Так бывает: рисует ребёнок часами, но вдруг берёт «грязную» краску, и размешивая воду на листке, стирает всё, что так старательно раскрашивал, прикусив кончик языка. И под серо-зелёными разводами скрывается солнышко с неодинаковыми лучами, больше похожими на макароны, близнецы облаков, разноглазые люди с перекошенными от улыбок лицами и невероятно крупная, выше домов собака с неизменной будкой, пристёгнутой тонкой цепью к ошейнику.

Похожим ребячьим характером обладал и этот день. С утра он трудился над ярким обликом дубоносов, перенимая образ одного из них на всех разом, чертил по линейке трясогузкам хвосты, наносил по трафаретке готические вензеля на манишки дроздов, и исхитрился раздобыть где-то горчичного порошку, дабы припудрить зеленушек. Ну, а как надоело, – тотчас закрасил небо, размазав по нему чёрной краски нервным слоем. И всё! Отвернулся, обиделся, а отчего?

Неужто от того, что лазоревки крУжат бабочками, попарно, и так кружИтся голова у них от любви, что не замечают ничего вокруг: ни деревьев, ни заборов, ни оконных стёкол, ни верстовых столбов. У парней от возбуждения лазоревый чубчик торчком, у девиц спутанность в мыслях и спутан пробор. И всякий он настойчив, а любая она, стыдясь своей увлечённости, вертит по сторонам головой, желая оправдаться перед соседями. Ну, а там-то, – всё тож: кокетство, напускное возмущенье, бег вперегонку77, понарошку, жеманство и, немного погодя, нежные навсегда узы78. Чаще всего – именно так.

Рыбам после – наблюдать с сочувствием из-под воды за тем, как разгорячённые негой пары пьют из пруда, – стоя рядышком тесно, будто бы мало места вокруг, касаясь крыльями и поглядывая друг на друга. Он – с гордостью, заносчиво, она – уже по-матерински слегка, да придерживая под бочок отца будущего семейства, чтобы не уронил себя в воду к рыбам. А тем только и остаётся, что переживать совместно, издали, ибо слишком ещё холодна вода для женатых79 утех. И лишь с очевидной тоской смотрят в ту сторону, куда прошлой осенью ушла лягушка, сильно скучают они по ней, по всему видать.

– Скажи, отчего у тебя будка меньше собаки? Она же там не поместится!

– Ты глупый, да? Будка далеко-о-о! И вообще, собаке не место на улице! Она должна жить дома!

– Да ну?! – Лукаво сержусь я.

– Ага! – Хитро смеётся дочь, и добавляет, – Бабушка так говорит!

– Бабушка?! – Я недоверчиво ахаю, и тут же охаю при виде того, как ребёнок выливает разноцветную воду из стакана для мытья кисточек прямо на альбомный лист, и сейчас же, с серьёзным лицом принимается разгонять лужицу, присматривая, чтобы та не переступила через край.

– Ну, и зачем это? – Расстраиваюсь я.

– А потому что! – Дует губы дочь.

– Почему?!

– Чтобы собака убежала с цепи, пока я тут тру… Она же сможет? – С мольбой и надеждой в голосе спрашивает мой маленький ребёнок, в груди которого, как оказалось, бьётся большое доброе сердце. Торопясь успокоить малышку, я быстро-быстро киваю головой, и тоже берусь за кисточку. Теперь у собаки наверняка хватит времени сорваться с цепи, а «грязной» краски, коли будет в том нужда, мы добавим ещё. Столько, сколько потребуется.