, как и нас. И десант побьют, осколочные у них наверняка имеются. Бойцы, в таком случае план меняется. Слушай новый приказ: Левчук, Баланел, Ивченко, Аникеев – помочь десантникам и выяснить, что с экипажем головной машины. Пойдете через тот пролом, что Коля углядел. Попусту не рисковать, на рожон не лезть, это тоже приказ. Остальные со мной, разберемся с пушкой и догоним. Все готовы? Двинули!

– Тарщ старший лейтенант, – привлек внимание Ковалев. – Разрешите обратиться?

– Ну, чего еще?

– Так у меня ж это, никакого оружия не имеется. Карабин трофейный в танке сгорел, вы сами приказали бросить, когда мы наружу вылазили. И сумка с гранатами там осталась. А как мне воевать, без оружия-то?

– Старшина, – Степан кивнул на висящую на поясе Левчука кобуру с подаренным «люгером». – Поделись. Да не хмурься, после боя обратно получишь. Или новый затрофеишь. И пару гранат дай.

– Слушаюсь. – Тяжело вздохнув, Семен Ильич протянул Ковалеву пистолет и запасной магазин. Поколебавшись, вытащил из подсумка две «лимонки». – Держи, боец. Попробуй только потерять! Это я, понятно, не про гранаты, их разрешаю не возвращать.

– Никак не потеряю, тарщ сержант! – посветлел лицом тот, принимая оружие и распихивая по карманам «эфки». – Верну после боя, как товарищ командир и велел!

– Больше вопросов не имеется? – Алексеев быстро оглядел бойцов. Припомнив давний разговор, состоявшийся перед тем, как разведгруппа ушла в направлении Широкой Балки, улыбнулся:

– Вперед, товарищи красные мушкетеры! Один за всех, остальные прикрывают. Шучу. Егор, держись рядом, Леха, присмотришь. Разделяемся – и погнали, засиделись на одном месте…

– Дмитрук, Тапер, слева, Карасев и я – справа, – скомандовал младший лейтенант Науменков, поудобнее перехватывая пистолет-пулемет. – Держим фланги, фрицы близко, счас полезут. Забросают гранатами – и амба, укрыться тут почти негде!

Десантники разделились попарно, укрываясь за остатками стен и изготавливаясь к стрельбе. Когда танку сбили гусеницу и по замершей на месте машине долбанул, в первый момент не слишком прицельно, вражеский пулемет, им удалось забежать в одно из разрушенных зданий – одноэтажное, с рухнувшей крышей, но зато частично уцелевшей несущей коробкой. Несмотря на разбитую ходовую, трофейная «четверка» продолжала сражаться – снаружи то и дело раздавались хлесткие выстрелы башенного орудия.

– Танкистам бы помочь, тарщ командир, – предложил Федор, меняя опустевший магазин. Боеприпасов оставалось совсем мало – выходя в рейд, разведчики не предполагали, что придется вести оборонительные бои, а разжиться патронами к «ППШ» было негде. – Куда им на одной-то гусенице? Сожгут ведь! И из машины не выберешься, вон как фрицы плотно лупят.

– Наши подойдут – помогут, – без особой уверенности в голосе буркнул Науменков. – Раз стреляют, значит, живы пока. Следом за нами танк товарища старшего лейтенанта шел, глядишь, успеют. Нам сейчас самим бы продержаться, поскольку обложили со всех сторон. А боекомплекта у нас сам знаешь, минут на пять боя.

– Знаю, – вздохнул Карасев, автоматически коснувшись заметно облегчившегося подсумка, в котором оставалось всего два полных магазина. – А кто нам гусеницу-то сбил, видали? Если где-то тут панцер ихний ошивается, совсем худо будет. Одним снарядом всех накроет, если товарищ майор его первым не спалит.

– Да не было никакого панцера, – поморщился десантник. – Фриц с магнитной миной, нам такие на занятиях показывали. Я его очередью срезал, да только припоздал слегка – пока целился, он успел ее в ходовую запихнуть, там и рванула. Еще повезло, что туда, а не на корпус прилепил – тогда б танку сразу конец, она ж кумулятивная, бронепрожигающая.

– Так вы потому и закричали, чтоб мы с брони прыгали?

– Угу, поэтому. Все, Федь, харе болтать, идут, сволочи. Те, что правее – мои, остальные на тебе. Только патроны береги, короткими бей и целься получше. Две-три очереди, и меняем позицию, вон туда, где стена поцелее, иначе перебьют, что тех куропаток. Готов? Огонь!

Пистолеты-пулеметы грохотнули практически дуплетом, швырнув на землю нескольких показавшихся в проломе румынских пехотинцев. Одновременно вступили в бой и оба сержанта, заставив подобравшегося с левого фланга противника отступить. Не успела осесть поднятая рикошетами и неприцельными попаданиями кирпичная пыль, румыны снова поперли вперед, под прикрытием ружейного огня подходя на дистанцию гранатного броска. Пули крошили остатки штукатурки, с коротким свистом проносились над головой, подбрасывали, попадая в кирпич, рыжие фонтанчики. Выпустив еще пару экономных очередей, Науменков толкнул товарища в плечо:

– Уходим, сейчас гранату кинут! Живо!

Успели вовремя: по кирпичной осыпи, за которой парой секунд назад укрывались десантники, закувыркались гранаты – одна, вторая. Сдвоенно бухнуло, причем практически сразу, секунды через три – противники оказались опытными, и позволили замедлителю прогореть несколько лишних секунд. Слегка оглушило и болезненно стегануло каменной крошкой, спустя миг обоих заволокло дымно-пыльным облаком. М24, понятно, не оборонительная «эфка», слабовата, но если взрывается метрах в семи, все равно приятного мало.

– Не стреляй! – рявкнул Леонид, перекрикивая забившую уши ватную глухоту. На запорошенной серо-рыжей пылью щеке набухала кровью глубокая царапина. – Пусть думают, что накрыли! В упор перебьем!

Кивнув, сержант тяжело перевалился на бок, пристраивая автомат на обломке разрушенной стены. Ребра справа дергало короткой болью, но вряд ли это был осколок – скорее, на битый кирпич напоролся, когда падал. Да и крови нет, он бы почувствовал. Ну, и чего ждете, суки фашистские?!

Над затянутым дымом и пылью завалом мелькнула характерная вытянутая каска, рядом еще одна, метнулся из стороны в сторону ствол карабина.

– Sunt morți, grenadele i-au ucis pe toți! Pot sa intru! Aveți o idee bună, domnule sergent, nu aruncați imediat grenadele![21]

Через груду битого кирпича тяжело перебрался пехотинец, тут же отшагнув в сторону, вскидывая винтовку и прикрывая товарища. За их спинами замаячили каски еще нескольких.

– Haide!

«Ну, хайде так хайде…» – мысленно согласился младший лейтенант, раньше уже слышавший это слово, означающее что-то вроде русского «давай». И плавно выдавил спуск. «ППШ» коротко стрекотнул, украсив шинель на груди первого врага парочкой непредусмотренных покроем отверстий. Рядом отозвался автомат Карасева, аналогичным образом подпортив одежду второго. Лязгнул о камни выпущенный из рук 98К.

Не дожидаясь ответной реакции, Науменков кивнул сержанту, выдергивая из подсумка «лимонку»; Федор сделал то же самое. Царапая огрубевшие подушечки пальцев, свел вместе неподатливые усики, с усилием вытянул чеку, ощутив, как предохранительный рычаг упруго толкнулся в ладонь.

– Готов? Бросаем одновременно. Позицию менять не станем, дальше некуда отступать, держимся тут до подхода наших. Давай!

Бу-б-бум! – два взрыва практически слились в один. Взметнулся клуб грязного дыма, кто-то истерично заорал от боли, заматерился на незнакомом языке, бухнул шальной выстрел – неприцельный, просто от неожиданности.

«Сейчас снова гранатами долбанут, не станут больше вперед лезть, – отрешенно подумал Науменков, меняя предпоследний магазин. – Глупо вышло, и спрятаться негде. Наверняка ведь тут подвал какой имеется, да разве сыщешь, засыпало все, когда крыша рухнула. Зря мы сюда сунулись, когда танк подбили. Ох, блин, обидно-то как!»

Однако вместо румынских гранат неожиданно ударили короткими, экономными очередями сразу несколько «шпагиных», звук которых младший лейтенант не перепутал ни с каким другим оружием на свете. Причем стреляли одновременно и с «их» стороны, и с левого фланга, где держались Тапер с Дмитруком. Снаружи бабахнула еще одна граната, снова грохотнули «сорок первые» – и все стихло.

– Эй, славяне, живы, что ль? – голосом старшины Левчука осведомился окончательно затянутый пыльно-дымным маревом пролом, некогда бывший оконным проемом. – Глядите не стрельните сдуру! Узнали?

– Узнали, – переглянувшись с Карасевым, крикнул Леонид. Точнее, хотел крикнуть, но голос предательски сорвался, перейдя в хриплый кашель, так что отвечать пришлось Федору.

– Вот и здорово, – отозвался старшина. – Раненые имеются? Нет? Тогда выбирайтесь, только живенько. Этих мы перебили, да других кругом полно. И танк ваш горит, нужно постараться германцев отсечь и танкистов вызволить, ежели еще не поздно…