– Мама, а продаВИЦа тортик и колбаску

только хорошим даёт? Плохим нет?

– Тем, у кого есть деньги…

Весь 1999 год мы готовились к встрече Нового тысячелетия.

В июне купили банку шпрот, в июле – жестянку печени трески, в августе – склянку зелёного горошка. Сентябрь был довольно удачным, поэтому удалось приобрести не только майонез для салата, но даже два фунта сосисок, которые предполагалось изрубить в куски на алтарь традиционного оливье. Октябрь не принёс ничего, кроме разочарований и простуды, а вот в ноябре мы наскребли денег на банку огурцов и двести граммов конфет. Новый год обещал быть приятным.

В канун праздника мы приготовили салат, переложили содержимое консервов на тарелки… Дружно сели за стол и быстренько всё съели.

31 января 1999 года, когда одна за одной отрывались золочёные застёжки праздничного сюртука Деда Мороза, я загадывала желания. Двенадцатая пуговица уже едва держалась на тонкой серебряной ниточке, когда я едва не выкрикнула вслух: «И чтобы переехать в отдельный дом!»

– Бум! – кремлёвские куранты поставили точку в потоке моих просьб. Ещё совсем немного мы посидели перед телевизором подле пустого стола и легли спать.

Первые девять месяцев XXI века пролетели без малейшего намёка на то, что мои просьбы были кем-то услышаны. Но в октябре 2000 года нам позвонили из заповедника и сообщили, что согласны взять нас на работу и даже предоставят служебное жильё, которое станет нашим, если мы продержимся на рабочем месте не менее десяти лет.

Мы были так рады вырваться из городской квартиры, пожить отдельно. И потому, когда впервые увидели дом, в котором нам предстояло жить и работать, не слишком испугались. Хотя пугаться было чего.

Все виды человеческих отходов в доме и во дворе. Прямо перед окнами кордона возвышалась гора помоев и огрызков, скрепленных слоями цемента. Пол и подоконники были усыпаны следами жизнедеятельности мелких и крупных грызунов. Между окон – толстый мохнатый ковёр спящих мух, сантиметров на десять в высоту. И, как утешение взору, – несколько горстей ярко-оранжевых божьих коровок, решивших переждать зиму в доме. Особенно привлекла раковина с трубой, идущей, как мы предположили, в сливную яму. Эта раковина, собственно, и решила всё дело. Я изрекла роковое да, и мы подписали договор.