С благодарностью -

историку Александру Дубровскому,

г. Санкт-Петербург

– Что вам сегодня задали по истории?

– Да, ерунда, опять цифры.

– Это ещё какие?

– Ну, там – годы правления, когда какая-то революция была, ещё что-то там такое. Я вообще не понимаю, зачем нам это.

– Чего именно ты не понимаешь?

– Зачем забивать голову всяким старьём, ерундой, мусором!

– А.… вот ты про что… Я объясню, для чего запоминают даты.

Чтобы, при встрече со знакомыми сочетаниями цифр, проходя мимо них, как возле домов с известными номерами, можно было сказать самому себе: «Здесь жил и творил… мой прапрапрадед!»

Если я вижу, написанное где-то, – 1941… о чём могу думать я, кроме как о том, что это год начала Великой Отечественной войны и грядущего сражения под Москвой?

Зима 1943 – Сталинградская битва, лето того же года – Курская. А 1945-й?!, сорок пятый победный год?! И это страшное число, 872 – восемьсот семьдесят два, пережитых жителями блокадного Ленинграда дней, – как не знать о них?! Как не помнить?! Не от того, что больше не о чем, не о ком, но потому, что без них мы – пустышки, рождённые неизвестно от кого и неизвестно зачем.

…Мы ходим мимо опустевших птичьих гнёзд, и растроганно шепчем: «Здесь вырастил своих желторотиков щегол…» Неужто наши пращуры хуже щеглов?

– Мам, а в каком году родился мой прадед?

– В 1906-м, а что?

– Хотел понять, сколько ему было, когда он ушёл добровольцем на фронт…