Торопится смуглый листочек тополя наперегонки с ветром по последнему ледку. В темноте он так похож на белый песок неведомых, существующих лишь на открытках островов.

Едва я вышел из дому, чтобы послушать ветер, как со стороны леса раздался громкий, похожий на обвал в горах, звук, – то, надломившись посередине, рухнул дуб. Тут же посыпались городошными чурками молодые дубки, что росли рядом, радуясь близости сильного друга, заступничеству его и власти, которой не пользовался тот никогда, ибо одного гордого вида было вполне довольно, чтобы утихли любые неурядицы, коих всегда не счесть.

Совсем неподалёку, любопытный пролесок прогрыз себе путь наверх, чтобы поглядеть, что произошло. Да так споро! Пройдёшь в одну сторону – он, как кажется, ещё мал, а обернёшься через мгновение – уже подрос и таращит небесные очи в ту сторону, откуда шум. Утирает широкими листьями прозрачные слёзы из сострадания, ибо и сам раним, – стоит у всех на пути, мешаясь, будто нарочно.

Ступая через раз, дабы не измять не жившие ещё толком цветочки, я был остановлен синичкой:

– Что ж ты всё мимо, не зайдёшь? – Вопрошала она. – Мы-то у тебя всю зиму гостили. Нехорошо…

– Да, вот, думал, вам недосуг… Не до меня… Своих дел полно…

– Эх ты… – Обиделась птица, – Слабы мы, да не корыстны, привыкли к тебе.

Ох и стыдно стало мне вдруг! Повинился я перед синичкой, поговорили с нею о том, о сём, а как стал уже вовсе выходить из леса, – в спину, выстрелом взорвался ещё один ствол. Слёзы, что лились с неба намедни, да проникли в сердце дерева, замёрзли там, вот оно и не выдержало этой муки, разорвалось.

Такое бывает не только с людьми…