Северо-западные окрестности Новороссийска, 15 февраля 1943 года, утро

– Хороший мостик, лично мне оченно даже нравится, – задумчиво сообщил Левчук, протягивая бинокль товарищу. – Согласен, Ванек? На, сам погляди.

– Мост как мост, всего-то два пролета, видали и побольше, – хмыкнул Аникеев, наводя оптику на расположенный в полукилометре автомобильно-железнодорожный мост. – Не понимаю, тарщ старшина, с чего он вам так уж по вкусу пришелся? Нет, ежели его рвануть, чтобы пакость фрицам устроить, – тогда совсем другое дело, тогда и мне он, глядишь, тоже б понравился. А так? Просто мост, через балку перекинутый. Иначе пришлось бы дорогу вкругаля вести, потому и построили, чтоб напрямки проехать.

Искоса взглянув на младшего товарища, Левчук качнул головой:

– Не понял ты меня, Ваня! Мостик этот мне оттого по душе, что он в этом квадрате единственный! И дорога, что к нему ведет, тоже одна-одинешенька. Ну, в смысле, дорог-то, понятно, две штуки, одна для поездов, другая – автомобильная. Вот только первая нас нынче вовсе не интересует, а вот вторая… ну, допетрил, о чем речь? Или еще подсказку дать?

– Допетрил… то есть понял, тарщ старшина, – погрустнел Аникеев, возвращая бинокль. – Виноват, протупил малехо. Должен был сразу догадаться. Плохой из меня разведчик, да?

– Нормальный из тебя разведчик, просто подучиться еще малехо требуется. Так что мотай на ус, покуда возможность имеется, в будущем, глядишь, сгодится. Вот, к слову: как мост обороняется, запомнил?

– Так точно, – немного повеселел тот. – Все пулеметные точки заметил, как учили. И линию траншей тоже. Могу хоть счас зарисовать!

Старшина усмехнулся в прокуренные усы:

– Вот прям таки все? А слева от насыпи что находится? Ну, там, где дерево кривое?

– Зенитчики там обосновались, малокалиберная скорострелка-автомат на четыре ствола. А вторая ихняя позиция еще метров на полста дальше. Обе окопаны и маскировочными сетками на шестах сверху прикрыты, при необходимости вся эта секретность в пару секунд сбрасывается, и стреляй скока влезет. Там еще и третья имеется, покрупнее калибром, по ту сторону от моста, просто отсюда разглядеть сложно. Ага?

– Молодец, все верно описал. А сейчас ползи тихонечко обратно да отправь сюда товарища лейтенанта, нам с ним посоветоваться нужно. Остальных предупреди, что скоро уходим, понадежнее местечко подберем.

О том, что прикрывающая мост батарея ПВО насчитывает вовсе не три, а четыре артпозиции, последнюю из которых Аникеев так и не заприметил, Семен Ильич решил промолчать. Не столь оно и важно, им мост штурмом не брать, покрайней мере, прямо сейчас, а парнишка снова расстроится. Если что, потом скажет. А в остальном? Пусть учится, война, коль старлей Алексеев ничего не напутал, еще не скоро закончится, так что будет из бойца толк, определенно будет! Таким разведчиком станет, что всех прочих разведчиков за пояс заткнет!

Вспомнив о бывшем командире, Левчук тяжело вздохнул и нахмурился: удастся ли вовремя перехватить его группу, передать пакет? Но нет ведь тут другой дороги, никак они мимо этого моста не пройдут, особенно с танками и грузовиками! Да и в радиограмме им должны были именно это направление указать. Значит, все правильно, незачем и сомневаться. Главное, что через немецкую линию обороны разведгруппа незамеченной пробралась, фашистов не всполошив, – не подвел товарищ Кузьмин, отвлек фрицев, как и обещал. Хорошо так отвлек, устроив недолгий, но плотный артналет, заставивший гитлеровцев сначала прятаться, а затем готовиться к отражению внезапной атаки, которой, понятно, не последовало. Вот под это дело разведчики на вражескую сторону тихонечко и просочились, благо не впервой. Осталось окружающую местность на предмет неприятных сюрпризов разведать да подхода партизан дождаться.

Младший лейтенант Науменков со старшинскими выводами полностью согласился, тем более карту он помнил: находящийся западнее Цемдолины мост и на самом деле был единственным в этих краях. Потому и охранялся со всем тщанием, поскольку стратегический объект, одна из главных транспортных железнодорожных артерий, ведущих в Новороссийск. Судя по обилию вокруг оплывших воронок и поломанному горелому лесу на ближних подступах, наша авиация неоднократно пыталась его разбомбить, но до конца дело так и не довела, хоть на дне балки и валялись какие-то искореженные обломки, видимо, все, что осталось от упавшего вниз вагона и нескольких платформ. Да и с зенитным прикрытием дело у фашистов обстояло серьезно, помимо замеченной разведчиками батареи мост охранялся еще и истребителями, готовыми немедленно вылететь с полевых аэродромов под Анапой и Крымской.

– Как думаете поступить, товарищ старшина? Подберем местечко поукромней, затаимся и подождем подхода наших?

Левчук отрицательно мотнул головой:

– Нерационально, тарщ младший лейтенант. Предлагаю разделить группу. Вы с вашими бойцами останетесь у моста, присмотритесь и прикинете, как его лучше после прохождения партизанской колонны уничтожить. Главное, зенитчиков с гарнизоном охраны нейтрализовать и связь нарушить, чтоб авиацию вызвать не сумели, а уж дальше или сами рванем, или наши бомбардировщики помогут. А я с ребятами километров на несколько вдоль шоссе прогуляюсь, тоже осмотрюсь да место, где с товарищами партизанами на контакт выйти, подберу. Вернемся вместе с ними.

– Согласен, – практически не раздумывая, кивнул Науменков. – Сам хотел подобное предложить, только думал, что в немецкий тыл мы пойдем. Хотя вы правы, старшина, вам местность лучше знакома, так что спорить не стану. С радистом как решаем?

– Радист однозначно остается, у партизан своя связь имеется, как только встретимся, свяжемся, частоты и позывные я помню. Ну, вроде все что хотели выяснили, возвращаемся?

– Да, все. Ползите следом, я первым.

Удалившись метров на двадцать, поднялись на ноги – теперь их уже нельзя было разглядеть от моста, поскольку разведчики расположились в неглубоком овраге. Науменков неожиданно придержал морского пехотинца за плечо, пошел рядом:

– Кстати, старшина, спасибо!

– За что, тарщ лейтенант? – искренне удивился тот.

– Да за то, что с собой взяли, а то засиделись мы на плацдарме, честное слово! Я уж сколько раз к товарищу Кузьмину обращался, а он все ни в какую: сидите, мол, рано пока, навоюетесь еще. Вы, если что, не думайте, мы не подведем!

– Ну, так прав он, – пожал плечами Левчук. – А в том, что не подведете, нисколько не сомневаюсь. Я, так уж вышло, от самой Москвы досюдова дотопал, и ничего, живой пока. Научился в людях разбираться. Так что и в вас, и в бойцах ваших полностью уверен, о чем товарищу капитану третьего ранга сегодня прямо и сообщил.

– А еще вопрос можно? – поколебавшись, решился десантник.

– Да хоть два, – хмыкнул старшина, поддернув на плече ремень пистолета-пулемета.

– Я про бывшего вашего командира спросить хотел, про товарища старшего лейтенанта Алексеева. Что он вообще за человек?

– Так вы ж с ним совместно воевали? – делано удивился Левчук, скрыв улыбку: в том, что мамлей рано или поздно об этом спросит, Семен Ильич не сомневался. – Вон сколько егерей побили.

– Воевать-то, понятно, воевали, – кисло согласился Науменков. – Недолго, правда, да и с егерями нам помогли, сами ведь знаете. Вот только встретились мы как-то нехорошо – я ж ему сперва сапогом в бок заехал, а после так и вовсе едва не застрелил как фашистского шпиона. Хорошо, бойцы вовремя признали. Вот только поближе познакомиться нам так и не удалось, времени не было. Так, поговорили немного ночью.

– Сапогом? – На сей раз Левчуку не пришлось разыгрывать удивление. – И вы, тарщ младший лейтенант, после этого еще живы? Свезло.

– Это в каком смысле свезло? – не понял тот.

– В таком, что Степа в подобной ситуации обычно или сразу ножичком кидается – он в этом деле большой мастер, сам видал, – или стреляет. Причем что первое, что второе – завсегда без промаха. Ладно, шуткую я, тарщ командир. А какой он человек? – Старшина ненадолго задумался. – Надежный, опытный и непредсказуемый, наверное, так. Но самое главное, на него в любой ситуации однозначно положиться можно, в этом у меня ни малейших сомнений не имеется…

* * *

– Это точно не наши, рановато, – сообщил замаскировавшийся в придорожных кустах старший сержант Баланел, проводив взглядом последний прошедший по шоссированной дороге грузовик. – Между прочим, уж вторая колонна за неполный час. И все в сторону города. Готовятся фрицы к чему-то?

– Готовятся, – не стал спорить Семен Ильич. – Видать, снова собираются на плацдарм навалиться, вот силы и подтягивают. Только и на этот раз ничего им не обломится, когда уходили, я краем уха слыхал, что нам еще войск подбросили, причем с артиллерией и легкими танками. Так что не переживай, Никифор, найдется чем гадов встретить. Нехай себе кучкуются поближе к передовой, нашим же бомбардировщикам проще будет всех разом накрыть. Да и вообще, забыл, зачем мы здесь?

– Да я и не переживаю, с чего бы вдруг? – фыркнул Баланел. – Мне того, что командир наш в прошлый выход рассказал, достаточно. Сказано, что к следующей весне Бессарабию от румына освободим – значит, так тому и быть. Я ему, тарщ старшина, отчего-то сильно верю. Долговато, конечно, ждать, но что уж тут поделать, товарищу старшему лейтенанту виднее.

Искоса взглянув на старшего сержанта, Левчук негромко произнес:

– Да и я ему тоже верю, Никифор. Вот только ты про тот разговор поменьше болтай, добро?

– А я и не болтаю, – пожал плечами разведчик. – У меня, кроме вас с ребятами, других знакомцев-то и не имеется, не сошелся как-то. Да и к чему? Мне и вас хватает. А почему сейчас про это вспомнил? Так скучаю по своим сильно, вот почему – жизнь под оккупантом сами знаете какая…

– Все скучают, – буркнул старшина. – Все, после поговорим – вон, гляди, снова кто-то едет. Про опознавательные знаки помнишь?

– Так точно, у мотоциклистов, которые первыми идут, на левом плече бинт намотан, у остальных бойцов – тоже. На передней броне танков и броневиков – белая полоса поперек корпуса, грузовики никак не помечены. Правильно?

– Правильно, наблюдай дальше. Через полчасика пришлю Аникеева, сменит тебя, перекусишь. Держи бинокль.

Кивнув, старший сержант поднес к глазам бинокль, провожая взглядом очередную проходящую по укатанной грунтовке колонну. Вслед за парой мотоциклов проехал, хлопая траками, полугусеничный бронетранспортер передового дозора, за которым потянулись, выдерживая положенную дистанцию, тентованные грузовики – один, другой, пятый… не меньше десятка. Замыкал колонну приземистый легкий танк, командир которого, видимо, чтобы не париться в боевом отделении, на полкорпуса торчал из башенного люка.

Прикинув, сколько пехотинцев может разместиться в кузовах, Никифор мысленно присвистнул: похоже, прав Левчук, готовят фрицы что-то, определенно готовят! Нужно бы командованию про переброску войск доложить, вот только радиста товарищ старшина отчего-то с десантниками оставил, не захотел с собой тащить. Хотя Семен Ильич – человек опытный, раз так поступил, значит, имел на то все основания. Да и задача у них нынче не столько за фашистом следить, сколько с партизанами (и товарищем старлеем) вовремя встретиться, помочь им немецкую оборону прорвать и с нашими на плацдарме соединиться.

Значит, будем и дальше ждать, поскольку товарищ старшина прав, другой дороги тут не имеется…

30 км до Новороссийска, 15 февраля 1943 года, день

Километров восемь удалось проехать без приключений и ненужных встреч, после чего передовой дозор доложил, что обнаружил впереди немецкую гаубичную батарею. Не в том смысле, что развернутую и готовую к стрельбе, а остановившуюся по какой-то надобности на обочине. Тормозить колонну не стали, поскольку это выглядело бы подозрительно, проехали, сбросив, как того и требовала ситуация, скорость, мимо.

Со скучающим видом торчащий в командирском люке Степан наблюдал, запоминая подробности. Три уже виденных им в этом времени здоровенных полугусеничных тягача с пушками на прицепе, пять тентованных грузовиков, столько же гужевых подвод с каким-то затянутым брезентом грузом и легковая машина командира батареи. Гаубицы не такие, что были на окраине Глебовки, помощнее – насколько понимал старлей, те самые 15 см schwere Feldhaubitze sFH 18, что на нормальном языке означает «стопятидесятимиллиметровая тяжелая полевая гаубица образца 1918 года». Год, понятно, фиктивный, чтобы обойти соответствующий пункт Версальского договора, но штука серьезная, эдакий ближайший аналог знаменитой советской МЛ-20. Какова максимальная дальность стрельбы, Алексеев понятия не имел, но догадывался, что километров на десять-двенадцать бить должна точно. Значит, и до Малой земли достанет, что не есть хорошо – что такое артобстрел, старлей теперь знал не понаслышке.

Когда танк морпеха добрался до головы колонны, стала понятна и причина остановки: второй по счету тягач съехал в кювет, едва не опрокинув набок пушку. То ли водила сплоховал, то ли сломалось что, но результат был налицо: транспортер, разворотив гусеницами обочину, задом сполз с шоссе, гаубица, практически выворотив фаркоп, застыла к нему под острым углом, задрав в воздух здоровенное левое колесо и почти уткнувшись стволом в землю. Вокруг толпилось с десяток фрицев, включая двух офицеров, горячо, с матерком и обильной жестикуляцией, обсуждая возникшую ситуацию и изыскивая способы ее благополучного разрешения. Фашистов можно было понять – насколько помнил Степан, парочка подобных тягачей легко тягала пятидесятипятитонный «Тигр», так что вытащить «Famo» из полутораметрового кювета будет нелегко. Да и тяжеленную пушку так запросто не отцепишь.

Старший лейтенант тяжело вздохнул: эх, какой момент упускают! Ведь никто нападения не ждет, из машин повылезали, большинство даже без оружия. Сейчас бы развернуть танки, высадить десант да перебить гадов в считаные минуты, поскольку не столь уж их и много! Ведь эти самые орудия завтра-послезавтра начнут заваливать плацдарм фугасами. Но радиостанция молчит, да и высунувшийся над бортом своего броневичка Шохин незаметно показал Степану кулак…

Хотя Сергей прав, место для атаки уж больно неподходящее: грунтовка узкая, для того чтобы разминуться с пушкарями, пришлось заехать на обочину, нещадно мочаля траками придорожные кусты, танки с ходу никак не развернутся, а остановившиеся один за другим грузовики так и вовсе окажутся под огнем противника. Если их повредят – одной пули в колесо или по двигателю достаточно, – на чем дальше людей везти? Потеряют автомашины – потеряют темп, что сейчас, когда до цели осталось всего ничего, категорически недопустимо. Но все равно обидно…

– «Главный» – всем номерам. Впереди поворот, через сто метров – остановка, моторы не глушить, экипажам оставаться в машинах. «Первому» и «второму» подойти ко мне.

Услышав приказ, Степан многозначительно хмыкнул: неожиданно! Неужели осторожный контрразведчик все-таки решил атаковать артиллеристов? Или Шохин знает что-то, что неведомо ему? Ладно, к чему попусту гадать, сейчас все и выясним.

– Леха, приказ понял? Сто метров за поворотом – остановка, останешься внутри, мотор не глушить. Егор, если начнем воевать, пихай только осколочные. И да, когда остановимся, развернешь башню влево.

– Понял, тарщ командир. А почему влево-то? Фашисты же на правой обочине стоят?

– Потому, что когда мы развернемся, он слева и окажется, понял? Эх ты, стратег!

Снова выглянув из люка и взглянув назад, Алексеев слегка напрягся: так, а это что? Один из двух немецких офицеров бегом догонял едва ползущий радиоброневик, жестами привлекая внимание Шохина, в котором безошибочно определил старшего колонны. Никак командир батареи собирается попросить помощи. Ну, оно в принципе понятно: собственными силами вытянуть обратно на шоссе попавший в ДТП транспортер – задача не из простых, а тут танки мимо едут. Халява, можно сказать. Всех делов, завести трос, дернуть – и вуаля. Главное, сперва гаубицу отцепить, иначе буксирный крюк вместе с задней балкой на фиг выворотит, а грузовик такую махину может и не потянуть, поскольку эта пушечка, скорее всего, потяжелее его самого будет.

Funkpanzerwagen притормозил, выбравшийся наружу контрразведчик, напялив трофейную фуражку, выслушал артиллериста и кивнул, махнув рукой куда-то в сторону аварийного тягача: мол, «хорошо, договорились, отцепляйте пушку, сейчас поможем». Так вот в чем дело – молодчина Шохин заранее просчитал ситуацию и, понимая, что артиллеристы почти наверняка попросят у них помощи, решив сыграть на опережение, отдав соответствующий приказ. Умно, что сказать! Похоже, придется немного повоевать, что старлея отнюдь не пугало, скорее как раз наоборот.

За поворотом колонна остановилась. Прихватив автомат, Степан вместе с майором Ардашевым подбежал к бронеавтомобилю, возле которого их уже поджидал нетерпеливо переминающийся с ноги на ногу контрразведчик. Доложиться не успели – особист заговорил первым:

– Немцы попросили помощи, полагаю, это всем ясно. Отказать я не мог, радиосвязь у них имеется, могут доложить. Нападения они не ждут, но работать нужно быстро, на все про все у нас пятнадцать, максимум двадцать минут. Гаубицы с тягачами и автомашины с боеприпасами уничтожить, пленных не брать. Товарищ майор, у вас за рычагами профессиональный танкист, так что «оказывать помощь» пойдет ваша машина. Ваш выстрел станет сигналом к атаке, бейте по тем грузовикам, что в хвосте колонны, если снаряды рванут, меньше шансов, что зацепит кого-то из наших. Дальше действуйте гусеницами, тараньте, давите. Приказ понятен? Тогда разворачивайтесь, не нужно, чтоб фашисты что-то заподозрили и пошли выяснять, отчего мы так долго возимся.

Проводив взглядом побежавшего к своему танку майора, Сергей обернулся к старлею:

– Гадаешь, отчего я и тебя вызвал?

– Вообще-то да, – пожал плечами Степан, глядя, как спешиваются из грузовиков получившие соответствующий приказ партизаны. Никто не суетился, бойцы организованно разбивались на группы, тащили к скрывавшему их от противника изгибу шоссе пулеметы, на которые был основной упор. Штыковых атак, разумеется, не планировалось – прижать и рассеять огнем, подавить сопротивление, подобраться на расстояние прямого выстрела или броска гранаты. Добравшийся до своего танка Ардашев скрылся в башне. Спустя несколько секунд «четверка», плюнув из патрубков сизым выхлопом синтетического бензина, развернулась и, с хрустом подмяв придорожные кусты, двинулась в обратном направлении, едва разминувшись на узкой грунтовке с остальной техникой.

– Сейчас объясню. Этот гауптман, что у нас помощи попросил, успел рассказать, что они совсем чуть-чуть до места не доехали – буквально в километре отсюда им саперы позицию оборудуют, чуть в сторонке от шоссе. Почему так, думаю, сам понимаешь, места здесь не шибко проходимые, а так удобно боеприпасы подвозить, поскольку стрелять они много собираются. Расстояние плевое, шум боя немцы однозначно услышат, мигом всполошатся, отправятся выяснять, что случилось. Если углядят чего не следует, в бой, понятно, не полезут, но могут предупредить своих, и будет нам у того моста, к которому мы катим, горячая встреча. Или просто дорогу впереди заминируют, взрывчатка, а то и мины у них наверняка имеются. Не мне тебе объяснять, что ребята они опытные, не только землю лопатами с места на место кидать обучены, но и многому другому.

Поморщившись, контрразведчик досадливо пристукнул кулаком по крылу бронеавтомобиля.

– Эх, твою ж мать, знать бы заранее, ни за что б колонну не остановил! Но немец про это только в самом конце разговора упомянул, поздно было отказываться. В общем, приказ такой: дуй вперед и разберись с этими пионерами[15]. Мотоцикл и бронетранспортер с бойцами вперед пусти, сойдете за передовой дозор подходящей колонны. Если вдруг что, продержитесь с полчаса, дальше мы подъедем, поможем.

– Сделаю, тарщ капитан, – судя по недовольной гримасе Шохина, Степан произнес это излишне оптимистично.

Тяжело вздохнув, особист буркнул:

– Ну, и чего радуешься, вояка? Не было в моих планах тебя далеко отпускать, сам знаешь! Но ситуация такая, что лучше никто не справится. Только поосторожнее там, на рожон не лезь, это приказ!

– Так точно, буду осторожным и на рожон не полезу! Разрешите выполнять?

– Выполняй…

Разыскать саперов оказалось несложно. Приблизительно в километре от поворота обнаружилась расположенная несколько ниже по рельефу небольшая луговина, куда вела ответвляющаяся от шоссе узенькая грунтовка, судя по колеям, до сегодняшнего дня используемая исключительно гужевым транспортом. Ныне же некогда пробитая телегами колея была нещадно порушена колесами груженных чем-то тяжелым грузовиков, парочка которых стояла метрах в ста от шоссе. Сама же луговина, плавно переходящая в поросший лесом горный склон, оказалась порядком перекопана: насколько понимал Степан, обустройство орудийных позиций близилось к концу, еще с час, и можно растаскивать по своим местам гаубицы. Споро эти самые пионеры работают – вон уже и молодых деревьев в лесу напилили, то ли для маскировки, то ли еще для какой надобности, и место под хранение боеприпасов возле самой опушки оборудовали… а еще выслали к шоссе троих весьма встревоженного вида камрадов с карабинами, один из которых вот прямо сейчас недвусмысленно машет рукой, призывая остановиться. Что, в принципе, вполне объяснимо: минут семь назад в километре отсюда началась обещанная контрразведчиком канонада, буквально только что завершившаяся несколькими гулкими взрывами, когда сдетонировали снаряды в грузовиках. Мягко говоря, есть от чего встревожиться…

Идущий первым мотоцикл, не останавливаясь, миновал немцев и свернул на грунтовку, бэтээр двинулся следом, окончательно обваливая траками старые колеи. Стоящий за курсовым пулеметом партизан в трофейной шинели и каске равнодушно мазнул взглядом по саперам, тут же отвернувшись – «мол, не мое дело, хотите стоять – стойте себе на здоровье, а у меня другой приказ». Танк же, повинуясь приказу старлея, притормозил в нескольких метрах от фрицев. Нет, разговаривать с ними Степан не собирался – с его-то языковыми познаниями в немецком! – просто стрелять отсюда было удобнее, поскольку господствующая высота и вся луговина как на ладони.

– Егор, давай осколочный. Как с этими разберусь, отстреляемся по полянке. Два, максимум три выстрела, попали – не попали, рвем вниз, давим фашистов, башню я пушкой назад отверну. Леша, это тебя касается, все понял? Готов?

– Понял, командир, – отозвались наушники. – Всегда готов. Два-три выстрела, затем жму на газ. Покатаемся.

Выглянув из люка и положив на закраину снятый с предохранителя автомат, Алексеев вопросительно кивнул ближайшему из гитлеровцев, всем своим видом выражая недоумение вкупе с эдаким легким раздражением: размахались тут, понимаешь, руками, мешают доблестной панцерваффе ехать по своим панцерваффовым делам! Фашист растерянно проводил взглядом катящий к строящейся артпозиции бронетранспортер, двое его товарищей не менее удивленно переглянулись между собой – происходящее было им непонятно.

Собравшись с мыслями, сапер прокричал, тщетно пытаясь переорать работающий на холостых оборотах танковый двигатель:

– Hey, weißt du was da los ist? Wir hörten Schüsse und Explosionen. Du kommst von dort, richtig? Herr Hauptmann schickte uns, um herauszufinden, was passiert ist. Hier gibt es nur eine Straße, oder?[16]

Ничего, кроме «стрельба», «взрывы» и «господин капитан», Степан, вполне ожидаемо, не понял. И потому просто нажал на спуск, чуть приподняв оружие над срезом командирского люка. МР-40 протарахтел короткой очередью, швырнув двоих гитлеровцев на землю. Третий, тот, что задавал вопрос и стоял ближе к танку, практически в мертвой зоне, отреагировал мгновенно, подтверждая правоту особиста насчет боевой подготовки – вскинул карабин и, не целясь, выстрелил, тут же ломанувшись к самому борту. Промазал, конечно, хоть и ненамного: несмотря на работающий мотор, Алексеев услышал звонкое цвинканье ударившей в броню пули. Ах ты, гаденыш, значит, заранее патрон в казенник дослал?! Устав нарушаешь?! Ну, счас я тебя сделаю!

Высунувшись почти по пояс (иначе фрица никак не достать), морпех навел оружие на почти успевшего передернуть затвор сапера и… ничего не произошло. Автомат сухо щелкнул, даже не подумав стрелять. Тратить драгоценные мгновения на выяснение причины осечки Степан не стал, поскольку гитлеровец уже поднимал карабин, просто рывком ввинтился обратно в люк, с лязгом захлопнув его над головой. В танке он или где? Проще уж гранату наружу выкинуть – и немцу капут, и танку ничего не сделается…

Но в последний миг, уже скрываясь под защитой брони, Степан успел заметить, как судорожно подпрыгнула, украсившись уродливым выходным отверстием, каска на голове противника. Ощутимо приложившись о надгусеничную полку, к которой его швырнул удар пули, немец мешком завалился навзничь, неестественно запрокинув залитую кровью голову.

«Вот так ни хрена ж себе, – впихнув заклинивший автомат в руки не успевшего ничего понять заряжающего, подумал Алексеев, усаживаясь на место наводчика и разворачивая башню. Первоначальный план атаки никто не отменял, да и бронетранспортер уже добрался до луговины и высаживал десант. – Ничего не понимаю, его ж определенно снайпер завалил, вон какая дырень в каске, только откуда здесь снайперу-то взяться?..»