– Ой! Как здорово, ты здесь! Что ж ты так долго?!

– А что такое?

– Вон… там, видишь?

– Что я должен увидеть?

– Там ОН!

– А.… да, понял. И что с ним?

– Он меня обижает!

Она сжала губки так тесно и горестно, что стало непонятно – есть ли они вообще. Налитые слезами глаза грозили выкатиться к моим ногам. Аккуратные ноздри отворились так, что в них уже можно было вдеть шнурки.

– Э-гей! А ну-ка, не рыдать! Что мне сделать? Прогнать его?

Она смущённо тронула рукой лицо и, покачав головой, попросила:

– Нет. Просто побудь тут со мной немножко, пожалуйста.

Я улыбнулся:

– Какой разговор, конечно!

Лягушка рассмеялась в ответ, показав розовый язычок, и прыгнула в пруд. Уж, который притворялся, что спит всего в двух шагах от нас, открыл глаза, зевнул и с изрядной долей скепсиса поинтересовался:

– И долго ты с ней будешь возиться?

– Конечно! Ведь я её люблю!

– Лягушку?

– Ну, да!

– Ну и что с нею тут сделается, по-твоему?

– Она опасается, что ты её съешь.

– Правильно делает, но не стану, я ж тебе обещал.

– Ей не верится.

– Да мне и самому не верится, но, как говорит твой отец: «Договор дороже денег».

– Так и есть.

Пока мы болтали, лягушка слопала пару ос, и уже запихивала в рот пальцем упиравшуюся третью. Ей явно было вкусно.

Уж спросил:

– А осу тебе не жаль?

– Ты знаешь, мне всех жалко. Я пытаюсь найти хоть какое-то равновесие между поддержанием и сохранением жизни, но…

– Да не отыщешь ты его, – перебил меня уж, – никак!

– Но я ж не могу не стараться делать этого! – с горячностью ответил я.

Мы помолчали немного. Уж подобрался поближе и, улыбнувшись смущённо, произнёс:

– Хороший ты, человек… – после чего тронул нежно мою руку чёрной бахромой своего языка, и добавил, – Ты только не прекращай, пытайся. У тебя получится. Когда-нибудь.

– Когда-нибудь, – согласно повторил я.

Ветер, не в состоянии быть в стороне, пробежал сквозь кусты и встал рядом. Подученные им деревья качали головами, они не знали, с чем согласны, но с удовольствием делали это.