Сопереживание – это труд. Врастая душой в испытанное на войне родителями, дедами, детьми и сверстниками, становишься старше, прибавляется седины, заодно с решимостью не оказаться в стороне. Если этого нет – ты как бы выходишь на обочину истории своей Родины, стоишь и смотришь, как другие, – там, впереди истекают кровью, а ты просто позволяешь защищать себя. И нет способа объяснить, что ты не стоишь того пока. Покуда не дозреешь до сострадания.

У ясеня ободраны коленки. С чего бы так, коли он и крепок, и строен, и высок? А виной тому…

Ветер, что пробегал мимо, был на вид так силён, так хорош собой… и осина не удержалась на месте, рванулась было следом за ним, позабыв совсем, что не может, не должна, не имеет собственной воли покинуть место, которое взрастило её, в которое вросла…

У ясеня ободраны коленки. С чего бы эдакое с ним, коли он статен, молод и высок? А виной тому… вовсе не ветер, что пробегал мимо, но осина, которой не хватило духу остепенить свой порыв следовать за чужим счастием, за призраком его. Не умея видеть и ценить того, что подле, не пожалела она даже самоё себя… Ну, так и поплатилась за то. Рухнула осина, ссадив кожу ясеня, и остались от неё щепки да дрова, и неровно огрызенный поспешностью пень, кой из последних сил сжимал пальцами корней горсть родной земли.

Пройдёт время, совсем немного, и поросль осины пробьётся от корней к солнцу, и да ей Бог оказаться мудрее той, чьё разумение сорвало ветром никем нечаянных перемен.