82

Уж лежал на берегу и, глядя на пруд, пускающий фонтан впадающего в прелесть83 ручья, мечтал. О чём именно, было неясно. Он то свешивал голову, трогая языком влажный подол воды, то сворачивался неспешно кренделем и с интересом наблюдал, как запаздывающий его хвост укладывается на своё место, а то крутился, как пёс, туго и красиво оборачивая себя собой. Когда уж он чуть ли не стёр боком бока, то приустал84 да обмяк и, окутанный грёзами наяву, задремал.

Июнь где-то поранился, но не шибко, так только – брызнуло краской вишнёвых листочков, пристыло к камням на берегу. Пробудил он волею своего порыва нервность шмеля, что изорвал спросонья плетёный шатёр паука, и без прощения, сконфуженным, усугубляя вины чувство, присел на цветок чистотела85.

По пути в Буки86 длиннохвостая синица приникла к воде, смочить пересохшие губы. Утолив наскоро жажду, утёрла крылом клюв, и, почти сразу же, как улетела, словно на её зов, к берегу причалили два крупных карбаса87 дрозда и прогнали ужа в колючие кусты хмеля.

Трясогузка, что проспала до самого обеда, зевая, растрёпкой тотчас вышла к пруду. Покрутила головой вослед полёту шершня, кивнула бабочке «Добрый день!», и принялась прихорашивать себя. Возилась долго, прерывалась на минуточку намочить ножки, да заодно уж пылинку мошки убрать с воды для порядка, и снова, – пересчитать на груди рюши, зачесать чёлку за ушко… Вдруг, трясогузка сорвалась с места, наперерез шершню, ухватила поперёк туловища, а тот – у-у-дит, противится. Но сорвала с него птичка фантики крыл с пуговкой челюстей, и проглотила на раз, навстречу брюшком.

Лишь только ночь окунула засохший пряник луны в пруд, чтобы размок, уж смог вырваться, наконец, из цепких объятий хмеля. В стремлении обрести согласие с собой, он свернулся под болотным листом, оставив на виду лишь чуточку88 оранжевого волнения и теплоты, дабы было из чего взять радость к жизни и смелость к ней. Когда он уже почти заснул, то слышал, как громко летит в улей припозднившаяся пчела. Не вполне помня себя, она решила сыграть нечто, но, тронув струну травинки, поняла, что та звенит конечно89, оборвана, увы.

К утру началась гроза. Осерчав на что-то, она кромсала мокрое небо, драла в клочья, а уж всё лежал среди камней на берегу, и было непонятно, – спит он или уже нет.